Невеста полоза: не любо да не отвяжешься

***

      Полдень в конце травня выдался жаркий. Микола успел пожалеть, что задержался, возвращаясь с дальнего покоса. Но вначале хорошо косилась молодая трава по утренней прохладе, а потом захотелось пройтись вдоль опушки дальнего леса, где уже распустились пригретые солнцем незабудки. Разумеется, парень не любоваться на них собирался, а нарвать небольшой букетик. Любаве, под цвет ее глаз. То-то обрадуется.       При мыслях о девушке лицо Миколы расплывалось в счастливой улыбке. Он ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на припекающее солнце. Все же тащить косу по солнцепеку с каждой минутой становилось труднее, и Микола, устав утирать пот со лба рукавом, свернул на лесную тропку, надеясь слегка остыть в тени деревьев.       До села оставалось не так далеко, потому парень не особенно удивился, заметив среди деревьев яркий девичий сарафан. Не иначе кто-то из молодых селянок, закончив с утренними хлопотами, решил сбегать через лесок к речке или набрать на опушке цветов на венок. Приблизившись, он разглядел и длинную светлую, похожую на золоченый солнцем колос, косу, небрежно перехваченную лентой, и вычурную россыпь бисера по подолу сарафана.  — Любава… — Негромко, чтобы не испугать, позвал Микола.       Девушка не обернулась, но спутать ее с кем-то парень никак не мог. Уж свою златовласку он узнавал и со спины. Повезло же Миколе влюбиться в такую красавицу, что и лицом пригожа, и станом стройна. И вроде привечает его, добра молодца. Отцы их уже и о свадьбе сговариваться начали. Будущей осенью невесте восемнадцать исполнится.       Сам-то Микола тоже станом вышел, и лицом не сплошал, не урод какой. Единственное, волосы его солнце еще сильнее подрумянило, рыжий он, да хоть не конопатый. Хоть и говорят, что с лица воды не пить, а все ж хорошо они с Любавой вместе смотрятся.  — Любава! — окликнул девушку еще раз, подходя ближе и пытаясь разглядеть, что ж так ее заворожило, что и на жениха будущего внимания не обращает. А когда разглядел, в груди захолонуло. На тропке перед девушкой слились в клубок с десяток змей поменьше и среди них крупный, почти огромный змей. «Змеиная свадьба… Рано как-то», — удивился Микола. Впрочем, весна выдалась теплая, ранняя, вот и змеи рано повылазили.       Любава стояла не двигаясь, и, заглянув ей в лицо, парень увидел, какая она бледная. Совершенно остекленевший взгляд не отрывался от хаотично двигающегося змеиного скопища.       «Испугалась», — решил Микола, снимая с плеча косу и прислоняя к дереву, чтобы не мешала.  — Пойдем, Любушка, не бойся… Только потихоньку… — начал уговаривать он, обняв девушку и пытаясь утянуть назад по тропке. Задача неожиданно оказалась непростой, как будто уводил Микола не юную девицу, а пытался сдвинуть крепкое деревце. Казалось, девушку наоборот тянет в другую сторону, к змеям. Кроме того, парню начало слышаться в шипении змей:  — Блииижеееее… Идии блииижеее…. Он перевел взгляд на тропку и оторопел. Мелкие змеи расползлись, а самый крупный стал, казалось, еще крупнее. Поднятая голова оказалась на уровне пояса Миколы. Нет, уже на уровне груди. Да и голова сама уже с Миколин кулак. Разом в памяти всплыли сказки, которыми забавлял да запугивал его в детстве соседский дед. Дед тот был то ли ученый, то ли, напротив, блаженный. Но сказки рассказывал, что Микола да и другая ребятня слушали открыв рот, замирая и попискивая в страшных местах, покатываясь со смеху в забавных. Сказка про Великого Полоза была скорее из первых, от которых становилось страшно. Воровал Полоз девушек невестящихся, и никто их после того не видывал. А что с ними делал змей, то детям знать не следовало. Микола из детства