История одного бала

— Напомни мне, пожалуйста, в последний раз! — произнёс Драко, вышагивая рядом с мулатом по коридору второго этажа. — Почему из всех высокородных, красивых, умных и талантливых девушек в этом замке, половина из которых ещё и мечтает затащить тебя в постель, ты сейчас идёшь приглашать на бал именно её? — Потому что, amigo! Я уже всё решил и, видит Мерлин, мне сейчас нужна поддержка, а не твои упрёки, которые я слышу уже год подряд. — Но это выпускной бал, Блейз! Ладно бы это были какие-нибудь дурацкие танцы или встреча в баре… — Именно потому, что это выпускной бал, я и хочу это сделать! Блейз услышал, что друг хотел было возразить ещё что-нибудь, но, видимо, ничего нового придумать он не смог, а повторять одно и то же наконец устал. — Но это ведь Грейнджер! А нет, не устал. Прошёл уже практически год с того момента, как Блейз наконец решился рассказать лучшему другу о своих чувствах. Хранить их в своём сердце с третьего по шестой курс было мучительно сложно, а во время войны — жизненно необходимо. Однако теперь, когда опасности миновали, а вражда между факультетами стала не такой острой — можно и попробовать. Конечно, Драко воспринял эту новость так, как ему и полагалось: с агрессией и отвращением. Но Забини прекрасно знал, что после свержения Того-кого-нельзя-называть Малфой уже не был тем озлобленным на весь мир подростком, ненавидящим всех и вся, а потому понимал, что другу просто нужно время. Признаться и самому себе было совершенно непросто. Сначала, когда осенью третьего курса он заметил, как Гермиона из девочки начала превращаться в девушку, он объяснял себе свою симпатию обычным пубертатным периодом. Обманывать себя тогда было совершенно несложно, ведь в те времена каждая красивая девочка привлекала его внимание. Но Грейнджер явно выделялась на их фоне: невероятно начитанная, талантливая, весёлая и одновременно совершенно сдержанная и рассудительная. Его забавляло, что она боится метлы, как огня, но при этом вечно влипает в опасные передряги со своими неразлучными друзьями. Позже, уже на четвёртом курсе, гриффиндорка ещё прочнее засела глубоко в его груди. Совместных пар становилось всё больше, девушка хорошела с каждым днём, и скрывать свои чувства от самого себя становилось практически невозможно. А когда он увидел, что она пришла на Святочный бал с этим… выскочкой… Злость в его организме закипала весь вечер и под конец стала настолько невыносимой, что он решил завоевать сердце первой же девушки, которую встретит. Ею оказалась Дафна Гринграсс. Конечно, всё это было сделано лишь в надежде на то, что Гермиона заметит его с ней, приревнует, бросит своего недоделанного кавалера танцевать одного, но этого не произошло. Да и с чего бы? Забини даже никогда и не говорил с ней толком, лишь вглядывался в её лицо, когда Малфой заводил очередную перепалку, и иногда подглядывал за гриффиндоркой в библиотеке. Отношения с однокурсницей слишком затянулись и уже даже начинали казаться серьёзными и отвлекать от мыслей о шатенке, если бы не этот проклятый Клуб Слизней. И надо было ей приходить на каждый приём, как на праздник? Блейз всегда садился напротив, чтобы иметь возможность разглядывать девушку без боязни быть пойманным. Её непослушные волосы теперь не казались вороньим гнездом, а наоборот, манили прикоснуться. Вздёрнутый нос привлекал внимание, а от глаз и вовсе никак не получалось оторвать взгляд. Гриффиндорка всегда держалась гордо и уверенно, даже когда речь заходила о её родителях, что явно приносило ей дискомфорт. Хуже всего было на Рождественском приёме. Никто не знал, но он проводил чуть ли не каждый вечер в течение двух недель перед вечеринкой под портретом Полной дамы, надеясь наконец набраться сил и пригласить шатенку. Прорепетировав, кажется, тысячу возможных диалогов, парень так и не пришёл к согласию с собой и остановился на том, что просто не хочет обижать Дафну. Конечно, как бы не так! Смотреть на Гермиону в том прелестном розовом платье было слишком тяжело, особенно под конец вечера, когда стало ещё жарче и грудь, видневшаяся из слишком открытого декольте, начала вздыматься слишком часто и высоко. Ещё и этот Маклагген облапал всю её талию... Войну и Битву за Хогвартс и вовсе не хочется вспоминать ни при каких раскладах. Каждый божий день он слушал то дурацкое запрещённое радио, так боясь услышать её имя. Каждый день спрашивал у матери о новых пленных. Каждый день связывался с Драко, чтобы узнать, не подобрался ли еще Волан-де-Морт к Гарри Поттеру. Хоть, по-хорошему, парень и воевал на тёмной стороне, он не