Быть рядом

      Для Питера Паркера Железный человек всегда был кумиром и супергероем номер один. Он равнялся на него и, сколько себя помнит, старался быть хоть капельку похожим на пример подражания ещё тысячи таких же оболтусов. Он смотрел на него, открыв рот, и как губка поглощал любую информацию о Тони Старке. По телевизору крутили программы, в журналах печатали десятки статей, и, если ему не изменяет память, вышла даже пару книжонок. Да, именно книжонок. Этакие бульварные романчики, черти как выбившиеся в печать, в тонких обложках, с газетными страницами и мелким шрифтом. В них Тони вечно влюблялся в прекрасных барышень, спасённых то из пожара, то от лап насильников и маньяков. С кучей розовых соплей, ванильной шелухи, парой литров воды, тоже немного с сахаром, и хэппи эндом, где Железный человек, как в диснеевском мультике, возносит своё дитятко к небу, стоя на крыше своей же Башни. Возьми и выкинь, но Питер аккуратно ставил эту ересь на полку, к дискам с записями телепрограмм, журналам, фигуркам и комиксам, сдувая пылинки. Он одевался в одежду с Железным человеком, ел из посуды с Железным человеком и увешивал комнату плакатами, не трудно угадать с чьим изображением. Тётя, хватаясь за голову и сетуя на чрезмерную одержимость, предложила Питеру отвести его к психологу. Десятилетний он, ясное дело не психолог, воспринял это… по-своему. Неужели это было не нормально? Неужто и правда так странно? А другие так не делают? И даже тетради у них без изображения их кумиров? Правда?       Пришлось меняться в угоду нормам. Добрая половина всей красно-золотой атрибутики была аккуратно сложена в большой сундук, накрыта простыней и отправлена на чердак. Вот только простыня была отнюдь не от большого стыда, а для пущей надёжности, чтоб уберечь сокровища от пыли и грязи. Годы шли, фанатская любовь крепла, запечатанная где-то внутри, там, где билось сердце (или как там выражались в тётиных сериалах?), надёжно сохранённая и сбережённая от насмешек и осуждения. Вот только список поводов считать себя странным пополнялся. Без особого потрясения и самокопания пришлось осознать, что он немного не такой, как его друзья и вообще подавляющая часть мужского населения. Питеру нравились мужчины. Не было переломного момента, догадаться о чем-то подобном не являлось трудным, да и не так уж сильно он отличался от других. Но больше всего хлопот доставляли стереотипы. Когда кто-то из парней узнавал о его ориентации, через несколько минут внимательно взгляда и как бы незначительной беседы всегда следовало что-то по типу: «Хей, чувак, без обид, но я нормальный, так что у нас ничего не может быть, ок?». Ну не нимфоманка же он, бросаться на всё, что движется. В мире миллионы мужчин, и каждый узнавший считает, что именно он предел его, Питера, мечтаний. Когда количество друзей стало уменьшаться в геометрической прогрессии, стало ясно, что и эту тему стоит держать под семью замками. Сплетни стихли, про него забыли, жить стало легче. Особенно, когда появился Нед — лучший друг и товарищ. Казалось, круче быть не могло, в большей мере после открытия в себе суперспособностей, появившихся от укуса, и он, как всегда мечтал, стал выделяться из всей этой однообразной серости.       Первая модель костюма, ну, как модель, трико да толстовка, были желто-красные. Такие, как представлялось, такие, как хотелось. Но 50% вновь потребовали быть инкогнито, и на смену жёлтому пришёл синий. Питер даже мечтать не смел, что когда-то станет таким же, как Тони Старк, спасающий сотни жизней чуть ли не на каждодневной основе. Кумир, идол, гений, миллиардер, плейбой, филантроп — всё это точно не про дружелюбного соседа Человека-паука. Он спасает только котят с деревьев и гоняется за мелкими воришками, иногда получая награду в виде чуро. Но лучше быть могло, и жизнь буквально взорвалась, стоило в их доме появиться самому ЖЕЛЕЗНОМУ, МАТЬ ЕГО, ЧЕЛОВЕКУ! С ума сойти! И всё было так быстро, и так круто, и невероятно, и крыше-нахрен-сносно и, и, и… И ужасно. В один миг всё стало просто ужасно. В тот миг, когда Питер понял, что слишком сильно притёрся к Тони, когда осознал, что дома бывает реже, чем в Башне Старка, когда словил себя на разглядывании мышц, перекатывающихся под смуглой кожей, и капельки пота на виске. Когда понял, что блять (!), слизнуть её хотелось до дрожи в напряжённых пальцах. Он сглотнул, хотя сглатывать было нечего — горло так сильно пересохло, что начинало саднить. Нет, ну просто нет! Его голубизна не должна была коснуться Мистера Старка. Это стоп черта, территория, находившаяся под запретом для любого проявления его радужной натуры. Что-то слишком ценное, чтоб испортить это таким похабным образом.       Вот только было поздно, было пиздец как поздно, ведь Пит втрескался по самые помидоры в этого идеального, даже если кто-то считал иначе, человека. Ночи стали жаркими, простыни каждое утро грязными, пребывание в Башне просто невыносимым, а во всякое новое «Мистер Старк» невольно вкладывалось что-то столь личное, что Паркер готов был биться головой об стену. Слава богам, сам Тони этого не замечал, по крайней мере, Паркер надеялся на это. Он просто не пережил, если бы наставник узнал о его цветных фантазиях, ограничение на которых стояло больше, чем самому паучку лет. Позор да и только. Это стало ещё одним пунктиком в списке того, что стоило держать подальше от общественности. Сложно, но возможно — с таким лозунгом Человек-паук преодолевал каждый новый день без возможности поцеловать, да хоть прикоснуться к объекту своей недетской страсти, в то время когда сам этот объект считал Питера не иначе как ребёнком, а клички «пацан» и «карапуз» надёжно закрепились за уже на данный момент девятнадцатилетним «шкетом». Ладно раньше, когда ему было пятнадцать, это ещё можно понять, в семнадцать терпеть, но на девятнадцатый год жизни не стерпелось не слюбилось, а конкретно так, методично капало на нервы.       У Человека-паука теперь имелась собственная комната, но изначально Мистер Старк пытался запихнуть его в целый комплекс из спален и мастерских, занимающий четверть этажа, мотивируя тем, что теперь Башня его новый дом. Были свои причины отказаться. — Слишком… пусто, — сказал Питер после того, как неделю жил на щедро отведённом ему личном пространстве. — Пацан, здесь куча мебели, но если ты так привык к… — начал было Тони, но не успел договорить. — Мистер Старк, вы неправильно меня поняли, — замахал он руками. Было неловко. — Одному здесь скучно.       