Кодекс чести. Закон второй.

Прошло несколько дней. Отношение Филиандера ни к Майрону, ни к Софии, насколько могла судить Алексия, совсем не изменилось. Разве что, он теперь, вообще, не называл паренька другом — только братом. И совершенно неважно было, что этот самый брат — всего лишь кузен. Хотя, и правда, какая разница? Они все равно были братьями, и совсем не по крови. Эти двое всегда представляли собой нечто куда более крепкое, чем слуга с господином, и даже более крепкое, чем просто друзья. Братские узы соединили их много лет назад, и весть о том, что у них еще и кровь общая (хотя бы с одной стороны), конечно, только укрепила их. Кроме того, Филиандер явно вынашивал какой-то план касательно Майрона, потому что, выйдя из шатра после памятного разговора с Софией, обронил такую фразу: — После того, как мы захватим цитадель, все изменится. Я не допущу, чтобы мой брат был простым слугой. После этого он попросил сестру и невесту не поднимать эту тему в разговорах с ним, поскольку новости никак не повлияют на его отношения с кормилицей и слугой. Действительно, принц продолжал называть Софию мамой, и при первой возможности бегал к Майрону. Самым интересным, однако, для Алексии стал разговор с Фейдрой вечером того же дня. Филиандер ушел обратно, на тренировку, а Нефел принцесса разрешила побыть с возлюбленным, так что в свой шатер девушки вернулись вдвоем. Они понимали, что им нужно было все обсудить, поэтому уселись за стол. — Вот это новости! — прокомментировала Фейдра, открыв рот впервые с момента рассказа Софии. — Голова кругом. Дедушки, прадедушки, чьи-то внебрачные дети, единокровные сестры… — Да, — согласилась Алексия. — Столько скелетов в шкафах открылось! Как ты? — Пока еще не до конца осознала. Мне нужно время, чтобы все взвесить, пересмотреть свое отношение к некоторым людям. И все же что такое творится, во имя всего святого! Сначала выясняется, что мать оказалась не той, какой мы ее считали! Потом меня предала служанка, которую я считала подругой! А теперь выясняется, что даже папа лгал нам всю жизнь! — Фей, успокойся! — мягко заговорила невеста ее брата, коснувшись запястья девушки. — Эрамос Справедливый просто понимал, что вы с Филиандером еще не были готовы узнать правду. Он не мог рассказать вам все до своей смерти, поэтому подал Софии знак раскрыть эту тайну, когда придет время! Ваш отец берег психику своих детей! Он хотел, чтобы ваше детство продлилось чуть дольше! Ведь вся эта грязь с внебрачными детьми — это не для подростковых умов! Эрамос Справедливый воспитал тебя и твоего брата с правильным понятием о семье. Ну, как он мог рассказать о том безразличии, с которым Саймон Осторожный отнесся к собственной внебрачной дочери?! Да и о самом наличии этой самой дочери?! Ты только подумай! Фейдра все же постепенно взяла себя в руки, а потом заявила: — Ну, самого Майрона я и так считаю почти братом — детская привычка свое дело делает. А вот отношение к Софии мне нужно пересмотреть, это факт. — Кстати, Фей, — спохватилась Алексия. — Давно хотела тебя спросить. Чем она заслужила такую откровенную неприязнь с твоей стороны? Она ведь пытается общаться с тобой нормально, а ты ее откровенно третируешь! — Я знаю, — кивнула девушка, опустив глаза. — Но ничего не могу с собой поделать. Мое отношение к Софии — это гремучая смесь глупости, ревности и зависти. Понимаешь? — Нет. — Ладно. Слушай. У меня тоже была кормилица. Но она относилась ко мне совсем не так, как София относилась к Филиандеру. Как только я отвыкла от груди, она ушла и больше не появлялась. Ко мне приставили няню, но и она не проявляла особой любви. Все мое детство и отрочество прошло в наблюдении за нежной привязанностью мальчиков и Софии. Я долгое время злилась на своего брата за то, что он называл мамой другую женщину, и ревновала его к ней. Филиандер был единственным близким человеком для меня, но он много времени проводил с Софией, и это меня раздражало. Кроме того, я завидовала черной завистью. У него было все. Отец проводил с ним больше времени — все-таки именно он был наследником. Майрон выказывал такую преданность ему, какой я никогда не видела от Колиджении. К тому же, у него была настоящая мама. И, в довершение последнего, моя подруга со временем начала проявлять к Филиандеру совсем не дружеский интерес. А я осталась одна. Лекси, ты даже не представляешь, каково это: расти в такой обстановке, когда тебе некому пожаловаться, некому поплакаться, не к кому прижаться! И самое обидное, что мне даже не в чем было упрекнуть своего брата! Он никогда не требовал к себе внимания и искренне меня любил. Я не могла высказать того, что чувствовала, ни ему, ни кому-то другому, поэтому все держала в себе. Вот и нанесла травму собственной душе. У меня как будто установился психологический блок. Я понимаю, что София не виновата. Она любила бы меня так же, как Филиандера, позволь я ей это. Но душа моя не позволяет мне нормально относиться к этой женщине. Теперь ты понимаешь? Да уж, Алексия, действительно, понимала. Сердце ее заполнилось сочувствием к этой одинокой девочке, которая никому не могла довериться, и которую изнутри убивали противоречивые чувства. После этого разговора девушки еще сильнее сблизились, а Фейдра даже начала бороться со своей неприязнью к Софии. Итак, прошло пять дней. Филиандер продолжал вести тренировки, но часто бегал к Майрону. Иногда он и невесту брал с собой, хотя ужинал всегда в обществе ее и своей сестры. На третий день с последним отрядом воинов вернулся Зенон, чему принц очень обрадовался. А на шестой день утром над лагерем разнесся крик: — Гонцы из Манэйсона вернулись! Алексия и Фейдра как раз закончили завтрак, поэтому поспешно выскочили из шатра. Но не успели девушки сделать и пяти шагов, как дорогу им преградил один из сыновей Лорда Аргоса — Гериес. — Принц просил подождать внутри, Ваши Высочества, — заявил он. — Сказал, что встретит гонцов и приведет к вам. Девушки послушно вернулись. Очевидно, Филиандер хотел вначале убедиться, что с Эйсоном и Нестором все было в порядке, и они не напугают принцесс своим внешним видом. Через пару минут в шатер вошел, как сам принц, так и оба гонца, без каких-либо видимых повреждений. Хестия и, вернувшаяся к работе, Нефел, торопливо принесли гостям завтрак. — Итак, — подытожил Филиандер, когда оба наелись, — рассказывайте, как съездили. — Все благополучно, — отозвался Нестор. — Как Вы и говорили, мы не сообщали, из какого едем королевства, поэтому в Манэйсон нас пустили без проблем. Принцу Лазарусу мы тоже не стали говорить ни названия королевства, ни, тем более, Вашего имени. Поэтому сказать, что Его Высочество был удивлен, увидев подпись, — это не сказать ничего. — Да уж, забавное было зрелище, — подхватил Эйсон. — Особенно, когда он прочитал само письмо. Начал расспрашивать о его содержании, но мы быстро заверили, что ничего не знаем. Тогда Его Высочество написал ответ и даже разрешил нам сходить на дворцовую кухню, взять продуктов в дорогу. Вот его послание. С этими словами, юноша достал из нагрудного кармана конверт. Распечатав его, Филиандер пробежал письмо глазами и с явным облегчением объявил: — Все в порядке. Лазарус согласен взять Колиджению и даже приносит извинения за то, как вел себя на Турнире.