In Shadows Cold

      Его разбудил солнечный свет. Он проспал всю ночь. Натянув одеяло с головой, Леоне не хотел ничего, кроме как спрятаться и не выходить весь день. Не есть, не спать, просто… Лежать. Может пока не сдохнет. А может пока Жан не придет и не вышвырнет его в коридор. Одно из двух. Он едва ли был в сознании достаточно, чтобы помнить, но он помнил, и уже захлебывался наступающей волной слез. Стоило попытаться.       — Бруно, — с дрожью в голосе и слабо. Впрочем, прежде это никогда не вызывало проблем. — Бруно, — ни движения мягкой перины, ни нежного голоса, с мурчанием спрашивающего, чего бы ему хотелось, ни холодных рук, смахивающих волосы со щеки. — Прошу…       — Прости, что нашипел на тебя.       Он вскочил так быстро, что в глазах потемнело.       — Бруно? — вон он, его прекрасный демон, лежавший ровно там, где Леоне не смог бы до него дотянуться. — В-Все хорошо. Я не против.       — Зачем ты это сказал? — Бруно не поднимал на него взгляд.       Леоне понадобилось мгновение, чтобы осознать, что он имел в виду.       — Что я люблю тебя?       Бруно вздрогнул.       — Не повторяй.       — Что? Почему?       — Просто не надо. — Он сжался в один маленький демонический комок. — Мне нужно кое о чем подумать, Леоне. Не ищи и не зови меня, ладно? — Леоне с таким был вообще не согласен, но Бруно продолжал, не давая ему вставить слово. — Мы увидимся вечером, я обещаю. Но до этого мне нужно кое-что проверить. Получить ответы на кое-какие вопросы. — Он повернул свою прекрасную голову, смотря на дверь. — Твои друзья вернулись, вчера поздно ночью. Книга, с помощью которой меня призвали, уничтожена. Никто из них не пострадал и не был проклят. Беленький идет к тебе. Увидимся, Леоне.       И он исчез. Снова. Леоне шмыгнул носом и провел ладонью по заплаканному лицу. Он хотел закричать имя Бруно что есть мочи, насколько позволят ему легкие, но Бруно попросил подождать, и Леоне ничего не оставалась, кроме как смириться. Просто подождать. Вечером все снова будет хорошо. Все будет хорошо.       Как Бруно и сказал, в комнату ввалился Жан. Он докапывался до Леоне, пока тому не захотелось как следует ему втащить.       — Давай, старина, солнце уже высоко! Мохаммеду нужна твоя помощь внизу.       — Почему я?       — Если б я знал. Давай, давай, поднимайся, Паннакотта будет тут, чтоб тебя одеть, с минуты на минуту. Ты же не хочешь заставлять его ждать?       Леоне поднялся и тут же захотел сдохнуть.       — Что на завтрак?       — Да как обычно, — Жан обернулся вокруг своей оси и выглянул за дверь, высматривая личного слугу Леоне. — Ты не спросишь меня о прошлой ночи?       — Жан, — Леоне тяжело вздохнул, садясь обратно на край кровати и растирая лицо руками, — ну какое мне дело-то?       — Ну даже не знаю, может дело в том, что я помог уничтожить типа супер плохой предмет темной магии? Нет? — бросив свой пост у двери, Жан подошел и плюхнулся рядом с ним, легонько толкнув его плечом. — Было так круто! Мохаммед знает столько всего о всей этой фигне. Он говорит, что занимался этим до того, как– Ну, знаешь. Попал сюда. Короче, там было куча всяких символов, и трав, и все такое, а потом — бабах! ка-ак рвануло! Каким-то черным пламенем, было так круто. Даже пепла не осталось, словно эта штука просто перестала существовать.       Прошло несколько секунд, а Леоне продолжал безразлично молчать. Он просто хотел поесть и сделать минимальный вклад в то, что от него требовалось. Ему и самому нужно было время на раздумья.       — Эй, Леоне? Ты в порядке? Выглядишь каким-то расстроенным.       Леоне отмахнулся от него, не желая втягивать Жана в это все.       — Я в порядке, просто еще не особо отдохнул. Почему бы тебе не пойти и не начать с Мохаммедом вперед меня? Я к вам присоединюсь после завтрака.       — Конечно, отличная мысль! — Жан вскочил, такой же предсказуемый, как обычно. — Ешь побыстрее, ладно? Темная магия не ждет.       Он в спешке убежал, как это обыкновенно бывало, а Леоне откинулся на кровать со вздохом облегчения. Слава Богу Жаном было так легко манипулировать. Леоне не был в восторге от того, что ему приходилось использовать простосердечность Жана против него самого… Но иногда приходилось.       