давно вырос, и в сказки верить перестал, но времени задуматься, как сказка вдруг стала былью, себе не дал. Какая-то сказочная гадина хочет его невесту приворожить? Да не тут-то было! Он не позволит! Морда змея уже поравнялась с их лицами, Любава начала опускаться на колени, тянясь руками к поблескивающей на свету змеиной чешуе, лента в косе развязалась, волосы рассыпались по плечам. Микола, забыв, что к дереву за спиной прислонена коса отнюдь не девичья, размахнулся кулаком. Гад раззявил пасть, дав полюбоваться на раздвоенный язык и зубы, шипения парень не услышал, но в ушах, а затем и в голове зашумело. Единственным желанием Миколы осталось уберечь возлюбленную. Он изо всех сил толкнул девушку в сторону, в кусты, лишь бы спихнуть от взгляда желтых змеиных глаз, а с ним самим пусть что хочет делает, нечисть поганая. Неожиданно удалось. Любава кубарем полетела с тропки, с писком проломив куст молодого орешника, а сам Микола остался стоять перед Полозом.       В груди что-то противно сдавило, потемнело в глазах и неожиданно все отпустило. Парень несколько секунд не дыша смотрел перед собой, не веря, что цел. Любава, судя по удаляющемуся топоту и визгу, опомнилась и бежала к селу. Полоз тоже медлил нападать, чешуйчатое рыло замерло напротив Миколы, лишь изредка меж сомкнувшихся челюстей выскальзывал раздвоенный язык. Парень с трудом отвел взгляд от немигающих желтых глаз и перевел дыхание, чувствуя, как по спине пот стекает вовсе не от жары. Ему нестерпимо захотелось последовать вслед за Любавой. Он попытался медленно шагнуть назад и обнаружил, что не может двинуться. Руками пошевелить тоже не получилось. Безуспешно дернувшись еще пару раз, Микола уставился на змея. Змеиная морда могла выражать не так много эмоций, но Полоз, пожалуй, выглядел удивленным. Он отодвинулся, продолжая сверлить парня немигающим взглядом, слегка склонив голову.  — Пусти меня, а? — Потребовал Микола, слегка осмелев. Змей повел мордой в сторону, как будто говоря, иди на все четыре стороны, кто тебя держит. Микола попытался сойти с места с прежним результатом. Полоз, наблюдал за ним с прежнего расстояния, собирая и распуская кольцами хвост. Парень начал злиться: играется, тварь, как кот с мышкой.  — Что смотришь, гадина?!!! Или жри, или пусти! — Выпалил он и прищурился, ожидая змеиного броска. Вокруг змея взметнулась пыль, пороша глаза, заставляя заслониться или зажмуриться. Когда Микола смог проморгаться, он обомлел. Перед ним стоял мужчина, молодой, с виду ненамного старше его самого, высокий, одетый в богатые одежды. Долгополый расшитый кафтан доходил почти до щиколоток, полностью скрывая порты, оставляя на виду не менее роскошно расшитые сапоги. Длинные, вроде бы светлые, но скорее серые, как золой присыпанные, волосы, спускались по прямой спине. Микола притих под взглядом желтых глаз со змеиным вертикальным зрачком. «Царь змеиный, всамделишный», — билась единственная мысль в голове. Царь озадаченно оглядел парня, затем обошел по кругу способную только вертеть головой в его сторону жертву, вновь остановился напротив, нахмурив такие же сероватые как волосы брови. «Красивый», — отстраненно подумал Микола, чувствуя себя мальчишкой, увидевшим вживую сказочное чудо. Будь на его месте девка, она, пожалуй, оценила бы очеловечившегося змея. Полоз что-то беззвучно прошептал, повел кистью, будто стирая крошки со стола, и Микола почувствовал, что может шевелиться. Он сделал пару осторожных шагов, обходя змеиного царя, равнодушно глядящего на его действия, и, наконец поверив, что свободен, припустил к селу. Про оставленную в лесу косу Микола вспомнил только в сенях родного дома, выронив из рук увядший и потрепанный букетик незабудок.