Я хочу тебя...

Прошло пять месяцев со свадьбы Хамфри и Кейт. Они были счастливы и горды тем, что нарушили закон стаи, и теперь ограничения сняты. Их благодарили множество альф и омег, ведь Хамфри и Кейт не единственные, кто подумывал нарушить закон и стать парой «альфа и омега». Уинстон однажды задумался: «Правильный ли этот закон?» Разбивать кому-то сердце, нельзя полюбить по-настоящему того, кто тебе дорог. Хамфри всю свою жизнь ненавидел этот закон, он проклинал его. Он полюбил Кейт ещё в подростковом возрасте и был сильно огорчен тем, что сможет быть для неё лишь другом, а она для него — подругой. Но он не печалился, ведь дружба не менее важна, чем близкие отношения: в ней защита друг друга, поддержка, забота. Когда кто-то обижал Хамфри, Кейт всегда приходила на помощь и поддерживала лучшего друга. Когда кто-то обижал Кейт, Хамфри не опаздывал и вставал грудью за свою — ближе, чем подругу — альфу. И за свою храбрость Хамфри порой получал по морде. Да, он плакал, ему было больно, но это неважно, ведь к нему на помощь, как и раньше, приходила Кейт и вытирала слёзы со словами: «Не плачь, Хамфри». Она утешала его, благодарила за помощь. Она знала, что, несмотря на то, что он омега, сердце у него было как у альфы. Хамфри всегда думал, что они останутся друзьями, и ничего больше дружбы между ними не будет. Он не хотел верить в это. Ему было больно думать об этом. Он плакал по ночам. Плакать из-за физической боли — это одно. Для Хамфри это было неважно, ведь его цель была защитить Кейт, и цель эту он выполнял. Но нет ничего больнее и страшнее душевной боли. Ты даже не успеваешь моргнуть, как депрессия убивает тебя не физически, но морально и внешне. Из-за депрессии ты перестаёшь есть, пить, спать и ничего не можешь с этим поделать, ведь у тебя нет мотивации. Зачем тебе жить, если жить не ради кого-то? Ради родителей? Хамфри был сиротой с детства. Он не помнил никого из своих родных и близких волков, кто мог бы научить, вскормить, вырастить этого обычного, ничем не примечательного волчонка. У Хамфри не было никого. До того, как его нашли. Омегу нашла группа волков, шедшая по одиночной тропинке в поисках пищи. Группа волков была очень голодна, так как была зима: найти в это время года пропитание довольно сложно, но реально. Казалось бы, они были готовы разорвать эту маленькую безобидную тушку, толком и не насытившись, но один из них не захотел этого. Вожак стаи не должен быть зверем, готовым съесть всё что угодно, лишь бы пропитать себя, не задумываясь о других. Но и жертвовать членом стаи ради цели «утолить голод» — не слишком разумное решение. Особенно жертвуя волчонком. Волки из группы не хотели тащить в стаю ещё один голодный рот, который должен питаться в первую очередь, лишь потому, что он маленький волчонок, а о младших надо думать в первую очередь. Но Уинстон был против: здравомыслящий вожак должен думать, заботиться о члене семьи. Он не хотел равнодушно проходить мимо маленького серого клочка меха, который яростно дрожал от холода, страха и одиночества. Уинстон чувствовал, как больно этому волчонку. Он знал, что значит выживать в лесу совсем одному. Но Уинстону повезло больше: он помнил своих родителей, знал о технике самообороны, и он выживал в летнее время года, но он по сей день не уверен, что выжил бы зимой. Он представил, если бы оказался на месте волчонка. И именно эта мысль не давала Уинстону оставить его одного. Он приказал повернуть назад, взял волчонка за шкирку и стал возвращаться обратно в стаю. Он думал над тем, какое дать ему имя, как его прокормить, как защитить от нападок других альф, как объяснить стае присутствие