Хотелось сказать одиноко. Потому что Старк не заходил сюда, обуславливая это неприкосновенностью чужого личного пространства, но не уставал напоминать про то, что всё в доступном радиусе — его собственность и, если Старк захочет, сможет зайти в любое время. Поэтому когда «карапуз» соберется приводить девчонок, пусть сообщает заранее.       Невольно вырывался смешок, который можно принять за смущение, но это было немного отдававшее горечью понимание, что единственный, кого он хочет сюда привести, так только этого жилищного собственника. В общем, своя небольшая, по Старковским меркам, и уютная комнатка паучка устраивала.       Вот только легче от того, что его личная слабость была тут, рядом, практически под боком, не становилось. Каждый день было только хуже. Недотрах лупил по нервам жутко, ведь провести ночь с кем-то другим, чужим и незнакомым, не Мистером Старком, казалось в корне неверным. Таким неправильным, что противным. Но надеяться не приходилось. Вряд ли вот прям сейчас двери разойдутся в стороны и, укутанный в радужный флаг, с бутыльком смазки и пачкой презервативов сюда парящей походкой зайдёт Тони. Да и не сейчас, а вообще когда-либо. Даже если где-то в мире полетит свинья и он, известный бабник, окажется голубых, нет, не кровей, а нравов, то Питер явно не тот, на кого можно и вообще стоит обращать внимание. Пусть Паркер хоть голым станет отплясывать на его рабочем столе в мастерской, Старк даст Питу кредитку и отправит в магазин за шмотками, ведь «если ты простудишься, тётя Мэй порвёт меня на британский флаг». Чем дальше, тем сложней казалось свыкнуться с этой мыслью. Хотелось открыться, даже если его отвергнут. Даже если возненавидят всем сердцем. Кто бы знал, как осточертело держать всё в секрете, изо дня в день переживать свой мини апокалипсис в одиночку, а ночью выть в подушку. Как же, чёрт подери, хотелось быть нужным, желанным и единственным. Чтобы хоть раз «малыш» было сказано томно и с любовью, а не с пренебрежительным превосходством. И отдаться так, как Тони никто и никогда не отдавался. Чтоб тот понял разницу между порывистой страстью и чистой, искренней любовью. И каждый раз был бы как последний, сначала до искр перед глазами, а после долгим, сладким и тягучим, как патока, маревом и такими же поцелуями. Питер бы позволил всё, исполнил любой каприз и самое смелое желание. Только для него, для Тони, для Мистера Старка. И снова утро. И снова грязная простынь. — Доброе утро, Питер! — озвучил ИИ ежедневное приветствие в ответ на протяжный, полный негодования вздох Питера.       Стоит ли сидеть в шкафу? Разве юность не дана для ошибок, взлётов, падений и всей этой прочей ерунды из статей про принятие себя (и, конечно, Питер не читает такой бред. Ему Нед рассказывал). Разве это не лучшее время, когда можно изменить свою жизнь? Совершеннолетие не за горами, скоро он станет официально взрослым и будет в праве делать всё, что вздумается, если готов к последствиям. И что же теперь мешает взять быка за рога? Кто не рискует, тот не получает в свои жадные паучьи лапки самого завидного холостяка современности. Помнится, поговорка звучала немного иначе, но так куда лучше, ведь шампанское он может пить хоть бочками с широкого жеста Старка, который благоразумно рассудил, что не стоит Питеру повторять его ошибок молодости и, если тот хочет, то пусть пьёт, но только под его чутким надзором. Большой мальчик, как никак (нет). А вот с Железным человеком всё куда сложней. Это тот тип мужчин, которые идут по жизни подобно ледоколам, не обращая внимания на мелких сошек под ногами. Они чётко знают, чего хотят и как этого добиться самым выгодным для них способом, не ущемив при этом чувство собственного достоинства и железобетонные принципы. Питера и можно было бы назвать сошкой, если бы не те четыре года, что они были знакомы, частого (или не очень) общения и доверия. Да, Пит думал, что Тони доверяет ему. Старк впускал в свою мастерскую, выделил жилплощадь практически под собственным боком, поручал ответственные задания и сложные миссии. Последнего было добиться трудней всего. Пришлось долго и с завидным упорством доказывать, что, оказывается, Питер ответственно подходит к каждому из патрулирований и не рискует своей жизнью понапрасну. Что он ежедневно тренируется, доводя свои навыки до идеала и автоматизма. Сила, ловкость, гибкость. Мистер Старк тогда действительно потребовал сдать что-то на подобие зачёта. И слава всем богам, что под маской не видно лица, а люди не умеют читать мысли, иначе бы Питер словил инфаркт прямо во время очередного сальто, переходящего в шпагат. Ещё один плюс Человека-паука в роли парня — у него потрясающая, нечеловеческая растяжка, которую можно было бы ох как удачно применять в постели. Теперь Тони, смотрящий на него во время этого пресловутого зачёта, самый дрочибельный образ Паркера. Надо было видеть лицо Старка, когда Пит сел на шпагат похлеще 180° или выгнулся, уткнувшись лицом в собственную задницу. Накачанную, упругую и округлую, хочется сказать. Этому он уделил особое внимание во время тренировок. И стоило так стараться ради того, чему не суждено сбыться? А так как в судьбу Питер не верил, выходило, что именно его бездействие и трусость были главной помехой. Ну, и гетеросексуальность наставника, только Пит не собирался выставлять его виноватым в чём бы то ни было. Ведь где-то глубоко внутри было стыдно за такую свою испорченность, что оказался не таким, что не смог усмирить совершенно ненужные желания, стать для Мистера Старка товарищем и правой рукой, опорой во всём, а требовал от миллиардера слишком многого, далеко не материального. Он хотел видеть его каждый день, говорить «мой», зная, что это действительно так, целовать, когда вздумается, и дарить подарки на Рождество, ведь это СЕМЕЙНЫЙ праздник, быть ближе всех на свете, получать и дарить любовь настолько бешеную, что можно спутать с одержимостью. Он был бы и опорой, и товарищем, и правой рукой, вот только не так. Не так, как это требовалось самому Старку.       Получалось, что на одной чаше весов находился Тони и его интересы, которых Паркер не знал, а на другой собственное счастье. А если Питер будет счастлив, то за Старка можно и не переживать, это и ежу понятно.

