Skittlesdose

Слишком свежо даже для ночи. Возможно, будет дождь? Ким любит её за прохладу, никакой духоты. Никакого палящего солнца и зноя. Возможность дышать полной грудью с наслаждением. Как и обычно, Тэхён проник через чёрный вход. Тихими шагами по тёмному, без единой лампы, коридору. По лестнице на второй этаж особняка и дальше в такой же кромешной тьме в единственную комнату, в окне которой ещё с улицы заметил мерцающий свет. Осмотрел всё, прикидывая что можно будет использовать для обороны в случае чего. Это же Чонгук — у него не может быть честных методов, так что любые средства сгодятся. Тонкая полоска слабого света нужной комнаты. Тэхён открыл дверь и бесстыдно вошёл внутрь. Чон сидел на кровати перед зеркалом, заклеивая пластырем обработанную рану. Швы всё — таки пришлось наложить, так заживет быстрее. К чему геройствовать и терпеть лишнюю боль, если можно ослабить её? Замер. Потому что услышал лёгкие шаги, издаваемые тяжелой подошвой гриндерсов, похожих на танковые гусеницы. Интересно, ведь кажется, что эти визиты входят в привычку: — Ты топал как херов слон. Улыбка во все зубки блеснула в дверном проёме, а следом из тени показалась и довольная мордашка её обладателя — чёртового «Чеширского кота»: — Надо было ответить, я бы не пришёл. — Надо было сказать, что волнуешься. Гук взглянул в отражение в зеркале, получилось как-то двусмысленно. Будто игры в гляделки. Как часто с ним бывает — уже входит в привычку. — С тобой проблем хватает, а тут кто-то блять ещё. Ким обошёл кровать, затем выбрав место поудобнее, уселся на неё, подтянув ноги, но не залезая ботинками. Вышло аккуратно. — Пришёл навестить? И что принёс? Ким показал на книгу и свои выписки: — Почему ты этим занимаешься? — Не начинай. — повернулся к нему Чон, давая ясно понять что не собирается обсуждать это. Сейчас, по крайней мере, точно. — В любом случае, мы ещё вернёмся к этому. — улыбнулся Тэ, положив книгу. Всё, что ему надо — в телефоне и компе. Если вдруг надо будет освежить себе память. Часы на каминной полке показали полночь. Как-то даже символично. Время разоблачений, свершений, чего-то безумного. Тянуть не следует и Ким развернулся к выходу, обдавая Чонгука лёгким, но ощутимым ароматом жасмина. — И всё ради двух секунд? Смерил взглядом стройное тело Чон, медленно втягивая в себя его запах, забирая себе суть. Как будто венчая коллекцию хранящихся внутри него ароматов короной. Финальный аккорд. И самый притягательный. — Ты же не хочешь говорить. — пожал плечами Тэхён, улыбаясь ему как можно более непринужденно. — Подойди. И снова взгляд в «Зазеркалье». Не оборачиваясь, предоставляя своему отражению встречаться с ним глазами. Но не самому себе. — Зачем? «Ты не один такой. И я тоже могу быть упрямым. Вот так стоять, расправив плечи и гордо смотреть на тебя, наблюдая как нечто внутри тебя складывает оружие». — У меня нет ничего в руках, подойди. — будто нетерпеливо. Или так только показалось? Тэхён медленно втянул в себя ночной воздух, доносящийся из настежь открытого окна и подошёл к нему ближе, не сводя взгляда с посиневших как два фосфорических пламени глаз. Которые пересеклись с тягучим янтарным медом. Даже в полутьме видно как горят эти кошачьи глаза Ким Тэхёна. Пара минут или пара десятков минут непрерывного контакта, а затем… Чон схватил его за запястье, опрокинув спиной на кровать и навис сбоку впившись в губы. Тэхён будто ожидал. Был готов. Ответил на поцелуй, вдыхая чайный аромат, чуть застонав от наваждения. Его аромат — насыщенный зеленый чай. Бесконечно свежий. От такого слетают с катушек. Снаркоманиваются. Кончают жизнь в притонах, в обнимку с бутылкой