нового члена и как воспитать омегу. Ведь в стае не было школы омег, да и научить их чему-то очень сложно из-за их же глупости. Уинстон взял всю ответственность за нового омегу на себя. Он решил сам учить его, воспитывать. Стать для него приёмным отцом… пока у него не закончится время, и волчонку придётся учиться самостоятельно. «Надеюсь, Ив не будет против, не станет сильно злиться, если я попрошу её вскармливать этого беднягу», — подумал он тогда. Но она и не была против. Как-никак, она не могла бросить этого волчонка-сироту голодным. Для неё это был бы удар по совести. Да и плюс, у её будущих дочерей появится новый друг, а для одной из них даже больше. — И как ты назовёшь этого беднягу? — спросила будущая мать Ив. — Хм-м… Я подумаю, — и одно имя всплыло сразу в памяти Уинстона. Хамфри лежал одиноко в своей норе, у него не было пещер, как у всех, он жил отдельно, что ещё больше травило ему душу. Он думал обо всём, что вертелось в его голове: Кто его родители? Как он оказался в этой стае? Кто заботился о нём всё это время; Уинстон? Тогда почему вожак относился к нему как к обычному, неуклюжему, ни на что не способному омеге? Он был не прав. Для Уинстона Хамфри был как родной сын. Не приёмный, а родной. Уинстон скрывал свою отцовскую заботу к Хамфри, чтобы не размякнуть, а продолжать следить за своей стаей. Ведь груз ответственности больше лежал не на одном омеге, который не сделал огромного вклада для стаи, а на самой стае. Да, казалось, всё держалось на вожаке, но без стаи вожак никто — следить не за кем, управлять некем, направлять некого. Хамфри, наверное, никогда не узнает, какой волк или волчица проявляли заботу о нем. И от этого ему было грустно. Но и Уинстону было невесело, ему было дискомфортно от той мысли, что его дочь, и приёмный сын не могли быть счастливы. Он знал, что они хотят быть больше чем друзьями, но не мог нарушать закон стаи. Возвращаясь к мысли о депрессии… Жить ради кого-то — это та причина, по которой совершать самоубийство не хотелось. А хотелось выйти из неё, чтобы не причинять боль тому, кого любишь. Но у Хамфри была та, ради которой он жил и ради которой не погружался в депрессию. Но Хамфри и не страдал от неё, это была лишь грусть. Грусть, потому что он не мог стать для Кейт лучше, чем сейчас. Хамфри презирал себя за то, кем он являлся: слабый, некрасивый, томного цветом волк, который даже не мог защитить любимую волчицу. Нет, он пытался, он делал всё, чтобы никто не причинил ей боль, и у него получалось. Он принимал все удары на себя, тем самым не позволяя кому-то причинить вред Кейт. Но он уже не плакал. Он повзрослел, стал крепче, он мог ударить, пустить немного крови, и всё это ради неё. Она была благодарна ему, в ответ защищала его от всех бед. Она защищала себя, она защищала его. И это мысль грела его душу. Он рад, что отвечал ему тем же, что получал взаимное одобрение с её стороны. За это он ей благодарен. Ещё с детства. Они помогали друг другу тогда, они помогали друг другу сейчас, они будут помогать друг другу всегда.

***

И вот Хамфри лежал в пещере вместе с Кейт. Она спала, прижавшись к нему, но он не спал. Он обдумал всё это у себя в голове, словно вся жизнь перед глазами пролетела. Он не мог поверить и по сей день, что его мечта сбудется, и сейчас он будет лежать в просторной пещере своего приёмного отца и альфы, что вскармливала его, несмотря на то, что он чужой и омега, с любимой альфой всей жизни. Хамфри лежал и обдумывал следующий день. Весь сегодняшний день ему не давало покоя одно чувство, щекотавшее его гениталии. — Ладно, завтра разберусь, — сказал Хамфри и заснул вместе с Кейт.