Инфернальные злоключения (старая версия)

Что если он увидел? Что если он понял, почему и откуда? Что он будет делать, Ян? Геннадий держится от него на расстоянии, внимательно следя за любым движением подростка, чтобы в случае чего успеть отскочить и не попасть под горячую руку. Ян прячет свой взгляд, прячет своё лицо, царапая ногтями кожу, пока больно и медленно тянет вниз свои волосы. Он широко раскрывает свои глаза, судорожно выдыхая, дрожа при этом так, как дрожал бы при лютом холоде. Ему в самом деле жутко холодно, не смотря на отсутствие каких-либо сквозняков. В комнате тепло, а у Яна холодеет всё внутри только от мысли, что Геннадий всё же увидел. Он понял это по тому сожалеющему взгляду, с которым взрослый смотрел на него после пробуждения. Подросток уже знает, что Поднакуров всё понял, он знает почему. И тот его жалеет. Ян. — Что значит «жалкий»? Это значит, что человек слаб, ничего не стоит, букашка, — таких всегда хочется пожалеть. Жалок ли ты? Конечно, и всегда таким был, есть и будешь, — лезут в голову слова, когда-то сказанные Виконтом, отчего парень только сильнее сжимается в комок. А ведь старый пердун прав, он и правда жалок. Ян не может ходить слишком далеко, он не может долго убегать в случае опасности, он уже давно смирился со своей возможной смертью однажды на «вылазке», он готов был умереть. Он в самом деле жалок. Он в ярости. Он не злится из-за того, что его переодели в чужую одежду, ткань которой приятно ощущается кожей, совсем не так, как любая его одежда. Он бесится только из-за мысли о том, что Геннадий может оказаться мразью, что воспользуется его секретом. Ян. Сухой воздух режет горло при каждом судорожном вдохе, глаза начинает больно щипать, отчего приходится крепко зажмуриться. Он старается успокоиться, чтобы сохранить хоть каплю здравого смысла. Он смотрит. — Ян, — очередной зов рыжего, заставляет подростка сжать челюсти, ему всё это до жути осточертело. Он срывается, когда ловит обеспокоенный взгляд мужчины краем глаза. — Что «Ян»?!. Что?!. Прекрати смотреть на меня так! Мне не нужна твоя жалость! Какого чёрта ты вообще лезешь ко мне?! Что тебе от меня надо?! Что?.. — кричит Ян, подрываясь с кровати и хватая Поднакурова за ворот одежды. — Какого чёрта тебе от меня надо, мешок с дерьмом? Подросток брезгливо отпускает его одежду, отводя раздражённый взгляд на вид утреннего города за окном, а затем, колеблясь, возвращает своё внимание к взрослому, что казался одной из потухших спичек, которые не смогли поджечь и кучки щепок — жалким. Геннадий молчит, смотря на подростка, он заламывает свои пальцы, стараясь выдавить из них какой-либо щелчок, прячет взгляд, слова малого его однозначно задели. — Я ничего не буду спрашивать у тебя, пока ты сам не захочешь поделиться со мной, хорошо? — возвращая былое спокойное выражение лица, проговаривает Геннадий и вновь улыбается, когда доведённый до белого каления подросток кивает, задерживая оценивающий взгляд на эмоциях владельца этой квартиры. Между ними возникает тишина, в которой слышно только тиканье старых настенных часов. Мужчина неотрывно сверлит его взглядом, пока удивительный мальчишка приходит в себя от нахлынувших эмоций, а затем поднимается, уходя из комнаты и возвращаясь обратно уже с одеялом. Он поджимает губы и потупляет взгляд, что-то обдумывая несколько мгновений, а затем в два шага подходит к подростку, укрывая его, садится рядом и кладёт на чужой лоб ладонь в перчатке. Но Ян отшатывается от его руки, с возмущением сверля рыжего взглядом. Он кривится от неприятного ощущения внутренней дрожи и валится на бок, сворачиваясь в клубок и обхватывая собственные ноги руками, закутывается в чужое одеяло, старясь согреться. — Глубоко вдохни, медленно, а теперь так же медленно выдыхай, — спокойно произносит тот, на своём примере показывая, как правильно выполнять его указания, — это поможет унять дрожь и успокоиться. Не сразу, но постепенно, поверь мне. Рехнутов не доверяет его доброй улыбке, но, стиснув зубы, переворачивается на спину и следует совету. Он думает о том, что нужно бежать из этого места при любом удобном случае, однако, сначала нужно найти его вещи. Комната, в которой они находились, в очень хорошем для нынешнего времени состоянии: потолок был сероватого оттенка из-за небольшого слоя пыли, а в центре комнаты горела… лампочка? Здесь есть электричество? Данный факт