виски и болью от неразделенного чувства. Так поступают омеги, поддавшиеся на зов какого-то, известного всем лишь понаслышке, чувства. Но Тэхён «не такой». И ничего этого не будет. Дольше одной ночи. А сегодня — да — он просто сойдёт с ума. Был уверен в том, что уже давно на это все глубоко похуй. Но от этого стало дико приятно. Альфа сверкнул хищными глазами, пожирая «омегу» взглядом и, перекинув через него ногу, навис сильнее, ближе, углубляя поцелуй. Требовательно, сильно. Делая его развязным, громким и бесконечно жадным. Провел ладонями по тонким рукам до кистей, сплетаясь с ним пальцами. Сжимая их до побеления, в глубине души ожидая что он дёрнется или всхлипнет, но хера-с-два! Он лишь бесстыже громко стонет, прижимаясь низом живота к паху альфы, неосознанно приглашая его. Жар подкатил так бурно, затопил всё тело Тэхёна. Ощущение такое, будто лежит среди миллиардов лепестков жасмина — таким ярким стал его запах. Хотя чего иного Ким ждал, придя сюда? Ошиваясь в его спальне уже вот уже в третий раз. Напрашиваясь. Специально или неосознанно, но нужно быть честным сейчас хотя с самим собой. Признаться — он здесь именно за его губами. Капитулировать. Запах жасмина становится все ощутимее, но этого мало. Хочется больше. Хочется его, без остатка. Без правил и наплевав на последствие. И Чонгук не думает, стаскивает с его ног обувь, бросает на пол и подтягивает стройное гибкое тело повыше, целуя снова. Глубоко, пошло, до мычания. Сжимает бедра и расстегивает джинсы. «Я тебя хочу. Поиметь. Трахнуть. Натянуть. Заняться с тобой любовью». — Остановись… — попросил Тэхён. Не потому, что хотел. А потому, что знал, чем это закончится. Боялся снова тех жутких фригидных ощущений. Пустоты. Когда ночь закончится, не оставив на небе и звезды, а холод непременно подступит, лизнёт лодыжки и будет сковывать тело до боли. — Нет. — требовательным поцелуем в его шею возразил Чонгук. — Я говорил — ты не отделаешься поцелуем. «Потому что твоё белье где-то на уровне щиколоток, а сам ты лежишь подо мной — такой гордый и неприступный. В прошлом. И так бесстыже раскрываешь для меня блядскую задницу». — Я не хочу отделаться — в этом проблема! Тэхён наспех расправляется с его ремнём, нетерпеливо дёргая молнию, опуская штаны вниз, громко и часто дыша, когда собственная тонкая ладонь легла на большой горячий член альфы. Когда сжала его до хриплого стона Чонгука. — Тогда просто заткнись… — закрыл рот омеги поцелуем, потому что иначе его не унять. Чёрный объемный свитер полетел к обуви, а губы Гука припали к тонкой шее, к груди, втягивая, ставший уже до наркотичности ярким, аромат. Такой вредный и такой одновременно тёплый — сейчас «коп» был другим и это возбуждало. Самообладания, когда твой член ласкает эта нежность с золотистой кожей, хватает ненадолго. Сминает его ягодицы, разводя ножки омеги пошире и вот уже почти внутри. Коснулся двумя пальцами входа, скользнув внутрь, чем вызвал громкое протяжное «нгаххх».  — Ты слабее этого. — обводит стенки, возбуждение возьмёт вверх. И внутри уже появилась влага. Черт, пальцы мокрые от его сладких соков. И пусть он заткнет свой херов рот, когда отрицает свою природу. «Омеги». — Блять, Чон! Притянул его к себе за шею, впиваясь в губы — та же категория, что и у его первого парня. Альфа, который доминирует. Берёт себе без остатка, целиком. Но бляя, ощущения совершенно другие. Чон будто дракон — не меньше. Ему мало просто поглотить. Он подчиняет и забирает себе без остатка. Показывает, что место омеги вот тут — под ним. Мурчать, стонать и раздвигать ножки, открываться для него. Именно это сейчас делает Ким, начисто забывший о браваде. — Ты