Инфернальные злоключения (старая версия)

Со временем дождь всё больше набирал силу, грязной водой стекая по дорогам и всем возможным ложбинам. Как и ожидалось, кто угодно мог промокнуть до нитки под таким сильным напором воды. Подросток тяжело дышит от усталости из-за частых попыток расцепить руки мужчины у себя на животе, дабы он смог наконец-то отвязаться от этого наглого недоразумения, зовущего себя человеком. Краем уха первый ловит едва слышимый из-за оглушающего шума дождя весёлый смешок, заставляющий парня злобно зарычать сквозь сжатые зубы. Голова кружится… — Позволь узнать: какого, блять, чёрта?! — возмущённо восклицает подросток, когда рыжий утыкается лбом в его плечо, переводя дух только для того, чтобы снова разразиться безудержным хохотом от криков мальчугана, — и патлы свои мокрые убери. А лучше найди где-нибудь ножницы и остриги их на хрен. А то у меня уже руки чешутся повырывать их тебе, паскуда! — гневно продолжает он, уже совершенно не заботясь о скрытности и снова начиная вырываться из крепко сцепленных конечностей, в то время как мужчина поднимает свою голову, не пытаясь прятать улыбку. Плохо… — Прости за это, но ты не представляешь, как сильно я рад этой встрече! — он крепко обнимает подростка, как котёнка, счастливо жмурясь. Только вот этот самый «котёнок» был весьма недоволен сложившейся ситуацией. — А уж как я этому рад, блять! Меня тошнит от тебя! — парень настойчиво продолжает вырываться из крепкой хватки слетевшего с катушек — по его мнению — взрослого, хотя Ян уже и сомневается, мужчины. — Не драматизируй, я не такой уж и противный. Но я думаю, что понял природу твоей неприязни к счастливым и весёлым людям. Ты, несчастный страдалец, на их фоне кажешься слишком серым и мрачным, по твоему собственному мнению, и тебе становится противно от самого себя, ибо ты не можешь веселиться сам. Из-за этого ты… Останови его уже! — Да перестань ты крутиться, идиот! Меня сейчас реально вырвет, если ты меня не поставишь! — отчаянно взвывает Рехнутов, неразборчиво бормоча под нос оскорбления в адрес мокрого рыжего, что нарушением личного пространства только заставлял мелкого ненавидеть его ещё сильнее. Подростку всё-таки стоило лучше работать над своим вестибулярным аппаратом, тогда бы упоминание тошноты было бы лишь отговоркой, которая, к разочарованию ребёнка, сработала лишь наполовину. Его, конечно же, не отпустили, но Геннадий всё же соизволил прекратить свою слишком странную, по мнению опять же Яна, для взрослого реакцию, который разменял уже третий десяток. Рехнутов за свою пока что короткую жизнь успел познакомиться со всеми оттенками местных жителей, особенно взрослых: все они были серые и скрытные типы, что никогда бы не позволили себе показывать свои настоящие эмоции кому-либо, даже самим себе. Но Ян никогда ещё не встречал таких людей, как Геннадий. Рыжий был белой вороной. Этот индивидуум с самого начала вёл себя так, как не вёл бы себя даже здешний ребёнок самых малых лет. На фоне этой серой палитры красок, он казался той самой выделяющейся кляксой, что художник прошлого по своей неаккуратности оставил на завершённом холсте, когда придавал более чёткие очертания какой-то из деталей картины. Этот длинноволосый мужчина выглядел неестественным среди снующих в спешке по своим делам людей. Если собрать всех жителей этого построенного на своих же руинах города, то Ян в первую же секунду смог бы разглядеть среди этих людей того, кто в данный момент не под каким предлогом не хотел опускать незнакомого подростка на землю. Парень с уверенностью мог сказать, Геннадий является тем самым палящим, своим обжигающим теплом солнцем, что светило над городом N на протяжении большей части весны и всего лета. Раньше Ян ненавидел лето, однако теперь он изменил своё мнение и теперь ненавидит только Поднакурова, лето в сравнении с ним кажется теперь не такой уж и ужасной вещью, как малой считал раньше. — Я поставлю тебя, если ты кончишь шакалиться на меня, и мы цивилизованно поговорим, — подросток замирает, оглядываясь на мужчину и тяжело сглатывая. Это палящее солнце за мгновение обернулось самым сильным природным бедствием, с которым подростку когда-либо приходилось сталкиваться. Что-то внутри ребёнка подсказывало, что любое лишнее движение может стать для