***

      Надо было срочно разрабатывать план по завоеванию новых, почти пятидесятилетних территорий. Требовались основательный подход, четкое понимание ситуации и свежая голова, чтоб было чем принимать стратегически важные решения. Идти напролом нельзя, поэтому идея с прямым признанием, идущая под лозунгом «Чего тянуть Старка за яйца» сразу же отправилась куда подальше, давая понять, что в противном случае возьмут за яйца самого Пита, хотя он совсем не против. Поэтому было решено действовать медленно, прощупывая почву, дабы не увязнуть в ближайшем гомофобном болоте. Но при всей аккуратности, которой у паучка, к слову, была малая доля, в отличии от неуклюжести, Питер оставался Питером, и ни одного синонима к слову «медленно» в своём арсенале качеств он не имел. Так же у него напрочь отсутствовали мозги, раз Паркер решился на такое, хоть и старался не думать об этом сейчас. Вдруг струсит, кто знает этих паукообразных. В случае провала Пит планировал уйти жить отшельником куда-нибудь к чёрту на куличики. Выроет себе нору, подобно птицееду, будет есть мух, сороконожек и другую мелкую живность. Выбор в дикой природе, слава Богу, широкий, может, найдёт себе какую-нибудь паучиху посимпатичней и будет голый с поехавшей крышей летать по городу на паутине. На зиму можно селиться под потолком у людей, да хоть у того же Старка. За одно прихватит ту самую паучиху, пусть Тони обзавидуется. Детишек настрогают… Красиво заживёт, короче. Не то, что сейчас, рядом с этим гетеросексуальным Аполлоном. Сплошное разочарование, а не жизнь.       Но пока все мозги ещё оставались в черепушке (почти, судя по этому паучьему балагану в его голове), Пит взял на вооружение тактику постепенного соблазнения. Сокращённо ТПС. Честно, он не знал, что будет делать дальше и к чему его приведёт весь этот абсурд. Насколько бы сильно Паркер не пытался превратить всё происходящее в шутку, волоски на руках вставали дыбом от одной только мысли о предстоящем каминг-ауте. Да, не в лоб. Да, он не собирается выламывать дверь этого шкафа с ноги, но рано или поздно… Рано или поздно Тони поймёт. Он догадается, по крайней мере Питер хочет, чтобы Старк думал, что дошёл до этого умозаключения своими силами, в то время, как Пит сам преподнесёт ему всю правду в ладонях, добровольно. И это страшней всего. Ведь сундук так давно был закрыт. Он покрылся слоем пыли в несколько слоев, а петли массивной крышки заржавели, так что открывать придётся со скрипом и скрежетом. Уже можно шутить про смазку? Пожалуй, не стоит.

***

      Тони не изменял своим привычкам и ожидаемо стоял возле жужжащей и плюющейся кипятком кофемашинки. Пятница управляла абсолютно всем в Башне, включая даже фен в раздевалке спорт зала, но Энтони упорно вставал каждое утро и самостоятельно, если так можно выразиться, варил себе кофе уже больше лет, чем в скором времени должно было исполниться Питеру. Возможно, это и могло погрузить в печальные мысли, если бы Паркер переместился в самое начало всей этой несуразной мешанины эмоций. Сейчас же грудь уже не сдавливало и даже дышалось легко. Время расставляет всё по своим местам, и это его, пожалуй, единственный плюс.       Железный человек сейчас совершенно не казался железным, как и не являлся им в принципе. Тони в своей растянутой и помятой после сна майке, пижамных штанах и тапочках был таким до безумия домашним, что Пита разрывало от переполняющих его мыслей и эмоций, удивляющих своей многогранностью. Такого Мистера Старка хотелось валить и трахать, и одновременно с тем затискать до потери пульса. Нет, ну правда, кто-то действительно считает его монстром? Ненавидит, презирает? Глядя на чуть сгорбившегося в наклоне мужчину, ждущего свой кофе, язык не поворачивался назвать его «железным». Энтони не железный, совсем нет, он просто вынужден быть таким на публику, являя собой щит и опору, грозу, что встанет на сторону граждан и охраняющего их покой закона. Именно поэтому утро Пит ценил превыше всего, когда Старк был столь умиротворён и расслаблен, уверенный в своей безопасности рядом с людьми, которым всецело доверял. И душу грело одно только понимание, что Питер один из них. Всё же он намертво влился в эту разношёрстную компанию, став неотъемлемой её частью.       Тони, облокотившись об столешницу, уставился сонным взглядом в потолок, держа в руках дымящуюся кружку. Утром он тихий и спокойный, если его, конечно, не мучает похмелье. И то, даже в такие дни Старку удаётся быть чертовски милым. Ходит (ну, или ползает. Всякое бывает), шипит на всех, как дикий котёнок, только и слышно, как ИИ шёпотом оповещает всех об активации протокола 001. Не шуметь, не ходить и вообще не дышите, только от недостатка кислорода просьба в обморок падать потише. Тони отмирает, словно только сейчас проснулся, переводит проясняющийся взгляд на Питера, делает глоток, (будто душу пьёт, зачем в глаза-то смотреть?) и улыбается. Они не здороваются. Они правда никогда не здороваются, и Пит рад этому, ведь так не приходится прощаться. Паркер кивает ему в ответ, показывая большой палец и ждёт чего-то ещё, сам не понимая зачем. Но наставник лишь берёт в руки планшет, и на этом «разговор» можно считать официально закрытым. Шаркая, Мистер Старк проходит мимо так и стоящего в проходе Питера, садясь на диван напротив панорамных огромных стёкол, открывающих потрясающий вид на просыпающийся город. Паучок ещё минуту зависает, раздумывая о своих шансах на выживание ввиду предстоящей операции, и быстро отбрасывает эти баталии между мозгом и сердцем куда подальше. На голодный желудок не сражаются и мужчин, между прочим, тоже не завоёвывают.

***

      Как бы сильно Старк ни настаивал на поступлении Паркера в МИТ, сколько бы он ни читал ему лекций и нотаций о том, что это на его же благо, что это обеспечит его светлой голове не менее светлое будущее, поможет самореализоваться, и вообще, не гоже такому умному и сообразительному всему из себя, по словам Тони, чуть ли не гениальному парню просиживать штаны в среднестатистическом учебном учреждении с сомнительной программой. При этом невзначай упоминал, что карапуз как бы его протеже, в узких кругах это известный факт, и, коль не пойдёт в лигу плюща, бросит позорную тень на персону наставника. Про себя Пит отмечал, что бросать тени на себя и свою репутацию — повседневное занятие Старка. Ясно дело, Тони сильно драматизировал и вообще переигрывал с ролью заботливого родителя. На это Паркер лишь тяжко вздыхал и в очередной раз повторял, что добьётся всего своими силами, и ни влияния Железного человека, ни его денег, поступить без которых являлось практически непосильной задачей, учитывая тот ворох проблем и обязанностей, лежащий на плечах юного супергероя, не надо. Конечно, при такой нездоровой «увлечённости» этим мужчиной, сложно было пропустить то, как яростно Тони заботился о нём. В такие моменты даже исчезала извечная маска безразличия и пофигизма, столь любимая плейбоем. Это были искреннее желание помочь и заинтересованность его, Питера, судьбой. Скорее всего, Старк попросту не придавал этому особого значения, как впрочем и всему остальному, но у Пита каждый раз замирало сердце и сбивалось дыхание при мысли, что он ему не безразличен. Он не знал, считать ли себя романтичным, одержимым или чокнутым, но чем больше проходило времени, тем отчаянней он привыкал к этой адской смеси колкого разочарования на пару со своеобразной Старковской заботой. Постепенно в памяти накапливалось всё больше приятных воспоминаний: долгих взглядов, случайных касаний и уютного молчания, перебивающегося на зачастую неловкие, но от того не менее ценные для Питера разговоры. Каждая крупинка информации, будь то незначительные привычки Тони или же блеск его глаз во времена радости, всё это настолько важно и так… нужно ему. Сколько себя помнит, он любил Железного человека. Любовь крепла и менялась, доходя до крайности, но она оставалась ею. И без этих эмоций, без этого человека было сложно представить себя. Тони как вторая половинка одного целого, как воздух, да, он может заменить ему сердце и душу, даже сомневаться не приходится. И всё это так пугает и радует одновременно, что изначально Паркер боялся перепутать романтические чувства с подростковой одержимостью. Боялся перепутать в своей голове образ кумира и мужчины, улыбка которого Солнце затмит. Иногда Человек паук сам не понимал, как уживается с этим ураганом чувств и эмоций, усмирить который практически никогда не получалось. Способности, ответственность, любовь ко взрослому мужчине — своему наставнику. Сложно.