не похож… «На то, что было». Такой требовательный стон желания слетает с губ Тэ между резкими поцелуями. — Хочу, чтобы ты тёк. — повелительно. Чон дразнит вход, чуть проникая пальцами в узкую дырочку, вызывая по телу дрожь. Судороги. Чуть прокусил кожу на изгибе плеча, пробуя кровь. Вердикт — нравится. Хочется питаться им. Наконец-то овладеть, а не — сука — считать звезды. Мокрые поцелуи, голодные, громкие. И запах жасмина уже не просто ощутим, он к чертям затопил комнату как херов афродизиак. Тэ переместился губами на его шею, облизывая кадык, оставил на идеально ровной коже засос: — Ты не позволяешь? «Почему его любовники не оставляют следов на этой восхитительной шее?». — Все боятся. — прорычал альфа. «Боятся, что им свернут шею зная, как переменчиво его настроение. Особенно, в порыве страсти». Долгие томления, пока Тэхён не начинает насаживаться на пальцы. Вот теперь пора. Тонкая нить смазки осталась на пальцах, Чонгук с наслаждением облизнул их, заменяя на член. Вставив его внутрь, медленно толкнулся целиком и уже внутри сделал резкий толчок. Крик вырвался из груди Тэхёна — будто кто-то разрядил внутри него бомбу. Немного больно, но так сладко и жарко. Янтарные глаза стали похожими на загустевший липовый мёд, а зрачок Закрыл собой почти всю радужку: — Это круче, чем трава… — промурчал на ухо Чонгуку омега и обвил его бёдра ногами, чтобы было удобнее принимать его внутри разгоряченного тела. Пока большой член вбивается внутрь, Тэхён с непривычки царапает ровные гладкие кипящие плечи. За столько времени «воздержания» стал совершенно диким. И не удивительно, что Чон Чонгуку это безумно нравится. — Упрямый омега. Гук рычит, исследуя зубами его шею, а движения становятся более грубыми — такими его нужно ставить на место. Нежность не для Тэхёна, скорее, она ему чужда, а Чон готов дышать лишь этим ароматом. Подходит. Больше, чем просто подходит. Он идеально сплетается с Чоном, разбивается о его напор и темп, чтобы переродиться в нечто другое. Стать одним целым ощущением альфы. Гук взял его под коленями, заставляя обхватить себя выше, тем самым меняя угол проникновения. — Блять, с кем ты спишь, Гуки? — усмехнулся Тэхён, прикусывая его губу. — Почему твоё тело целое после того, как ты сводишь с ума до такой степени? Сам же охотно и податливо принимает его внутрь, отвечая в том же ритме. Блять, сколько лет он провёл в спячке? И сейчас он реализует это все под ним. Обхватил ногами, чтобы Чонгук мог проникать глубже, пяточкой скользя по его ягодицам. — Никто не касается меня так, как сейчас ты. — усмехнулся Чон, смотря на пухлые покусанные губки. Эти слова заведут его сильнее и он начнёт получать больше удовольствие, отдавая себя целиком. Поверх чёрных надписей на спине появляются и красные полосы. Толкает его вверх по кровати тут же насаживая, ловя и дергая снова, чтобы слушать как он закричит, желая большего. Ким стонет, в ответ кусает идеальную ключицу альфы: — Вкусно… — вырисовывая на ней какие-то узоры. — Блять, эти звуки… Хриплое дыхание Чонгука, его собственные стоны и громкое хлюпанье от смазки при каждом толчке. Так хорошо, что он ни за что не остановится. Чон перевернул омегу на живот, насадив на член уже хорошо раскрытую дырочку. Глубже и быстрее. Не просто имеет, забирает и клеймит поцелуями и бесконечными ласками по члену омеги: — Кто теперь пойман? Цепляется руками за спинку, закрыв янтарные глаза, Тэхён выгибается дугой под этим сильным, распластавшим его по постели, телом: — Заткнись и не останавливайся… Рычит, отталкиваясь руками от спинки, чтобы самому насаживаться, сжиматься от проникновения и делать хорошо им обоим. Гук