него последним. Внутреннее чутьё кричало о том, чтобы он немедленно уносил ноги куда подальше от этого человека, дальнейшая беседа с которым не может нести ничего хорошего, однако на деле парень не мог пошевелить и пальцем против впервые осмысленного и серьёзного взгляда мужчины. Геннадий исполняет своё обещание, ставя парнишку на землю, но продолжая крепко удерживать за плечи, разворачивает того лицом к себе, а потом тяжело вздыхает, на секунду прикрывая глаза: — Так радуют послушные дети, — мужчина с усмешкой опускает вновь задорный взгляд на малого, — приношу свои извинения за неожиданную для тебя кражу талона. Я говорю правду, утверждая, что в тот момент хотел взять только сигареты, дабы удовлетворить свои потребности. Но не могу отрицать, что после той стычки я не хотел бы снова встретиться с тобой, ведь ты правда запал мне… — Ты меня тоже извини. Вот за это, — перебивает его ребёнок, а на вопросительный взгляд рыжего замахивается и ударяет кулаком нарику прямиком в длинный нос. Слышится хруст и тихий скулёж Поднакурова, пока тот хватается ладонями за пострадавшую часть своего лица. Всё ещё плохо…. Ну, хотя бы месть свершилась. — Ты прекрасно знаешь за что это, тварь! И тебе лучше вернуть мой талон сейчас же, если не хочешь, чтобы я тебе ухо отрезал, — в подтверждение своих слов агрессор достаёт свой небольшой нож, приставляя тот к одному из чужих ушей и делая небольшой надрез. — Не хотелось бы прерывать твой акт удовлетворения своих садистских наклонностей, но я и в самом деле собирался вернуть его тебе. Как я и говорил ранее, нужен мне был только никотин, — чтобы Ян всё же мог удостовериться в правдивости его высказывания, взрослый подносит к лицу подростка раскрытую бумажку с данными, — я думаю, что стоит заметить отсутствие с моей стороны насильственных действий в отношении тебя, в то время как ты уже сломал мой единственный нос, а ещё нанёс мне небольшое повреждение над ухом, которое, я думаю, потом будет шрамом. Всё-таки это несправедливо, не считаешь, что мне следует уравнять наши позиции? Эй?.. Уже на середине реплики пострадавшего Ян прекращает слушать, когда, наконец-то получает своё удостоверение личности, отпустив заложника небольшого шантажа. Ребёнок чувствует долгожданное облегчение, пришедшее спустя столь долгое время, но раздражённо ворчит, когда получает едкий комментарий насчёт своей зависимости от этого клочка бумаги. Обидчик же, вытирая какой-то тряпкой кровь со своего лица, улыбается, наблюдая наконец за более мирным парнем. Он выхватывает у малого листок, и пока тот не начинает ещё одну перепалку, по-быстрому складывает во внутренний карман его куртки, заглядывая в глаза с близкого расстояния. — Если бы ты дослушал тогда, то смог бы спокойно получить свой документ. Но из-за своего желания мести ты имеешь то, что имеешь. И знаешь, у меня есть одна теория: ты просидел всю неделю на тех таблетках, а пока сидел, формировал план получения пилюль без талона. Как я вижу, он не сработал, — рыжий отходит от него, предварительно убрав тяжёлую мокрую чёлку с глаз, а затем прислоняется спиной к противоположной стене, с интересом продолжая наблюдать за мелким, — если ты не хочешь свалиться прямо здесь, то тебе следует пойти домой. В противном случае мне придётся потащить тебя туда против твоей воли. Хотелось бы продолжить общаться с тобой в более-менее адекватном состоянии. Я мог и просчитаться, ведь людям свойственно ошибаться, а всё человеческое, как грится, мне не чуждо. Упадёшь сейчас. — У тебя материнский инстинкт при виде меня просыпается? Начни меня ещё детским питанием с ложечки кормить, — ворчит парень, вздрагивая от ночного холода. Он оглядывает расслабленную фигуру мужчины, что той же тряпкой останавливал кровь около уха и глядел на ребёнка. В глазах на секунду темнеет, отчего младшего начинает кренить в сторону из-за головокружения, образовавшегося в голове. Ставлю мизинец на то, что он поймает тебя, если ты начнёшь падать. — Тебе напомнить, что это наш общий мизинец? — тяжело вздыхает подросток, когда оказывается пойманным чужими руками. Мелкий перемещает свой взгляд с земли на взрослого, но затем зажмуривается, когда всё начинает плыть перед глазами, а желудок начинает подавать активные рвотные позывы. А мизинец ты всё же проиграл.