***

— Чихни на меня, — Питер сложил пальцы домиком, пристально наблюдая за жующим Недом. — Чего? — Лидс утёр сопли из носа лежащей рядом салфеткой и продолжил поедать сэндвич. — Я говорю, чихни на меня, — повторил Паркер медленно, как будто общался с умственно отсталым. Нед, привыкший к разного рода бреду, оставался спокоен. — Сто баксов, — отчеканил, и изо рта у него вылетели пару хлебных крошек. — Не смешно, — столовая вокруг гудела, как пчелиный улей. Пит продолжал пялиться на друга, сидящего напротив, и обдумывал предстоящий план. — Мне тоже. Я коплю на новый ноутбук, каждая копейка на счету. Понимаешь ли, Питер, в век развитых рыночных отношений, где спрос рождает предложение, ничего не бывает даром, иначе экономика рухнула бы к чертям собачьим, — хмуро ответил парень. Он вообще был на редкость скверным типом, когда болел. — Не ёрничай, это важно. Я должен заболеть, и твои бациллы мне просто необходимы. — Чувак, я вот иногда не понимаю. Ты реально тупой или прикидываешься? Передай от меня Мистеру-я-не-трахаю-пауков Старку, что его стажёр абсолютный дебил, — Питер поперхнулся собственной слюной и закашлялся, густо покраснев. Нет, болеющий Лидс — это что-то невозможное. — Что ты блять такое несёшь? — Не выражаться. — Просто. Чихни. На. Меня. — Паркер, ты физически не можешь заболеть, хренов гений. Ты Человек-паук! — Может, ты перестанешь распространять секретную информацию в стенах родного университета? — он ощутимо приложился головой об стол и недовольно забурчал, сам поражаясь своей тупости.       Одним из основных пунктов в ТПС было заболеть, чтоб в Тони проснулся инстинкт (не отцовский, не думай об этом) заботы и всё такое. Он представлял, как лежит весь из себя такой умирающий, а Старк носит ему бульончики и меряет температуру, целуя в лоб. И совсем не бред (разве что совсем малость). Наставник был просто помешан на здоровье и сохранности паренька, боясь то ли праведного гнева тёти Мэй, то ли ответственности, которая ляжет на его плечи, ведь Старк обязательно станет считать виноватым именно себя. На этот повод у Питера тоже были весьма смешанные чувства, как в принципе и на все остальные. То, что Железный человек, подобно Иисусу, вечно брал ответственность за все грехи человеческие на себя, а потом страдал от этого, совсем не способствовало душевному равновесию юного супергероя. Ему всегда было больно смотреть на чёрные круги под впалыми и покрасневшими от усталости глазами, на то, как в особо сложные дни Тони часами сидел на полу в мастерской, не ел и изредка отхлёбывал из бутылки, смотря в одну точку, а потом громил всё вокруг себя, хватаясь за голову и бранясь. И Паркер, имея доступ ко всем системам башни, сам не понимая зачем, сидел в своей комнате, наблюдая в прямом эфире за записями с камер. Это было так страшно, что, казалось, Тони вместе с мастерской, вместе с самим собой ломает и Питера. Иногда пацану казалось, что переживать все трудности и мучения вместе со своим наставником — его такой же неотъемлемый долг, как быть Дружелюбным Соседом. В такие моменты приходило отчётливое осознание всей масштабности его положения, насколько глубоко он увяз в себе, и в Старке особенно. Он не выкарабкается, просто не сможет, даже если станет пытаться. Любовь, как зыбучие пески — чем больше барахтаешься, тем глубже увязаешь. Питер знает это не понаслышке, потому что когда чувства только начали пускать корни, он честно руководствовался поговоркой «с глаз долой — из сердца вон», обрывая почти все контакты с мужчиной, насколько это было возможно. А учитывая, что они зачастую производились через Хэппи, свести общение до минимума не составляло труда. Спустя три мучительных месяца Паркер практически мог дышать полной грудью при мысли о где-то проживающем свою распутную жизнь Старке и уверовал, что глупая подростковая влюблённость канула в лету. Он не смотрел телевизор, не листал новости в интернете и под недовольное ворчание Мэй выбрасывал в мусорный бак утренние газеты, мотивируя это тем, что там пишут либо бред, либо что-то весьма не позитивное. И тётя, помешанная на материальности мыслей и чистоте душевных каналов, соглашалась. Короче, Пит гордился проделанной работой. Поэтому (только поэтому, а не из-за того, что скучал, вот уж дудки) когда в следующий раз Старк позвал его на модернизацию костюма, требующую личного присутствия паучка, не отказался, а с железобетонной уверенностью в себе и собственной адекватности, сел в машину к Хогану. Как оказалось позже, зря. Чувства никуда и не думали пропадать, а просто залегли на дно, подобно илу в реке. Весь вид Тони, его крепкой литой фигуры, согнутой над чертежом, потёртой майки, запачканной в машинном масле, наскоро заклеенной хирургическим пластырем руки и лёгкого фингала под глазом… Всего этого хватило, чтоб Питер осознал всю ничтожность оказываемой им борьбы, всю нелепость этого сопротивления самому себе, Тони.       Паркера бросили в этот ил.       Мистер Старк повернул голову и тепло, приветственно улыбнулся. Подросток тонул, уходя всё глубже на дно, барахтаясь, взбалтывая воду, делая только хуже. А Старк смотрел на это со свойственным равнодушием, улыбался, кажется, так и не замечая последних кругов на воде, когда стало слишком поздно.       Питер вскинулся от накатывающих воспоминаний, и провёл рукой по шее, пытаясь нащупать удавку, из-за которой сейчас отчаянно не хватало воздуха. Так и остался лежать в зелёной мути, на самом грязном дне, и хоть бы кто подал руку.       Вместе можно плыть. Один он умирает.       Именно поэтому у него не осталось ни единого другого шанса на спасение, кроме как стать кому-то нужным. Да и что греха таить, не кому-то, а перманентно Мистеру (Боже, спаси) Старку. Если план с болезнью оказался заранее провален, стоило искать другие пути решения. Правду говорят, что влюблённый человек слеп и глуп. Хотя существовала альтернатива того, как заставить Тони косплеить курицу наседку. Питер мог пострадать, он мог попасть под пулю на очередной миссии или упасть в обморок во время патрулирования, свалившись с какой-нибудь пятиэтажки. Вариантов была масса, но каждый из них означал потерю всего того багажа доверия, который был накоплен за долгие годы путём тяжкого каждодневного утверждения статуса самостоятельного, ответственного и сильного. Это обнуление всех очков, переход на начальный уровень. Старк либо распереживается и кинется ухаживать за больным, либо распереживается и отвесит больному ещё больших звездюлей. Короче, это был план не то, что «Б», а даже не «Э». Для совсем отчаявшихся и с мозгами не дружащих. Играть во «всё или ничего» у Человека-паука не было абсолютно никакого желания, да и причин, пока что, тоже. ТПС даже не начала набирать обороты, рано отчаиваться.       По логике, переезд под одну крышу должен был существенно повлиять на их взаимоотношения, если не развернуть на 180 градусов. Но изменения были столь крохотными, что становилось до слёз обидно. Во всех романтических книжках и фильмах совместное проживание действовало как спусковой крючок. Героев неизбежно начинало тянуть друг к другу, что закономерно оканчивалось «долго и счастливо». В их ситуации хотел лишь Питер и то, ещё до переезда. Теперь же мозги просто плавились. Нет, он ни в коем случае не жаловался. Было безумно приятно видеть Старка чаще обычного, смотреть вместе фильмы, смеясь над логической составляющей «научной фантастики». Смеялся Тони, стоит сказать, просто нереально, слегка хрипло и до невозможности заразительно. Да, это всё явно нравилось впечатлительному карапузу, но дети растут, а с ними и их потребности. Взрослому мальчику хотелось взрослых игр. И он приложит к этому все свои восемь конечностей.