Он был одет. Накормлен. Прогулялся по замку. Он был в этом уверен, так как обнаружил себя одетым и сытым перед дверью, которая вела в винный погреб. Правда он ничего из этого не помнил. Отвлекся, наверное. Он спустился тяжелыми шагами, надеясь, что внизу найдется кто-то, кто всучит ему кружку и ткнет носом в сторону бочек с достойным пойлом.       — Жан! Мохаммед? — он позвал, не заходя достаточно глубоко. Ему не хотелось находиться в той земляной каморке одному. Воспоминания о том, как его без его ведома притянуло к имени Бруно, все вертелись у него в голове. Кто знает, что могло произойти, коснись он его?       Но волноваться об этом не было смысла, так как оба мужчины ответили на его зов. Он поспешил спуститься. Первым он увидел Мохаммеда, стоявшего в проеме выбитой двери, рукава закатаны выше локтей, сильные руки скрещены на груди. Прищурившись, он рассматривал метку на полу (тянущее чувство в груди, манящее идти вперед), но на его лице было что-то вроде отвращения. Разве он не слышал, как прекрасна она была?       — Я пришел. В чем дело? — он надеялся, что от него не потребуется ничего, требующего особенных усилий. Нет, он, конечно, справился бы, но это не значило, что он хотел.       — Одну минуту, милорд, — Мохаммед бегло глянул на него, лишь на мгновение. — Жан?       — Да, да, несу. — Жан подошел, держа в руках стеклянную банку, и поймал светлыми глазами взгляд Леоне. Он расплылся в улыбке, явно в восторге от того, где находился. — Эй, Аббаккио! Че как?       Леоне пожал плечами и зашел глубже в комнатушку, глазами тут же скользя по узору имени, которое все еще звучала как песня для его ушей, которую ему жаждалось петь изо всех сил, до боли в сердце, пока весь мир не поймет. Я принадлежу Бруно.       — Я пытаюсь избавиться от нее. — Мохаммед заговорил с ним, и Леоне чуть не подскочил, стараясь не показать, что его низкий голос напугал его. — От печати. — Видимо, выражение его лица было прочитано как-то иначе. Возможно, Мохаммед предположил, что он нервничал.       — Да, — он резко кивнул. — Да, спасибо.       Слова благодарности жгли его язык. Чего он на самом деле хотел, так это вытолкать этих двоих отсюда, захлопнуть выбитую дверь, и сидеть на краешке этого имени, вглядываясь в него, пока оно не отпечатается на его роговице, в его разуме, не станет частью него навсегда.       — А сколько… Сколько времени, думаешь, это займет?       — Ну, для начала, надо разобраться, что это вообще такое. Есть несколько вариантов. Это может быть сам контракт. В таком случае, избавиться от него будет сложнее всего, но в дальнейшем будет проще. Если это все-таки контракт, демон исчезнет вместе с ним. Другой вариант — запечатывающая руна, удерживающая какое бы это ни было адское отродье в этом форте. Ну и последний вариант — это нечто чуть более… Бестолковое.       — В смысле? — Жан повис на Мохаммеде, заворожен его голосом. Мохаммед посмотрел на него и улыбнулся.       — Что-то вроде клейма. Как со скотом. Это делает форт частью владений демона. Он обретает силу в стенах форта и знает обо всем, что происходит в их пределах. Может перемещаться, как пожелает, за мгновение, может слышать, что происходит в любом уголке, все такое.       Леоне замер. Он вспомнил, как Бруно выталкивал его из послеоргазменного тумана, заставляя натянуть одежду, потому что его слуги начинали искать его. Как Бруно наклонял голову и предупреждал его о прибытии Паннакотты, прежде чем исчезнуть. Как быстро он появлялся. Как хорошо он слышал его зов. Значит это было клеймо? По коже пробежал холодок. Он не мог позволить Мохаммеду уничтожить его. Он не знал откуда взялось это убеждение, но оно было сильнее него. Он должен был потянуть время.       — Может посмотрим сперва не контракт ли это? Это же было бы проще? Изгнать его раз и навсегда?       — Да, Жан Пьер сказал тоже самое…       Леоне показалось странным использование обоих имен, но он не стал задавать вопросов. Кто он такой, чтобы судить, кому Жан доверяет свое второе имя?       — Не могли бы вы начать выносить книги, милорд? Я бы хотел взглянуть на них, уничтожить те, что нужно, а остальные привезти Вашему отцу. Вы же знаете, как он лелеет свою библиотеку.       Это и вправду было так… Кивнув, хотя Мохаммед не смотрел на него, Леоне подошел к ближайшему шкафу и взял первую попавшуюся книгу, думая о том, в чем их переносить и куда складывать. Он вздохнул.       — Эй, Жан? Где там, говоришь, было вино?