сжимает пальцами его ребра так, что кажется ещё немного и он их раздавит. Тонкие косточки сломаются под животными касаниями, который альфа считает лаской. И Тэхён считает так же. Много следов на нежной коже, а внутри боль приносящая ещё больше удовольствие. Сплетение воедино. Чонгук шлепнул омежку по заднице, до яркого следа от ладони за бархатистой кожи и укусил его под ушком:  — Вы как шлюха, офицер Ким. — ухмыляясь смотря как жмурится от кайфа. — Быстрее, ну же! Чуть повернув к нему голову омега, отчего золотистые волосы упали на глаза и он скинул их одним движением: — Обхвати меня крепче! Сильнее! Я-ах… так хочу тебя. — закусил губу, чуть поморщившись от удовольствия, наспех облизнув губы. Альфа оторвал его от спинки потянув на себя и обхватил руками учащенно насаживая. Прошелся языком меж лопаток кусая до следов — на память. Смазка стекает прямо на бёдра Чонгука:  — Ты гонишься за мной, а я тебя трахаю. — При свете дня. — усмехаясь, проговорил Тэхён и выгнулся так, чтобы подставить ему спину для поцелуев, — А сейчас ночь. Альфа водит ладонями по его животу, груди сжимая меж пальцев соски. Приподнял удерживая в воздухе и заталкивая член под более острым углом, позволяя омеге хвататься за себя, как за единственную реальность. И — да — оставлять на своей спине следы царапучих коготков. Так, как не позволял до сих пор никому. «Ты же хочешь быть особенным, омежка — вот повод». — Блять, ну что за фригидные суки греют тебя? — положил руки на его, обвитые вокруг талии Тэхёна. — Нежные бляди… Намёк на то, что Чон очень «голоден» и это видно довольно чётко. — Готов быть этой сукой? — альфа делает короткие паузы и резко толкается целиком надрывая вход, но Киму всё мало — он будто течная сучка, не видит разницы между болью и наслаждением, смешивает их в новый коктейль и поглощает до дна вместе с ним — Чонгуком. Вскрикивает от того, что альфа надорвал его, но это лишь сильнее заводит. Облизывается, повернув к нему голову: — Поцелуй живо! — приоткрывает губы, приглашая. Накрыл приоткрытые губы своими, остервенело, смешивая слюну, кусая. Миг и низ живота Кима уже снова в тисках и опрокинул на себя, чтобы вжался затылком в плечо. Удерживая бёдра на весу, проник до конца и кончил прямо на пульсирующую дырочку. — Сука, даааа! — хрипло застонал Тэ, кончив себе на живот, тяжело дыша и впившись ногтями в его запястья. Будто какая-то пружинках встала на место и все внутри заработало так, как должно. Поцеловал его в скулу, улыбнулся: — Охуенно. Укусил его за линию челюсти, но не сильно. Это лицо слишком красиво. Опустил его на живот, тот настолько обмяк, что даже не перевернулся. А сам Чонгук любуется видом блядски растраханной розовой дырочки из которой стекает смазка. Облизнулся — меж ягодиц Тэхёна блестит сперма — невероятно прекрасен и это сулит, минимум ещё один заход. — Я хочу ещё. — улыбается Ким так, как никогда до, чуть покачал бёдрами: — Только… — перевернулся на спину. — Мне нужна твоя прекрасная шея. — облизывается, разводя ноги, приподнимаясь на колени, демонстрируя себя. Предлагая. Тэхён не был похотливой сукой, но первый в жизни оргазм опьянил, а тело требовало повторить. В постели врага — а не похер ли? Если только что оба дошли до такой степени оргазма, что описанию не подлежит. Чонгук кончил очень обильно, а это свидетельствует только об одном — он удовлетворён. И причина он — Ким Тэхён. На это Чон лишь с ухмылкой навис над снова целуя так, будто прошла вечность, а не минута. Громкие стоны. Мокрые простыни. Здесь не было значения кто они. Главную роль сыграл голод друг по другу. А омега отдавался. Вскрикивал на каждое глубокое движение, сцеловывал