***

      Прошло довольно много времени и Паркер уже порядком подзаебался. Одно дело просто находиться в вечном режиме ожидания на протяжении долгих лет, а совершенно другое предпринимать активные действия, и не получать на них совершенно никакого отклика. Он терпеливый, видит Роджерс, он старался оставаться спокойным, но либо Старк реально сделан из железа, либо слеп, глух, туп, нем так ещё и импотент до кучи. Потому что со своей стороны Паркеру казалось, что он уже буквально орёт, чтоб его разложили на ближайшей поверхности. О чувствах они поговорят потом. Ему нужен Тони, ему нужен член в заднице и баночка другая успокоительного, да желательно не одна, ведь это тотальный пиздец. Он карандаши ронял? Ронял. Эротично их поднимал? Поднимал (до сих пор стыдно). Чупа-чупсы сосал? Сосал (уже и смотреть на них не может). С бумагами в этого… человека врезался? Врезался. И что получил? Статус неуклюжего ребёнка, у которого скоро жопа слипнется такими темпами. А когда пришёл с просьбой помочь по домашке? Что сделал Тони? Он нанял ему репетитораАаАаАа!       Идея сломать себе пару рёбер уже не казалась такой глупой, хоть и с трудом верилось, что вечно отмачивающий пошлые шутки Старк, сейчас приписавший себя, ни с того ни с сего, к лику святых и безгрешных, если судить по поведению, обратит на это хоть капельку своего плейбойского внимания. Значит, как Пит трусит и жмётся, он и баб в дом водит, и ночует хуй знает где, а как паук с духом собрался, так сразу белая овечка. Ни засоса на шее, ни трусов на люстре, даже не пошлит, тварюка. Нет, Паучку, конечно, обидно было видеть все эти похождения, но только ущербный не знал, как мало они значили для Тони. После расставания с Поттс он так ни к кому и не притёрся в должной мере, поэтому лакомое место Питера, без сомнений, манило. Он бы не хотел разового перепиха, с дуру рассчитывая на высокие чувства, сам понимая наивность своих ожиданий, но продолжал лететь на этот свет, подобно мошке, даром, что паук. Обожжётся ведь, а потом сам себя изнутри сожрёт за испорченные отношения. И хочется и колется, вот же блин горелый. Но эти метания уже так осточертели, что сил не было, одна решительность, и та ускользала сквозь пальцы, разбиваясь об извечную стену сдержанности. В голове так и бьётся набатом: «Шкет, ну я же не педофил, чтоб детей трахать». Так и скажет. Пит уверен в этом. Не хотелось делать Мистера Старка грязным, была бы воля уйти, хоть малый шанс исчезнуть! Мысли прыгали, как попрыгунчики, мешали друг другу и совсем уж путались. Питу хотелось выпить. Как-то очень кстати за окном оказался город, погружённый во мрак ночи, а рядом большущий стенд с кучей склянок и ни одной души кругом.       Вообще Питер не любил пить, у него это плохо получалось, от чего-то не помогала даже хвалёная регенерация, как это было со Стивом. Тот не пьянел вообще, а Паучку было нужно совсем немного. Чуть-чуть и мир сразу станет добрым, а проблемы не такими уж и страшными, поэтому он, твёрдый в своём намерении напиться в хламину (что нельзя было назвать ответственным поступком), взял из бара бутылку коньяка. Старк, как ветеран и настоящий знаток дела, ещё давно объяснял, что пить стоит по возрастающей и ни в коем случае нельзя мешать всё сразу, если не хочешь улететь уже со второго стакана. Питер хотел и именно поэтому без разгону опрокинул в себя грамм 150 виски. Вообще сложно сказать сколько тот хлебнул из горла. Припекло так неожиданно резко и сильно, что он, с характерным звоном поставив бутылку на стеклянный стол, согнулся в приступе кашля. На глаза выступили слёзы, и попробуй пойми, от дерущего жжения или обиды на всё происходящее в целом. Дружелюбный сосед сейчас дружелюбным не выглядел, подпёр спиной барную стойку, грузно опустившись на пол, и поджал колени. Горло расслаблялось, с глаз спадала мутная пелена слёз и, оценивая своё состояние, он вновь взял бутылку, прислушавись к ощущению теплоты, которое приходило на смену саднящей боли. Коньяк был горький, совсем не вкусный, но Питер сделал ещё пару глотков, прежде чем понял, что на место злости приходит расслабленность, проблемы правда отступают на какой-то недостижимый (совсем не второй) план, а голова становится необычайно лёгкой, как воздушный шарик. Бутылка была наполовину пуста, а Паркер блаженен и глупо хихикал, всматриваясь в человека в зеркале. — Глу-у-упый. Ты же не нужен ему. Милый мой, послушай совесть… нет, со… совет! — и снова заржал, запрокидывая голову. Язык не слушался, точно как и всё тело, — Мистер, как говорит Нед, я-не-трахаю-пауков-Старк даже матрасить… матросить тебя не станет. Больно ты уж сдался ему, со всеми талантами, — Паук долго супил брови, опять начинал злиться и только обиженно продолжал. — Ни дырка твоя, ни минет, даже глубокий, ему не всрались. Вот ты его лю-ю-юбишь, ночами не спишь, на образ дрочишь, а он? Жалкий ты, педрила. Ой жалкий.       Пит расфокусировано посмотрел на своё от чего-то куда-то плывущее отражение, и со всей злостью саданул по нему кулаком, расшвыривая осколки по всей комнате. Было не больно, хотелось спать. А почему бы и нет? Он плюхнулся на пол, усыпанный острой стеклянной крошкой, и отрубился, не помня себя от в раз накатившей усталости.