заставляет малого резко сесть, выдохнув при этом весь воздух из лёгких. — В каком мы районе? — если они окажутся слишком далеко от его седьмого, то сбежать от Геннадия будет весьма проблематичным занятием. Ян свалится с ног, не пройдя и половину пути. — А какие у тебя есть предположения? — на лице рыжего снова появляется та противная улыбка, что была при первой их встрече, — если ты собираешься уходить, то у меня для тебя плохие новости. Когда я стирал твою одежду, то обнаружил, что та совершенно не пригодна для ношения. Ещё от неё исходил ужасный запах. — И-и-и… ты её выкинул, — с тяжёлым взглядом протянул мелкий, потирая указательным и большим пальцами переносицу. Когда-нибудь он сломает Геннадию руки, чтобы тот никогда больше не посмел прикасаться к нему и его собственности. — И я её выкинул. Но, — тут Поднакуров делает небольшую паузу, поднимая указательный палец вверх, — перед тем, как ты начал говорить во сне, я собирался купить тебе новую, — он победно улыбается, наблюдая за тем, как подросток расслабляет свою ладонь, а затем испуганно вскрикивает, когда парень пытается влепить ему пощёчину. Он хватает одеяло за край и насильно заворачивает в него буйного засранца, наигранно злобно гогоча. — Тварина! Скотина! Я же всю жизнь расплачиваться за неё буду! — Ян рычит сквозь зубы, яро вырываясь, кусает мужчину за руки, пытаясь освободиться. — Это пода… Ай!.. рок! Не кусайся, я тоже умею, — он аккуратно пытается отобрать свою руку, чтобы случайно не вырвать парню хрупкие зубы. Мужчина замирает, строго глядя на подростка, но маска серьёзности быстро пропадает, стоит Яну возмущённо глянуть на него. Рехнутов визжит, стоит ему попробовать поднести руку слишком близко к нему. Он кусает его запястье, грозно рыча сквозь зубы. — У-у, а кто это тут у нас такой зубастый? А кто это тут у нас такой грозный? Кто это у нас тут так… Ай!.. больно кусается! А?.. — Яна держат за щёки и упираются лбом в лоб, через глаза заглядывая прямиком в самые тёмные и тайные уголки души, а низкий шёпот пробирает до кончиков пальцев. — Это ты — самый удивительный мальчик, которых я когда-либо встречал в своей жизни. Тебе выпал шанс изменить свою судьбу, у тебя был выбор, и ты им воспользовался. Мало кому так везёт, но ты. Ты смог подняться с колен и пошёл против своей предрешённой судьбы. Что бы кто ни говорил о том, что ты жалок, ты сильнее, чем думаешь. Ты нарушил правила, которым подчиняется стадо тех овец, в одну из которых тебя пытался превратить верх. Вместо овцы ты стал диким, — ты стал волком. И ты свободен, — от затаившего дыхание парня отстраняются на небольшое расстояние, а затем продолжают, положив всё ещё закрытые перчатками ладони на его впалые щёки, — никогда не забывай, какой ценой досталась тебе твоя свобода, вспоминай каждый раз, когда хочешь прервать свою жизнь. Вспоминай те моменты, когда она была тебе дорога как никогда, дороже всех таблеток на свете. Даже если ты думаешь, что никто не будет горевать о тебе, вспомни тех, кто тебя растил, тех, кого ты встретил и тех, кто сейчас рядом с тобой, — всем этим людям ты дорог. Сколько бы жизнь ни давала тебе невзгод, ты никогда не станешь стоить меньше, чем стоишь сейчас. Рехнутов поражённо и несколько испуганно смотрит на мужчину, он хмурится, когда тот ласково гладит по волосам, окончательно отстранившись от парня. — Ещё раз так сделаешь — я тебе не только нос сломаю, но и язык отрежу, — шипит мальчишка, отпихиваясь ногами от рыжего, а краем глаза видит этот добрый взгляд, пока внутри всё сжимается от противоречий. Он Геннадия не знает, но тому будто бы всё равно. Ян бил, кусал его, но тот лишь смеётся и улыбается в ответ. Ян пытается убедить себя в том, что это лишь обман, очередная маска, за которой любят прятаться люди, но, в то же время, если ему удастся вырвать с корнем эту доброту, то что останется? Покажется истинное лицо, а Геннадий всеми силами станет цепляться за свой панцирь? Но что если всё, что он показывает Яну в данный момент, и есть его настоящая сущность? Как сильно будет больно этому палящему солнцу? Как быстро оно потухнет? Парень прекрасно знает, что Поднакуров не так невинен, как может показаться в начале. Он уже смог показать свою способность обдурить противника, отобрав у того главный предмет защиты. Или же это Ян был столь глуп в их первую встречу? — Твои сигареты лежат на кухне, а я отбываю