~*~

      Работа была не из легких. Очень быстро книги стали весьма тяжелыми. Однако Леоне был можно сказать благодарен за работу. Здесь было много книг, заполнявших пустое пространство стен и много импровизированных контейнеров, готовых быть наполненными книгами и отнесенными в комнату Мохаммеда в комнатах слуг. Он быстро оказался в одной рубашке и брюках, отдав остальное слуге, который бы почистил их и отнес в его комнату. Его рубашка прилипла к его потному телу, а руки болели после часов работы.       — Выше нос, милорд! — Жан с улыбкой тряхнул кружкой. — По крайней мере у нас есть хорошее вино.       — Это-то конечно так… — Леоне заворчал, заерзав на каменном полу погреба, поглощая еду, которую им принесли.       — Вы рады, что Вам довелось пустить в ход Ваше тело? — Мохаммед поломал булку хлеба на куски, протянув один ему, а другой — Жану. — Или уже скучаете по дворянской жизни?       — Ну, — Леоне усмехнулся, — не то чтобы рад, конечно. Мои руки чертовски затекли. Но иногда неплохо поделать что-то, кроме как смотреть, как все делается за меня. — Мохаммед расхохотался, откидываясь спиной на полку с бочками.       — У меня на родине работают все. Если надо что-то сделать — мы делаем. Богатство ничего не значит. Деньги не удерживают кого-то от труда. Да, и у нас есть слуги, но Вы не найдете аристократа в Королевстве Солнца, который не мог бы приготовить себе ужин.       Взгляд прямо на Леоне с приподнятыми бровями. И без этого понятно в чей огород камень.       — Да, я не умею готовить. Ха-ха. Но я же в потолок не плюю целыми днями. Это благодаря нам обычные люди находятся в порядке и в безопасности.       — И все же именно из-за ваших распрей те самые обычные люди оказываются в опасности, от которой вы клянетесь их защищать.       Он открыл было рот, но умолк, насупившись.       — Ну… Да, временами, но такие вещи быстро пресекаются. Ради этого меня и послали же. Утихомирить де Неро прежде чем произойдет что-то плохое. Кроме того, благодаря нашему существованию в качестве более приземленного авторитета, сила Императора ослабевает, позволяя большему количеству голосов бороться за справедливость.       — В теории. — Вновь наклонившись вперед и сверкая янтарными глазами так, словно он уже чувствовал вкус победы, Мохаммед сверкнул безупречной улыбкой, и внезапно Леоне понял, что Жан нашел в этом мужчине. — Но неужели Вы и в самом деле будете утверждать, что аристократы 'борются за справедливость'? Что единственное, за что они борются, это не больше земель, богатств, и власти для себя и своего рода? Взять хоть Ваш род. Тем, кто принес ему ту власть, которой Вы изволите довольствоваться по сей день, был Алистер Убийца Демонов. Но отправился ли он на охоту за демонами ради защиты тех, кто мог попасть в их лапы? Или же это была последняя отчаянная попытка принести угасающему имени честь и мощь?       Живот Леоне скрутило от упоминания его предка, и он опустил свой кусок хлеба. Он всегда считал Алистера образцом чести и силы, но… Но Боги, то, как он относился к Бруно…       — Я… — он слабо пожал плечами, желание защищать свой род пропало без следа. — Я не могу держать ответ за действия покойника.       — Мм… — Жан заерзал, явно чувствуя себя неловко. — Мо, нельзя, ну, говорить такое.       — Потому что аристократы настолько осознают собственное лицемерие, что применяют грубую силу, чтобы им этим не тыкали в лицо?       — Ну… Да. Думаю, ты мне нравишься и с головой на плечах, так что…       Мохаммед фыркнул, отмахнувшись.       — Ничего Аббаккио не сделает. Ну, этот Аббаккио. Он один из… Ну, прямого перевода этого слова на ваш язык нет, однако я полагаю ближайшим будет Люди Слез. Те, кто не по годам грустны.       — У вас есть для этого отдельное слово.?       — Конечно. Когда достаточно много людей сталкиваются с одним и тем же, этому должно быть название.       Достаточно много… Значит… Он был не один.?       — Я не один такой?       — Нет, — Мохаммед улыбнулся. — За свою достаточно недолгую жизнь я заметил, что на самом деле никто не является единственным в своем роде. Кому-то свойственно быть мягче. Душу ранить легче. Ну да ладно. — Он хлопнул по бедрам и выпрямился. — За работу? — Они с Жаном пробормотали в унисон и все втроем поднялись. Похоже, и в правду пора вернуться к работе.       Это все еще был до боли физический труд, но… Он отвлекал. Чем труднее была работа, тем труднее было думать о Бруно и всем, связанном с ним. Просто сконцентрироваться на чувстве влажной кожи или ткани в ладонях. Открыть одну время от времени и пробежаться глазами по заголовкам о медицине, заклятьях, камерах, и (один раз) сексе. Последняя была с иллюстрациями. Вместо того, чтобы положить ее вместе с остальными, Леоне сунул ее в брюки. На обратном пути в погреб он закинул ее в свою комнату. Потом рассмотрит получше. Может быть Бруно захочет посмотреть. Может быть он уже ее видел. Может быть у него была любимая по–       Он оттолкнул мысли, пытаясь игнорировать тоску, желание, боль, любовь. У него была работа. Надо было просто продолжать работать. Работать, пока свет, пробивавшийся сквозь толстые стекла окон совсем не стух, пока слуги не зажгли свечи и факелы, пока не подали ужин, пока его тело не сдалось окончательно.       Мохаммед был впечатлен, когда Леоне обратился к нему, говоря, что с него на сегодня хватит.       — Отличная работа, милорд. Вы превзошли мои ожидания. Вы выносливы, словно конь! — грубая рука похлопала его по спине, и Леоне устало улыбнулся, разминая затекшие плечи. — Спасибо Вам за помощь и выслушивание моих преступных речей. Я у Вас в долгу.       — Да брось, Мохаммед… Увидимся завтра, Жан.       — Сразу как встанет солнце! — улыбнулся Жан и показал ему палец вверх. Леоне лишь покачал головой и поплелся к выходу.       Паннакотта ожидал его перед дверью в спальню. Когда Леоне приблизился, он поклонился.       — Милорд. Я принес все, что нужно, чтобы умыть Вас перед сном. Если Вы хотели бы перекусить, я распоряжусь.       — Спасибо… Да, я бы покушал чего-нибудь.       Паннакотта вновь поклонился и немедля помчался по коридору. Тем временем Леоне зашел в комнату, с болью снимая одежду. Чувство того, что Бруно следит за ним, исчезло. Без него было как-то тоскливо. Паннакотта вернулся, и Леоне покорно сел на табуретку, которую тот принес, двигаясь только по его указаниям, пока тот вытирал пыль и пот с его тела теплым влажным полотенцем. Как только Паннакотта закончил и одел его в белье, дверь распахнулась и на пороге появился Джорно, изящно балансируя тарелку в одной руке пока другая идеально покоилась за его спиной.       — Милорд.       — Джорно.       Джорно протянул руку с тарелкой. Его глаза, хоть и направлены на лицо Леоне, с точностью пусты, с тем самым взглядом-без-неуважительного-зрительного-контакта, который был прочно вдолблен в голову каждому дворецкому. Джорно явно учился прилежно… Чувствуя себя крайне неудобно, Леоне принял тарелку и оглядел небольшое ассорти из сыра, мяса (аккуратно нарезанного на небольшие куски), и хлеба. Джорно достал другую руку из-за спины, державшую бутылку вина и бокал.       — Вина желаете, милорд?       — Пожалуй.       Паннакотта забрал тарелку, держа ее словно был обеденным столом, в то время как Джорно налил вина. Леоне ел так быстро как мог. Ему не нравилось, когда на него смотрели, пока он ест…       — Кто это приготовил? — спросил он в попытке сгладить неловкость после того, как он проглотил еду слишком громко. Джорно подал ему бокал.       — К-Конюх, милорд, — пробормотал Паннакотта. — Ему весьма нравится на кухне.       — Ну, он там весьма неплохо обустроился.       — Не могу не согласиться… — Паннакотта старался не смотреть на него ровно так, как делал бы кто-то, кто весьма заинтересован, но хочет этого не выдать. — Скажите, может… Может быть стоит отдать его в ученики Мохаммеду? У него явно есть талант на кухне, было бы расточительно тратить его на лошадей. Кроме того, было бы неплохо иметь в запасе второго повара, на такие ситуации как сейчас. Чтобы мы могли продолжать обедать так же хорошо, как нам привычно.       Леоне допил вино и вернул бокал Джорно, покачав головой на предложение налить еще. Он подумал над словами Паннакотты. Почему ему это было так важно? Он что… Он что, тоже был как Леоне? С конюхом? Мохаммед, Жан, Джорно, Гвидо, теперь еще и Паннакотта? Он их что, притягивал?       Может и вправду они притягивались друг к другу?       Надо будет поговорить об этом с Жаном, может с Мохаммедом тоже. А пока…       — Хорошая мысль, Паннакотта. Пойди и скажи ему, что его переводят на кухню. Все ему покажешь, расскажешь что знаешь. Сходи с ним и выбери ему замену из уборщиков. Ну или уборщиц. Он провел достаточно времени с животными, думаю он справится в поисках достойной замены для себя.       — Д-Да, господин. Большое спасибо, господин.       Паннакотта выглядел так, словно вот-вот взлетит от счастья. Леоне такое видел нечасто. Он улыбнулся ему и махнул обоим слугам удалиться. Он хотел в постель. Тело ныло, он устал, а еще нещадно хотел Бруно. Казалось, что он и уснуть-то не сможет от нетерпения, но нет. Он быстро провалился в дрему.       Руки холодком скользнули по коже и аккуратно прильнули к нему, разбудив.       — Бруно?       Он с трудом очнулся, стараясь разлепить глаза, пока те не перестали сопротивляться, позволяя делать со своим телом что угодно, беспрепятственно. Постель под его спиной, руки на бедрах, покалывание зародилось где-то в позвоночнике и пробежалось по телу до его члена, результат ожиданий тоскующего тела.       — Еще не время, милый… Давай же, поднимайся. — Бруно. Это был Бруно. Леоне неловко послушался, стараясь сесть, и потянулся к Бруно сразу же, как его глаза были способны сфокусироваться на этом прекрасном лице. Но между его руками и Бруно возник хвост. — Еще не время. Я должен тебе кое-что рассказать, и… Ну, я подумал, что проще будет показать.       — О чем ты?       Бруно улыбнулся, но в его глазах не было ничего, кроме печали.       — Все.       Он поднес к лицу руку с мягким порошком в ладони. Леоне посмотрел на нее, почти открыв рот, чтобы спросить, что это, но Бруно внезапно подул, и порошок полетел в его лицо.       Тьма, но не такая, как тени, в которые его утягивал Бруно столько раз в тот день. Вспышка света. Из света вырисовалась фигура. Простая, милая фигура. Которая явно олицетворяла Бруно. И внезапно, голос Бруно, идущий из ниоткуда, словно звучащий прямо в голове. Давным-давно…