***

      Вопреки возможным ожиданиям, птички за окном не чирикали, а настойчивый лучик света не сильно спешил слепить глаза. Никто не открыл очи, встречая рассвет сладкими потягушками, не улыбнулся в предвкушении нового дня. К чёрту. У Питера клишировано (хоть и не настолько, как всё вышеперечисленное) адски болела голова, а во рту будто кошки нагадили и далее-далее по всем хорошо известному списку. Ну вот не умеет пить, зачем было лезть в Старковскую святыню? На фоне своего отвратного состояния вчерашние проблемы казались какими-то несущественными, если не сказать несуществующими. События минувшего дня мелькали смазанными картинками, возвращались нехотя и будто с опаской. База звенела тишиной, даже ПЯТНИЦА, видимо, надрессерованная попойками Тони, не спешила желать доброго утра. Судя по тусклому свету, пробирающемуся сквозь слегка затемнённые окна (ещё раз спасибо ИИ), было часов пять утра. Осенью солнце вставало довольно поздно. Паркеру повезло проснуться раньше остальных, быть застигнутым в таком состоянии не хотелось от слова совсем. Потому что это стыд, позор, хорошая почва для шуток на долговременную основу и парочка нотаций от особенно обременённых правилами морали. Такого ему точно не надо. Башка звенела как храмовые колокола. Питеру катастрофически был нужен аспиринчик и какое-нибудь водохранилище, чтоб его запить, потому что сушняк, оказывается, был далеко не мифом и с Сахарой его тоже не зря сравнивали. Тем не менее, Паучок алкоголиком не был, Мэй не разрешала. Поэтому ни о каком пиве, или чем там ещё опохмеляются, речи не шло. На прикроватном столике как-то приветственно радостно блеснул стакан с лежащей рядом таблеткой. На данный момент всё складывалось подозрительно хорошо: раннее пробуждение, учтивая ПЯТНИЦА, вода лишь руку протяни, так ещё и с аспирином. Было ясно, что кто-то явно приложил к этому свою вполне человеческую конечность. Они тут все герои, но заботиться о пьющих товарищах в их спектр деятельности не входит. Питер распластался по полу, стоило только попытаться встать. В ногах, запутавшись, валялось одеяло. О, боже. Его ещё и одеяльцем махровым накрыли. Грохот от падения был столь омерзительно громкий, что невольно вспомнилась какая-то глупая шутка, очень давно рассказанная Наташей*. *(Похмелье… лежу на полу. Мимо ползёт паучок… Сволочь, не топай!)       Иронично до чёртиков, конечно, но было скорей неловко, чем смешно. Несмотря на это, он глупо захихикал, прикрыв лицо ладонями. Одна из них оказалась наглухо замотана в бинт и чуть ли не завязанный в бантик. Медсестру что ли вызывали? Нет, серьёзно. Кому в голову пришла идея так… заботиться о нём? Вряд ли в гостиную Мстителей заглядывала тётя. Тем более, все, кто имеет пропуск на этот этаж, в курсе о ускоренной регенерации Человека-паука. Смысла в перевязке не было абсолютно никакого. Он лишь глубоко вздохнул, теряясь в догадках.       Несколько часов спустя, когда Пит уже лежал в своей комнате, вместе с облегчением пришло понимание. Ох. Его нашли в осколках, уложили на кровать, вытащили стёкла, обработали раны, позаботились, чтоб пацан не замёрз и даже оставили лекарство. Это слишком. Слишком лично и… приятно что ли. С ума сойти, как стыдно, но Паркер обязан отблагодарить человека, что не прошёл мимо именно в тот момент, когда это было нужно. Даже не физически, а морально. После почти двух месяцев игнорирования, было лестно получить в свою сторону столько внимания. Всю картину портил лишь тот факт, что Паучок не знал даже имени своего. Кого? Спасителя? Да какая разница. С формулировкой можно и позже определиться. — ПЯТНИЦА, кто появлялся в общей гостиной этой ночью? — пробурчал Питер, уткнувшись лицом в подушку. Неловко то как. — Если вы хотите узнать, кто позаботился о вас, бывшем в состоянии алкогольного опьянения, то это Стивен Роджерс. Он заходил в половину третьего ночи, чтоб забрать результаты экспертизы из лаборатории.       Из-под подушек послышался сдавленный стон. Если Паркеру и до этого хотелось от стыда на стенку лезть, то теперь всё только усугубилось. Капитан прекрасный человек, ответственный, преданный себе и людям, которые ему доверяют. Предстать в таком амплуа перед героем всей Америки, уму не постижимо. Хотелось как можно быстрей извиниться, сказать «спасибо» и больше никогда не показываться на глаза. Что удивительно, так это отсутствие нотаций и речей, направленных вправить нерадивому подростку мозги. Может, его поведение показалось Стиву столь ужасным, что тот и время своё не захотел на него тратить? Мол, не достоин и всё в этом духе. Питер проебался по-крупному, отрицать это не получалось даже у него самого. Становилось тошно. Он больше никогда-никогда не будет пить. Честное паучье!       Горе-алкаш сходил в душ, умылся, почистил зубы и переоделся в свежие шмотки, чтоб не распространять запахи благовоний. Сам того не ожидая, он выбрал весьма удачный день для того, чтоб напиться. Сегодня был выходной, а значит ни пар, ни забот. Паркер бы даже поблагодарил себя за весьма удачный выбор, если бы сейчас не шёл в общее помещение, ведомый глупой надеждой встретить Капитана Америку. Роджерса там, ожидаемо, не оказалось. ИИ лишь отчеканил, что информация о его местоположении засекречена и предложил заварить какао. Питер, чего греха таить, согласился. — Карен? — Паук постучал по ушной гарнитуре, сам не зная зачем. Осознавал же, что ему ответят. — Да, Питер, — из динамика раздался мелодичный женский голос. — Сообщи Мистеру Старку, что мне срочно нужно узнать, где сейчас находится Стив Роджерс. — Чем объяснить возникновение такого вопроса? — Личные мотивы, — Питер чувствовал, как от этих слов начинают пылать щёки.       Всё это так неправильно. Не Стив должен был быть на месте того, кого он сейчас ищет, с кем стремится поговорить. Почему Мистер Старк не помог ему? Почему бросил? Ведь Питер знает, что ПЯТНИЦА запрограммирована оповещать о подобном. Тони был в курсе, что с Паркером что-то случилось, что ему, возможно, плохо. Что он валяется в крови и осколках. Даже учитывая регенерацию, даже смотря через доверие к Человеку-пауку. Он мог понять, что паучок ведёт себя так не от большого счастья, что ему плохо, ему ведь и правда было так чертовски плохо. Неужели намеренно проигнорировал, отмахнулся, как от надоедливого ребёнка? Может, Питер наскучил ему или раздражает своими наивными попытками соблазнения? Сейчас становится смешно и противно от себя, от этой дурацкой ТПС, которая и тактикой-то не была, так… Бред нерадивого… дитя. Боже, он правда признал это? Как был, так и остался мелким шкетом, которому не хватает внимания кумира. Только и прибавилось, что ненормальное сексуальное влечение. Просто грязный подросток. — Хей, Питер, что сопли развесил? — на плечо легла тёплая ладонь. На миг Пит подумал что, может, это был… Но в следующую секунду услышал знакомый голос. — Случилось чего? — Случилось? Нет, ничего не случилось. Так, мелочи его жалкой детской жизни. И с каких пор он занимается самобичеванием? — Что? А, Наташа, это ты. Нет, нет, — он поспешно размазал ладонями несколько капель на щеках. Нечего устраивать цирк. Он же супергерой в конце концов. — Всё хорошо. Нормально. — Что-то в глаз попало? — Романофф присела на соседний барный стул, создавая своим появлением на удивление располагающую атмосферу. — Да, возможно, — Паучок запнулся, выдав сдавленную улыбку, похожую на гримасу боли. — Извини, это была шутка, да? Всё в порядке, можешь не беспокоиться. — А я думаю, беспокоиться есть о чём. Не каждый день видишь плачущих пауков, — Наташа пыталась расслабить его, создать как можно более непринуждённую беседу, и сложно было понять, получалось у неё или же нет. — Даже если и есть какие-то проблемы, то мне совершенно не хочется втягивать тебя в это, — нет, ему хотелось. Хотелось поделиться с кем-то, выплеснуть то многое, что успело накопиться. Но как только девушка узнает, что им движет, так сразу же сочтёт ненормальным извращенцем. — Пит, не пытайся казаться несгибаемым, позволь другим помочь тебе, — Романофф наклонила голову, заглядывая ему в лицо и слегка улыбаясь. Да, ему нужна помощь. — Всем порой нужно выговориться. Даже супергероям. — Человек-паук отрицательно закачал головой, не стирая с лица грустной улыбки. В глазах всё ещё предательски стояли слёзы. — Всё сложней, чем кажется. Тебе правда не нужно знать этого. Мне так будет легче, — Паркер опустил глаза в стол, смотреть прямо на Наташу было сложно. Он чувствовал себя слабым. — Ответное сообщение от Энтони Старка, — в ухе раздался голос Карен. — Твою мать, — на выдохе выпалил Питер, голос Карен прозвучал неуместно и чужеродно в сложившейся тишине. — У меня нет матери, Питер. Мой создатель — Энтони Эдвард Старк. Диктую сообщение: «Я на совещании. По любым вопросам обращаться к секретарю».       Он, что, ответил дежурным сообщением быстрого набора?.. Шутит или же. — Пит, эй, Питер, ты чего? — Романофф моментально сменилась в лице, стоило услышать первый сдавленный всхлип.       Даже ей он нужен, даже Капитану есть до него дело. Один Тони смотрит на юношу будто сквозь и отвечает дежурными СМС. Человеку, практически самому важному человеку в жизни Паркера, на него всё равно. И как парень раньше не замечал этого? Тупица. Думал, что нужен, что Старк ему доверяет, а на деле тому просто в какой-то момент стало плевать на надоедливого мальчишку, вечно путающегося под ногами. Вся правда у Железного человека буквально на лбу написана, а Питер, влюблённый дурак, смотрел на мир через розовые очки. И что дальше? А жить, собственно, как? Уйти из команды? Переехать в другой город, страну? Вскрыться, чёрт побери?! Что делать с этими эмоциями, которые не утихают ни на секунду даже сейчас?! Они рвут его в клочья, ведь осознание ненужности тому, к чьим ногам готов жизнь сложить, убивает заранее. Это слишком много для него.       И Паркер берёт, вываливает всё на Наташу. Чтоб хоть как-то освободиться. Как рос, влюблялся, как докатился до такого состояния. Как сам же себя и загнал, идиота кусок. Он то кричит, срывая голос, то перебивается на еле слышимый шёпот вперемешку со всхлипами. Специально говорит много и быстро, не давая девушке возможности вставить хоть слово, потому что именно сейчас не готов слышать обвинения и критику в свой адрес. Да она даже не имеет права осуждать его, его и Тони в особенности. Никто не имеет на это права.       Но Наташа молча сидела рядом, выдавая своё внимание лишь сменяющейся мимикой. На лице её не было ни следа злости или же отвращения, и это придавало неумолкающему Питеру смелости продолжать свой долгий и сложный монолог. Потом уже было трудно сказать до скольки всё это продолжалось, но спать он лёг глубоко за полночь с ясными намерениями и спокойной душой.