за одеждой для тебя, — Геннадий улыбается в ответ на подозрительный взгляд Яна, треплет по голове, лепеча себе под нос что-то про грязные волосы. Он хватает сумку, что висела всё это время на одиноком гвозде, и удаляется из комнаты, но снова заглядывает в неё, будто бы собираясь что-то спросить, но одёргивает себя, скрываясь. Оставшись наедине со своими мыслями, парень обводит комнату глазами и задерживает свой взгляд на старом зеркале, висящем напротив него. В ответ на него смотрит человек с кожей, натянутой прямо на кости, его волосы выглядят как гнездо с поселившимися в нём насекомыми. Ян проводит дрожащей рукой по щёкам, стирая грязь, из-под которой виднеется бледная россыпь веснушек. — Теперь ты бомжара самый настоящий. Дома нет, таблеток тоже, а подобрал тебя какой-то наивный идиот, который захотел сделать из тебя — дерьма — человека, — малой поднимается на ноги и, пошатываясь, проходит к выходу из спальни, когда слышит звук захлопывающейся входной двери, — свалил наконец-то, придурок. Дверь, как ни странно, поддаётся тяжело, издавая противный скрип. В глаза сразу же бросается большой красный ковёр, застилающий пол в остальной части квартиры. Ян останавливается у самого его края, не решаясь ступить ни шагу дальше. Диссонанс в голове мешал ему пойти против собственных страхов и заблуждений. Ворс вызывал фантомные покалывания от миллионов игл вонзённых в ступни. Входная дверь снова открывается, впуская в квартиру своего смеющегося хозяина. — Слушай, я таблетки забыл, — мужчина с неловкой улыбкой на лице смотрит на мелкого, ожидая от того какой-либо язвительный комментарий, — с тобой всё хорошо? — Он снимает с ног обувь, медленно подходит к Яну, задавая всем своим видом немой вопрос. Рыжий осторожно берёт того за руку и тянет на себя, дабы заставить парня следовать за ним, на что тот с криком начинает упираться, никоим образом не желая прикасаться даже кончиками пальцев к дьявольскому, по его мнению, изобретению человечества. — Ты боишься меня или ковра? — Рехнутов крепко сжимает ладонь Геннадия, что не может не радовать последнего, этот мальчик уже самую малость доверяет ему. — Давай я перенесу тебя к сигаретам, а потом на балкон? — Подросток бросает на него перепуганный взгляд, переживая внутри небольшую ядерную войну. Он тяжело сглатывает, отводя взгляд на желанную пачку сигарет на кухонном столе, и неуверенно кивает. — Отлично, — под визг малого мурлычет Геннадий, поднимая того над злосчастным ковром на руках, особое удовольствие приносит то, как мелкий хватается за него, словно за спасительную соломинку, при этом покрывая рыжего самыми отборными матами, которые только знает. Добивает парня короткий чмок в висок заставляющий немедленно заткнуться от негодования и распирающего возмущения. Он кидает на мужчину короткий испепеляющий взгляд, а затем отворачивается, окончательно замолкая. — А потом мыться пойдёшь, без возражений, — заявляет Геннадий, пользуясь положением затихшего подростка, что, возможно, уже строил план отмщения, — и я не буду угрожать тебе тем, что поставлю на ковёр, а ещё попытаюсь не смеяться от этого неожиданного факта слишком сильно. Это было бы весьма подло — пользоваться твоими страхами, дабы заставить тебя что-либо делать. Пойми, я хочу для тебя лучшего, ты не заслуживаешь тех вещей, что произошли с тобой в прошлом. — Какой ты заботливый, — шипит на мужчину парень, повторно начиная закипать под этим добродушным взглядом, которым его одарили: не может человек быть настолько хорошим, слишком хорошим, — знаешь, кто мне так говорил? А?! Есть предположения?! Сбежать или остаться? — Как долго ты уже балуешься сигаретками, маленький ёжик? — Геннадий игнорирует его возмущение, а в голосе снова слащавость, снова эти доброта и спокойствие, незаслуженное ласковое обращение, от которых всё сжимается внутри. Хочется сбежать, закричать, чтобы химик, наконец, прекратил быть бельмом на глазу. Одновременно с этим хочется не отвечать на чужие вопросы, молчать до самого конца, вывести рыжего из себя, стереть эту наглую улыбку с лица. — Около месяца, — но он отвечает, корит себя за то, что не смог сдержаться. Ян видит, как по лицу Поднакурова проскальзывает тень… некого отвращения и разочарования?.. Он разочарован? Чем? — Жаль, очень-очень жаль, — холодный воздух обдаёт с ног до головы, принося облегчение и лёгкость в мыслях. Ян приоткрывает