***

Мелкие кусочки стекла вагона метро больно впиваются в босые ступни парня, когда тот поднимается на ноги. Пройти дальше, пусть и с болью при каждом шаге, легко, как и ступить на мокрый и холодный бетон, а затем проследовать наверх, оставляя кровавые следы от собственных шагов, однако в голове мальчишки появляется только один вопрос. Он не помнит, находился ли он когда-либо в этом месте, но его уже начинал напрягать запах гнили, что он мог учуять, поднимаясь по лестнице на поверхность. Каково было его удивление, когда к нему навстречу спустилось странное белое существо, держащее в одной руке старый зонт. Оно было неестественно высокое и худое, усыпанное множеством чёрных веснушек. Подросток решил для себя, что будет считать его мужчиной, хоть таковым оно выглядело только отчасти. Незнакомец одаривает парня тяжёлым взглядом, а потом, раскрыв зонт и не сказав ни слова, кивком головы приглашает того следовать за собой. Несколько мучительных секунд уходит на то, чтобы обдумать приглашение неизвестного, а затем при желании озвучить ответ, обнаружить, что из горла не может вырваться и звука. Паника начинает нарастать огромным снежным комом в сознании парня, что может обрушиться лавиной в любой момент. Он не сразу замечает, что ещё некогда целые бетонные стены начинают с бешеной скоростью разрушаться в крошки. Белый хватает его и тянет наружу, дабы подземка не успела обрушиться на их головы. Зонт был безвозвратно потерян среди обломков. Стоило оказаться на улице, Яна уже тянет обратно в эпицентр разрушения. То, что должно было быть многоквартирным зданием, состояло из множества наростов плоти, распространяющихся на другие «дома». Плоть имела определённый ритм движений. Словно это было множество близнецов, сращённых в один большой целый организм. Взгляд парня цепляется за какое-то движение рядом с одним из таких близнецов, но не даёт отчётливо понять, что именно это было, пощёчина наотмашь, которой любезно одарил ребёнка незнакомец. Тот хватает его за ворот водолазки и начинает измываться над его лицом рядом жестоких шлепков, на грани истерики беззвучно крича в его лицо, но затем резко отпускает, склоняя голову. Белый смотрит в землю продолжительное время, а потом, что-то решив для себя, одним резким движением закидывает мальчугана на своё плечо, срываясь с места вдоль улицы под попытки малого вырваться из крепкой хватки существа. Они проносятся мимо того самого сердца, где парниша заметил чужое присутствие. Принятие того, что это оказался глаз, обладающий подобием человеческого тела, далось Рехнутову с трудом, хоть этот факт и был не таким пугающим как то, что его похитило что-то вне человеческого понимания и теперь бежит с ним вдоль улицы, сплошь наполненной органами сиамских близнецов. Перспектива быть раздавленным обрушением помещения метро казалась ему всё привлекательней с каждым мгновением, проведённым в этом уродливом месте. Неожиданно в голову приходит мысль, что за всё это время он не смог услышать ни звука. Полностью немой мир окружал подростка в данный момент, а из головы в кои-то веки пропал раздражающий внутренний голос, подкидывающий колкие замечания. Что было… странно. За всё время своей жизни его всегда окружало хоть что-то, что шумело сутки напролёт, будь то просто ветер или небольшое животное, пробравшееся ночью в комнату. Постоянный шум стал частью его жизни, и было неуютно находиться в долгожданной тишине, хоть он её и не искал особо, а только лишь врал сам себе, что в отсутствие звуков и в одиночестве было бы намного лучше. И что же теперь? Он, наконец, в самом деле, один, существо