принимал в войне никакого участия и всей душой надеялся, что у этой умной девушки всё получится и добро наконец победит. День, в который он узнал о пытках Беллатрисы... Забини, наверное, никогда не расскажет Гермионе о том, как чуть не разнёс своё поместье в щепки в тот день, как и о том, сколько отбил заклинаний, летевших в пылу битвы прямо ей в спину. Но сейчас всё это неважно. Сегодня он наконец-то решился. Он подойдёт к ней, скажет, что-нибудь обаятельное, сверкнёт улыбкой, и всё получится! На нём его лучшая чёрная рубашка, голова помыта дважды за этот день, и, возможно, мулат чуть-чуть переборщил с парфюмом. Уже дойдя до последнего поворота, за которым находился вход в башню старост, Блейз всё-таки вернулся к реальности и обратил внимание на речь друга, которую он произносил на протяжении всего пути: — ... и я всё ещё не понимаю, почему бы просто не помириться с Дафной. Она же просто идеальный вариант! Не такая глупая, как её сестричка, очень привлекательная и вообще... — Драко, кажется, я всё таки не смогу, — произнёс брюнет обречённым тоном, смотря на вход в башню полным неуверенности взглядом. — Слава Мерлину, до тебя дошло! Пойдём, выпьем же за это! — блондин уже собирался развернуться, как вдруг заметил такой взгляд, какого ещё никогда не видел на лице этого никогда не унывающего юноши. — Да перестань ты уже, честное слово — тошно, — тихо проговорил мулат и отвернулся от двери, уставившись в стену. — Это всё какая-то бессмыслица. Изначально провальный план и совершенно глупая затея... Драко смотрел на друга и прекрасно понимал, что сейчас нужно сделать. Все установки внутри него ломались в пух и прах, ведь видеть лучшего друга, который столько раз вытаскивал его из полной задницы, в таком состоянии было просто невыносимо. И всё из-за этой... Грейнджер! Сколько вечеров он потратил на то, чтобы отговорить итальянца от этого решения, сколько виски было выпито и сколько слов сказано. И всё впустую! Друг никогда не соглашался ни с одним его доводом, и на следующее же утро всё так же влюблённо глазел на гриффиндорский стол. — Так, послушай меня! — привлёк Драко внимание мулата. — Ты знаешь, что я совершенно против этой идиотской затеи, но, чёрт тебя дери, ты будешь счастлив только с ней! — Что ты сейчас сказал? — О, Забини, не перебивай меня, иначе я точно передумаю! — быстро протараторил Драко и облокотился о стену рядом с другом. — Я, слава Мерлину, не такой слепой, как твоя ex-пассия, и прекрасно видел все твои взгляды, брошенные в её сторону и все эти дурацкие записочки в её учебниках. Тебя совершенно не волнует её происхождение — что дико напрягает меня — ты не обращаешь внимания на её тупоголовых дружков, вечно следишь за её передвижениями, и я уверен, что ты сойдёшь с ума, если не пригласишь её сегодня! — Да я ведь даже не представляю, что ей сказать... — О нет, не строй из себя девственника! Да ты полшколы соблазнил, просто появляясь в Большом зале! Кстати, никогда не прощу тебе Фоссет! Ну и зачем ты совратил эту прелестную девушку и не оставил мне ни единого шанса, если сейчас мы всё равно стоим у дверей Грейнджер? — Increíble, я и правда сделаю это? — Вперёд, герой-любовник! Не забудь упомянуть, что я всегда был против! Сердце предательски сильно стучало в груди и грозилось перестать работать каждую секунду. Мулат сделал несколько неуверенных шагов вперёд, в последний раз обернулся на друга, который стоял с самым кислым выражением лица на свете, но всё же поднял вверх два больших пальца. Один вздох, второй... Фирменная улыбка снова материализовалась на его лице, а в голове брюнет теперь прокручивал максимально горячие сцены с гриффиндоркой, стараясь придать себе уверенности. Спина ровная, походка уверенная, а вот пальцы чуть-чуть трясутся. Нестрашно, не заметит. Стук в дверь был максимально тихим, но в голове Забини это звучало, как два выстрела из пушки, не меньше. Секунды длились мучительно долго, он услышал, как его любимый заливистый женский смех быстро прервался, и около двери послышались неспешные шаги. Дыши! Всё будет нормально, не убьёт же она тебя, в самом деле! Дверь широко распахнулась, и первая же фраза, которую услышал слизеринец, повергла его в полный шок: — Рон, сейчас же положи на место мой пергамент! Я предупреждала тебя, что нельзя начинать писать эссе за день до его сдачи! — громко проговорила девушка, ещё не успев повернуть голову и посмотреть, кто же пришел к ней в выходной день. Чёрт! Вот это совершенно не входило в мои планы! Забини стоял на пороге её гостиной с самым глупым выражением лица на свете. На губах всё