рот, с интересом наблюдая за тем, как белеет выходящий наружу пар. Он следует взглядом за снежинкой, упавшей ему на нос. Зима, — теперь она полноправно вступила в свои владения. — Мне нравится снег. На нём кровь выглядит очень контрастно, особенно на свежем, — Геннадий смеётся из-за скривившегося от его слов лица подростка, он ставит того на холодный пол, вздыхая, — а тебе нравится снег? — Он холодный. Ненавижу холод, — трясущимися руками малой зажигает край самодельной сигареты, старясь не психовать из-за всяких мелочей. От недавней истерики болит голова, а сдерживать гнев рядом с главным раздражителем весьма проблематично, всё время хочется забить на все свои внутренние барьеры, принципы и разъебать самодовольное лицо Геннадия. Сорвать эти раздражающие глаз перчатки и сломать каждый палец, чтобы каждое следующее прикосновение к подростку приносило только боль и жуткие воспоминания о случившемся. Вырезать в чужом разуме памятку о вреде нарушения личных границ, выжечь любые проявления дружелюбия, заклеймить так же, как и…. Ян осекается, хмурясь от своих собственных жестоких мыслей. Нет, так нельзя. Это слишком, даже по отношению к рыжему. Тот всего лишь наивный дурак, что не отлипает от подростка. Он просто глупый ребёнок, не более. На него даже время тратить не стоит. Время…. — Блять! — Ян забывает про зажжённую сигарету и случайно обжигается об её тлеющий конец, он приглушённо шипит и выкидывает её остатки, вспоминая, что обещал вернуть Матвею долг этим утром. Нужно уходить и желательно без хвоста в виде одного надоедливого придурка. И как можно скорее. Нужно его куда-нибудь спровадить…. — Ты собирался за одеждой, — матерясь сквозь зубы, малой поджигает с помощью спички новую сигарету и сразу же делает медленную затяжку, прикрыв глаза, он сильно скучал по этому удушающему чувству внутри собственной груди, при долгой задержке дыма в лёгких. Он никогда не научится правильно курить. Ему жжёт нос при выдохе, отчего тот с отвращением кривится. Ян втягивает носом холодный воздух, крупно вздрагивая от пониженной температуры. Переступать с ноги на ногу в попытке согреться больно и неприятно, кожа ног постоянно прилипает к холодному металлу балкона. Он собирается повторить свою затяжку, когда сигарету вырывают из его пальцев и выкидывают за пределы балкона. — Достаточно, если не умеешь — не кури, не порть лёгкие, — Геннадий улыбается в ответ на затравленный взгляд парня, уже протягивая к тому руки, чтобы снова перенести через великий и ужасный ковёр. Рыжий теряет бдительность, ему прилетает пощёчина наотмашь, отчего тот упускает из виду, как малой срывается вниз по пожарной лестнице босиком, шипя от боли при каждом следующем шаге. Сигарета стала последней каплей в чаше терпения Яна. Холодный воздух при частом вдыхании режет горло будто ножами, во рту уже чувствуется привкус крови, а лёгкие словно сжали тиски. Парень корит себя за слабость к курению, если бы не эта привычка, дышать было бы куда проще, но не бежать. Бежать трудно из-за сучьего холода, бежать трудно из-за отсутствия выносливости, бежать трудно из-за своей собственной слабости. Ян слаб, он не сможет бежать вечно, он не сможет дойти до своего района. Семёрка ещё никогда не была так далеко от него, как сейчас… Он слышит, как кто-то бежит следом, приближается к нему с каждой секундой. Парень вынужден нырнуть во дворы многоэтажек, дабы спрятаться в какой-либо щели, дыре, в чём угодно. В чём угодно, лишь бы спрятаться от всех. Звук чужих шагов всё ближе, пульс стучит в висках, Ян сомневается в том, что за ним следует Геннадий. Тот бы не выдержал и точно окликнул его в попытке догнать. Парень боится, ему больно, с каждым шагом он оставляет всё больше кровавых следов на белом снегу от разбитых ступней, тонкая одежда не сможет защитить его от холода, в скором времени он свалится из-за непослушных конечностей. Ноги становятся деревянными, он уже не чувствует коленей…. Беги. Рехнутов больше не может бежать. Он жадно хватает воздух, пытается продолжать сбегать от отрицания собственной беспомощности. Беги. Он говорил бороться за свою жизнь. Беги, прислушайся к кому-либо хоть раз. Беги. В глазах виднеется ужас, когда Ян ощущает боль и оглушающий звон в своей голове, он чувствует, как горячая кровь стекает по его лбу, слышит как преследователь останавливается рядом с ним, когда сам падает на белый снег.