капельки пота с охуительной шеи — как же он хотел его. Прикусил изгиб у плеча до крови так, что Чонгук зашипел, злобно взглянув на него, на что Ким положил ладонь на его макушку, притянул за голову и впился в губы, двигая под ним бёдрами. — Альфа-зелёный-чай, какой же охуенный запах! — промурчал в его ушко Тэхён. — Не пей блокаторы, когда приходишь ко мне. — заставляя прогнуться до хруста в спине, а шея затекла, зато получает горячие поцелуи до крови. Ким вопросительно Посмотрел на него — он хочет продолжения? — Да! Словно прочитал мысли, а резкий толчок окунул в состояние кайфа. Блондин кончил прямо на его живот, бесстыдно улыбаясь: — Лишишься сна, Гуки. — Не впервой. — сжал его бедро Чонгук, нарочно оставляя синяки. Омега повернулся к нему, чуть закинув ногу: — Если захочу тебя — приду сам. Погладил по плечу до локтя и обратно, медленно, оставляя розовые следы от ногтей, но не царапая. — Приходи. — кивнул Чон, лаская его рукой по ложбинке между ягодицами. Мокрый, желанный и сладкий. Цветок жасмина раскрылся сегодня ночью, а Чонгук сорвал его для себя. Тэхён ухмыльнулся на эти слова, придержав за подбородок, поцеловал… в кончик носа: — Я хочу остаться до утра. Будто так нормально и он забыл кто они. — Если не сдал это место копам. — заглянул в глаза Кима. У обоих они блестят ненормальным блеском. Эти золотистые искры — как озорство. Которое никто никогда не осмеливался проявить рядом с Чоном. Которого так не хватало альфе. — А если сдал? Небесные глаза сейчас скорее цвета океана. Такие, в которых можно утонуть. Банально, да? Но зато абсолютно точно. Мужчина перед Тэхёном — самый НЕ тихий океан. — Больше тебе не испытать такой оргазм. — облизнул клыки альфа, осматривая прекрасную фигуру. То, что оказалось под слоями одежды Кима, не разочаровало. — Как и тебе. Ты кончил так, будто не трахался с прошлого рождества. — На Рождество я трахал парня, который пах пряниками. Ухмылка тронула губы альфы. Забавно, что помнит. — Люблю пряники. Имбирные. Это не блядский жасмин. — поцеловал его ключицу Тэ. — Мне нравится жасмин. Я чувствую лёгкость и спокойствие. — Покой тебе только снился, Гуки. — сладко улыбается. — Мне не снятся сны. — покачал головой альфа, опустившись на исцарапанную спину и притянул его к себе, чтобы согревал. — Почему? — облизнул его ребро Тэхён, снова чувствуя терпкий вкус на своих губах. — Все кошмары наяву. — вплетая руку в волосы омеги, проговорил брюнет. — Сегодня приснятся. — уверенно сказал Тэ и, опуская голову ему на плечо так, что лежит по сути на шее. Уткнувшись носом в неё, впитывая в себя до одури свежий аромат. Зеленого чая. — Как подло. — опустил руку на его бедро Гук, с удовлетворением отмечая про себя, что оно помещается в ладони. — Зато впервые будешь спать не один. Ким подтянул одеяло так, чтобы закрывало плечи — обычно мёрзнет ночью и, закинув ножку на бёдра Чонгука, прикрыл глаза. Только сегодня тепло, потому что ладони врага номер один согревали лучше любых покрывал.

***

Поутру Ким Тэхён исчез до того, как солнце взошло, потому что помнил свои слова — при его свете они враги. Когда Чонгук проснётся, то будет уже один, но лёгкий запах жасмина подтвердит, что это был не сон. Снилось ли ему что-то, омега не мог знать, но Чонгук обнимал его всю ночь, а мирное дыхание служило лучше любой колыбельной. Пока во сне не коснулся рукой шва и Чон не дёрнулся, открыв глаза. Запах жасмина витал по всей комнате, будто накладывал невидимую вуаль на всё вокруг себя. Точно останется и на одежде альфы, будет сопровождать как клеймо. Чон уверен в этом, ведь призрачные ночные стоны расцветшего омеги всё ещё слышны до сих пор.