***

      Из всего разговора с Романофф можно было выделить тот факт, что от Пита требовалось лишь простое человеческое общение. Не сидеть на месте, сложив лапки и размышляя о скорой кончине. Нет. Стоило поговорить с Мистером Старком, обсудить все волнующие Паучка вопросы. Если же Паркер сам понимает, что не готов раскрыть свои чувства, то и разговора не получится. Нет никакого смысла играть в угадайку, потому что это не более, чем способ избежать прямого диалога. Как тыкать палкой в нечто неизвестное, потому что рукой трогать страшно. Но фишка в том, что либо это нечто окажется зайкой, а ты трусливым лопухом, либо кровожадным крокодилом, тогда уж молодец, возьми с полки пирожок. Питер не знал, на кого больше похож Старк, но «тыкать палкой» в него больше не хотелось (правда, он скорей бил веткой наотмашь). Так или иначе, стоило морально подготовить себя к любому исходу. Пощёчина там, или же позорный вылет из Мстителей. Много что могло случиться, на хороший исход рассчитывать почти не приходилось.

***

      Нед уже выздоровел и с энтузиазмом поглощал пиццу, сидя за круглым столом университетского кафетерия. — То есть ты собираешься всё ему выложить? — на его пухлом лице отразилось удивление. — Ну, вроде того, — Паркер тяжело вздохнул. С момента принятия этого решения его всё время преследовала нервная дрожь. — И как это будет выглядеть? — Линдс немного язвительно улыбнулся. — Здравствуйте, Мистер Старк, я ваша фанаточка? — Блин, да почему сразу фанаточка? Я просто поговорю с ним как нормальный человек. В неформальной, расслабленной обстановке и, желательно, без свидетелей, — Пит немного напряжённо улыбнулся. — Ты прав. Будет стрёмно, если Железный человек даст тебе по роже при команде. Так недолго и репутацию растерять, — друг с важным видом покачал головой. Мол, одобряю. — Что? Нет! Я про то, что не хочу выступления на публику, понимаешь? Да и просто стыдно, такой разговор должен быть личным, — лицо Неда вновь приобрело язвительность. — Чего ты опять лыбишься? — О, а если так: «Мистер Старк, вам, случаем, внук не нужен?». Или: «Добрый вечер, я диспетчер, мы отложим секс на вечер, а сейчас я в подвенечном», — Линдс раздался хохотом. — У меня уже эти твои шуточки за 300 в печёнках сидят. Делать больше нечего, чем заниматься подобным? — сидящий напротив аж поперхнулся. — Ты серьёзно? Не смотрел тот кавер? Секси-Старк не разрешает своему протеже пользоваться интернетом? — вид у друга был более, чем озадаченный. — К чему ты клонишь? — Питер чувствовал себя не в своей тарелке. Паршиво, когда вроде бы все знают о чём-то, а ты олицетворяешь святое неведение. — Я клоню к той части интернета, которая представляет как бы Человек-паук и Железный человек зачали ребёночка, — Нед хихикнул в кулак. — Ась? — нет, у Паркера совсем не дёргается глаз. Вот ни чуть. — Плохая шутка, чувак. Даже для тебя. — Какие шутки, друг? Вы самый популярный пейринг в фандоме. С ума сойти. То есть и фанфики не читал? Арты не видел? Вообще ничего? — лицо друга выражало бескрайнее потрясение и ужас. — Вот сейчас было бы круто, если ты мне всё это расшифровал. С ума ты, видимо, и так уже сошёл. Я чувствую себя старым. Либо ты реально тронулся, либо я слишком древний для новомодного сленга. — Ну, Питер, — Линдс вытянул руки сцепленные в замок, хрустнув пальцами, — начнём твоё обучение. Да свершится действие сие во имя бога шипперства! — заорал тот, подняв кулак вверх. Глаза его азартно блестели.