совсем не приносило ощущение компании. Оно скорее было похоже на небольшую незначительную деталь, ватным комочком, что вылез из какой-нибудь прорехи старого матраса. Словом, ничем. Приземление на твёрдую поверхность старого асфальта мягким местом было столь неожиданным, что поначалу Ян не обратил внимания на возвращение звука. Существо же испарилось у него на глазах под собственный вопль, звенящий в голове каждого, кому приходилось его услышать. Долгожданное ощущение блаженных шорохов жизни, сменилось отвращением ко всему, что только мог уловить человеческий слух, хотелось сделать всё, что угодно, лишь бы прекратить эту пытку. Душераздирающий крик проникал под черепную коробку, поселяя животный страх в сознании. Хотелось лезть на стенку, разбить голову, — что угодно, только бы больше снова не слышать ничего. От звуковой волны сосуды сердечных построек стали лопаться из-за цепной реакции, разбрызгивая тем самым всё то, что текло в них самих. Ребёнок с огромным усилием срывается с места в конец улицы, дабы не попасть под этот кровавый дождь. Благодаря этому месту он может с уверенностью сказать, что ад существует. Но скорости человека не хватит, чтобы убежать от масштабной катастрофы, случись она в обычном мире. Так же Яну не удалось вовремя убежать от ужасающего кровавого дождя, заполняющего все улицы. Волосы противно слиплись, кровь мешала видимости, а в нос бил противный металлический запах, когда подросток видит впереди самый обычный деревянный дом. Вот оно — его спасение от этого ночного кошмара. Мелкий не щадит сил, чтобы добежать до спасительного укрытия. Ощущение под ладонями старого дерева безумно радует его, но лучше бы ему наслаждаться тактильными ощущениям внутри, а не снаружи. Ему кажется странной и знакомой одна небольшая деталь этого дома, но время совсем поджимало. Одежда с каждой минутой всё больше пропитывалась чужой кровью, пока он стоял перед старой дверью. Приложить последние усилия для открытия тяжёлой двери, а потом заползти внутрь не так уж и трудно. Однако теперь Ян отчётливо понимал, что же смутило его в доме. Это был тот самый приют, в котором он провёл своё детство, пока не попал на попечительство к Виконту. И его прихожая выглядела точно такой же, какой он видел её в последний раз, однако было одно но. Посреди комнаты стояла вооружённая столовыми приборами кучка человеческих глаз. С такого близкого расстояния подростку не составит труда лучше рассмотреть этих странных маленьких существ, что воинственно защищали себя ржавыми столовыми приборами. Ростом они едва доходили ему до колена, а их ручки-ниточки с трудом держали своё импровизированное оружие. Вид у них был крайне болезненный: сами глаза имели противный жёлтый оттенок, а исходивший от них запах говорил о том, что разложение уже полноправно хозяйничало в их хрупких тельцах. - Будь проклят тот день, когда рты предков стали извергать желчных бабочек, — старая штукатурка коридора уныло приветствует своим видом подростка, оказавшегося внутри своей собственной жестокой ностальгии. С тяжёлым вздохом парень следует вдоль старого коридора, стараясь не заострять внимание на том, что кровь с одежды пропала в тот самый момент, когда он оказался внутри деревянной постройки. Именно сейчас мелкого напрягало только собственное решение пойти в злосчастный подвал, что навевал яркие, но отвратительные воспоминания. Кучка любопытных глаз следовала за ним, опустив свои оружия, один из них даже попытался впихнуть ребёнку одну из чайных ложек. Это не могло не вызвать краткую улыбку на лице парня — странные существа были похожи на маленьких