ещё красовалась та самая ухмылка, от которой большинство девушек Хогвартса таяли, а в глазах царил невообразимый шок и хаос. Он смотрел на предмет своего обожания и никак не мог отвести взгляд. Волосы собраны в милейшую косичку, спокойно лежащую на правом плече, на лице минимум макияжа: лишь тушь, румяна и персиковая помада, практически в тон её красивым пухлым губам. На девушке надеты смешные широкие пижамные штаны, чуть длиннее, чем нужно, и топ, еле закрывающий пупок. — Забини?! Ты что здесь забыл? — послышалось откуда-то с дивана, и итальянец узнал голос Уизли. — А... Я... О нет, это отвратительно! Ты бы сам пошёл с собой на бал? Соберись ты, наконец! — Я хотел поговорить, Гермиона. Выйдем на минуточку? — Это... Это очень неожиданно... А мы можем поговорить здесь? Просто я в домашнем, и я не ждала гостей... — было видно, что девушка пребывает в полном шоке и совершенно не понимает, что происходит. — Мне кажется, что разговаривать через полуоткрытую дверь будет немного неудобно, что скажешь, mi miona? — Ой, да, конечно! Извини, пожалуйста, заходи, — девушка шире открыла дверь и уже почти пропустила парня внутрь, как вдруг спросила гораздо тише, чем раньше. — А ты один? — О, не волнуйся, Драко предпочитает обходить эту часть замка стороной, — усмехнулся мулат и прошёл в комнату ровной и ни разу не дрогнувшей походкой. Парень как мог старался держать планку и не показывать, какой хаос творится у него внутри. — Поттер, Уизли, buenos días! — И зачем же ты сюда пришёл? — Рон, как и всегда, не умел сдерживать эмоции. К сожалению, дружба с Малфоем, кроме приятных совместных воспоминаний, приносила ещё и неприятных совместных врагов. И, хотя Блейз никогда не оскорблял эту троицу и вообще держался особняком, ненависть этих троих к Драко перекладывалась и на него. Или двоих? — Всего лишь хочу поговорить с Гермионой, ничего особенного. — А по-моему, это очень даже особенно! — Рон, я умоляю тебя, прекрати и продолжай разбираться с кентаврами! — недовольно прикрикнула на друга гриффиндорка, сведя вместе брови в своей любимой манере, и поспешила обернуться к мулату. — Так что ты хотел? Что-то случилось? — Совершенно ничего серьёзного! Я всего лишь пришёл спросить... — мулат очень некстати запнулся, теряя свою очаровательность с каждой секундой — Спросить... что? Соберись и просто скажи это! Давай, что-нибудь притягательное, ты же можешь! — Как ты относишься к танцам, Гермиона? Девушка посмотрела на парня недоумевающим взглядом, а на диванах сзади между Поттером и Уизли разгорелась настоящая борьба. Мальчик-который-победил очень старался удержать друга от необдуманных действий, а последний слишком уж резво хотел встать на защиту подруги. — Я не очень понимаю, о чём ты говоришь, если честно... — девушка начала переминаться с ноги на ногу, но в глазах начали поблёскивать игривые огоньки. — О выпускном бале, конечно же! Тебя ведь ещё никто не пригласил? Из глубины гостиной послышался громкий выкрик рыжего, оповещающий о том, что он уже пригласил Гермиону, а Блейзу лучше быстрее сказать, к чему он клонит. По тому, что Уизли до сих пор не пришёл и не встал между ними, можно было понять одну из двух вещей: либо Поттер гораздо сильнее, чем кажется, либо авторитет Грейнджер ещё больше, чем мулат думал. — Нет... Нет, я ещё никому не дала ответа. Но разве ты не должен был идти с Дафной? — О, кажется, ты единственная в этом замке, до кого ещё не донесли слух о нашем разрыве, как интересно, — произнес мулат спокойным, чуть заигрывающим тоном, хотя всё внутри него сейчас усиленно боролось с неимоверным желанием заправить за ухо выбившуюся из её прически прядь. — Блейз, мне правда очень жаль, что так вышло, — её тоненькая ладонь легла на его плечо в знак утешения, и Забини практически полностью потерял над собой контроль и растворился в чувствах. — Но я не очень понимаю, причём тут я и... — Ну как же, это же так очевидно. Все парни стараются пригласить на бал самых красивых девушек, а я решил выбрать самую-самую, вот и всё, — сказал итальянец, глядя прямо девушке в глаза, излучая уверенность и заигрывая. С дивана всё-таки поднялся её взбешенный до предела друг, и слизеринец поспешил ретироваться, дабы не вступать в совершенно не нужную сейчас ссору. Быстро бросив на Гермиону последний довольный взгляд и стараясь запомнить это прекрасное, чуть смущённое выражение её лица, он произнёс: — Подумай, bella, я всерьёз! Дверь захлопнулась за парнем, и он тут же прижался к ней спиной. Сердце стучало как бешеное, а по телу разливалось наслаждение от такого долгожданного разговора.