невинных ребятишек, что с широко раскрытыми глазами смотрели на этот жестокий мир с самыми добрыми намерениями. И ведь верно: это были дети, Ян смог даже узнать в некоторых из них тех самых детей, с которыми он когда-то рос. Ему потребовалось бы ещё немного времени, дабы увидеть всех детей из приюта в этих странных существах, но его прерывают чьи-то крики, наполненные болью, раздавшиеся из старого подвала, с которым у него связано самое главное воспоминание, построившее его дальнейшую жизнь. Рвануть вниз сломя голову не дают только торчащие из пола старые гвозди, что могут воткнуться в ногу при неаккуратных шагах. Ребёнок оглядывается на глазки с тяжёлым вздохом, отмечая, что среди них он не может узнать только себя. Он надеялся, что мог сделать ошибку и что на самом деле там может быть и не он, но с каждой секундой, что он всматривался в этих детей, всё больше убеждался, что крики были его собственные. Ступать на осколки было уже не так больно, как в вагоне метро. Все ощущения словно передавались через толстый слой ваты, а ноги немели с каждым последующим шагом. Глазки с любопытством рассматривали следы крови, что оставлял подросток, тыкали ложками в некоторые осколки, на которых было больше всего жидкости с металлическим вкусом, а затем спешили догнать парня, когда тот уже спускался по лестнице вниз. Фантомная боль появляется при повторном душераздирающем крике, доносящимся из подвала. Приходится опереться рукой о стену, дабы не свалиться от нахлынувшей слабости: кожу живота сильно стягивало и жгло, в нос ударял противный запах запёкшейся крови, а во рту чувствовался металлический привкус. Яну никогда не удавалось точно описать то, что он чувствовал, знаний не хватало, наверное. Глазки взволнованно топчутся рядом с ним, пытаясь выяснить причину заминки, кто-то из них уже убежал вниз. Преодолеть эту боль, в самом деле, не так легко, как было в первый раз, требуется держаться за стену, пока спускаешься вниз. Постепенно в голове начинает проясняться мысль, что это лишь искажённое воспоминание и умереть здесь невозможно. Обдумать и принять поставленный перед самим собой факт гораздо проще, чем Яну кажется в первые мгновения. Вместе со смирением уходит боль, а идти становится в разы легче, будто второе дыхание открылось. Но пришлось сразу же стать как вкопанный, стоило спуститься до конца, глядя на дверь в конце узкого коридора. Сглотнуть тяжёлый ком в горле и с опаской пройти к ней, уже совсем не обращая внимания на то, что находится под ногами. Глазки, что спустились раньше, уже убегали обратно наверх, а затем затихли все звуки, оставляя только напряжение, зависшее в воздухе. По щекам начинают непроизвольно течь слёзы, а ровное дыхание начинает сбиваться в истерике, что с каждым шагом только сильнее начинала мешать здраво мыслить. Уже не было той твёрдой решимости, что была совсем недавно. Парень неуверенно цепляет пальцами ручку двери, а затем одни рывком тянет на себя, точно зная, что он там увидит.

***

Проснуться в слезах в ту же секунду, глядя в старый потолок, понимая, что никогда себя так паршиво не чувствовал. Сесть на кровати, утирая своё лицо рукавом кофты, и машинально закинуть в рот пару таблеток с тумбочки, запивая их водой из рядом стоящего стакана. И только потом осознать, что ты не приходил в убежище сам, и это не твой ночлег, в панике оборачиваясь по сторонам, зацепиться взглядом за Геннадия, сидящего на расстоянии вытянутой руки. А потом услышать от него только один вопрос, прежде чем вспомнить события накануне и совершенно забыть свой сон: — «Желчные бабочки» — это какая-то метафора?