***

      «Крыша одной из Нью-Йоркских многоэтажек была освещена лишь тусклым свечением полумесяца. Она находилась слишком высоко, чтоб сюда попадал жёлтый свет уличных фонарей. Человек-паук медленно стянул маску, пристально наблюдая за фигурой напротив, тишину разрывал лишь далёкий шум машин. Паучок сидел спиной к краю, чувствуя себя непозволительно близко к пропасти, готовый в любой момент соскочить вниз, спасаясь. Но человек, что сейчас медленно приближался к нему, опасным не выглядел. Мистер Старк казался хищным зверем, но оскал на его лице не пугал, а грациозные покачивания бёдер действовали как маятник гипнотизёра. Парень, подавшись назад, заробел. Последний шанс убежать от зверя таял за спиной и в этом противостоянии супергерой с удовольствием его упускал. Железный человек без лишней волокиты рывком дёрнул протеже на себя, ставя на колени. Глаза, снизу вверх, смотрели с нескрываемой нежностью, получая в ответ лишь голод. Чувствовалось, как под костюмом проходятся мурашки, вызванные сильным порывом прохладного ветра. Выражение лица Тони неуловимо смягчается, будто стихия стачивает все острые углы. Тёплая шершавая ладонь ложится Паучку на макушку, слегка треплет волосы. Парень поддаётся руке, тянется за прикосновением и уже сам носом утыкается мужчине в ширинку, зачем-то глубоко вдыхая. Он не видит выражения карих глаз сверху, но берётся за бегунок молнии на чужих брюках, делая шаг в пропасть. За его спиной она настоящая, но эта, метафорическая, привлекает куда больше. Рука на затылке напрягается и от этого становится только трудней сделать следующий шаг. Тони оказывается возбуждён не меньше, чем сам юноша, и это подстёгивает. Эрегированный, крепкий член приятно ложится в ладонь, а горло непроизвольно сжимается. Паучок, руководствуясь лишь теми кусочками информации, что удалось получить из порно, лёгким круговым движением обводит головку языком, погружая её в рот, а после невесомо прикасается губами в подобии поцелуя, в то время как у самого перед глазами от возбуждения пляшут тёмные пятна. Собрав остатки храбрости, полностью вбирает её в рот, обхватывая плотным кольцом и слегка насаживается, скользит ниже, сосредоточившись на том, чтоб не задеть нежную кожу зубами. Не зная зачем, не понимая, что хочет увидеть, поднимает глаза вверх и получает в ответ совершенно мутный, немного шокированный взгляд напротив. Некстати приходит понимание того, насколько по-блядски он сейчас выглядит, но вместо неловкого румянца, парень с нажимом проходится языком по стволу наставника, придавливая к нёбу и вбирая глубже, получая в награду сдавленный полустон сквозь стиснутые зубы. Юноша отводит взгляд, сосредотачивается на своём занятии и делает ещё несколько поступательных движений. Член трётся об горло, когда Паучок заглатывает больше, чем на половину, и приходится с трудом контролировать рвотный рефлекс. Со влажным, совершенно неприличным, как и всё, что сейчас происходит на этой крыше, звуком парень выпускает его изо рта, массирует кончиком языка дырочку уретры, получая в благодарность полноценный стон удовольствия. Он снова насаживается ртом на пульсирующий орган, всё ещё чувствуя руку на своих волосах, но она не давит, лишь изредка сжимает их, давая понять, когда получается особенно хорошо. Человек-паук ускоряет темп, понимая, что Тони близок к краю и, пропуская член максимально глубоко, сильно, на сколько возможно, сжимая его эластичными стенками горла, делает глотательное движение. Железный человек несколько раз вздрагивает пока по языку, выстрелив, не начинает течь тёплая солоноватая струя. Юноша сглатывает всё до последней капли, облизывает припухшие губы, не обращая внимания на то, что у самого между ног тоже липко от собственной спермы, а костюм намок. Намного больше заботит осоловелый, но донельзя возбуждённый взгляд наставника вкупе с лёгкой ухмылкой. Он всё так же бесцеремонно поднимает парня с колен и, грубо притягивая к себе, целует, от чего Паучку окончательно сносит крышу. Мистер Старк так близко, так правильно, что жар окутывает тело, разморённое послеоргазменной негой. — Тони, — имя вырывается непроизвольно, парень цепляется за мужчину руками, судорожно скользит ими по его телу, скрытому слоями ткани. Так хорошо сейчас… — Адам, — раздаётся в ответ, ухмылка опять расцветает на губах Старка, а в глазах плещется столько любви…»       Питер с силой захлопывает ноутбук и валится спиной на кровать, уставившись в потолок. В голове мелькают картинки прочитанного, приходит отстранённая мысль, что стоило бы очистить историю браузера. Под черепушкой набатом бьётся это пресловутое «Адам», портящее всё впечатление. Фанаты, сами того не зная, жестоко обошлись с ним. Большая часть фандома была уверена, что под маской дружелюбного соседа скрывается парень 25-30 лет с именем Адам. Питер чувствовал себя по-идиотски обиженным на людей, которые поступили весьма логично, дав безликому Человеку-Пауку приемлемую личину. Интернет пестрил артами задорного брюнета с извечно сияющими зелёными глазами. Восемнадцатилетний паучок лишь измученно проводил пятернёй по своим шатенистым вихрям, жмуря карие глаза. Это был пролёт по всем фронтам.

***

      Паркер напоследок плеснул себе в лицо холодной водой и, накинув на плечи полотенце, вышел из душа. Что бы не происходило между ними, он настойчиво решил добиться от Тони прямого диалога, поэтому сейчас, надев майку с бриджами, двинулся вдоль этажа. Карен услужливо подсказывала, что Старк с утра заперся в своём комплексе. Питер зашёл на кухню, прося ПЯТНИЦу перемолоть кофейных зёрен, пока он ищет турку. Решение сварить им по чашке кофе пришло довольно неожиданно и показалось ему весьма лаконичным. Нельзя было сказать, что паучок разбирался в этом, но создать подходящую для разговора атмосферу можно было только горячей кружечкой свежезаваренного вручную эспрессо. Горький, как и всё, что сейчас крутилось у Питера на языке. Он, настойчиво не замечая трясущихся рук, поставил две белые дымящиеся чашки на поднос и пошёл в сторону комплекса Мистера Старка. Посуда слегка звенела от тряски, вторя шуму в голове парня. Иметь решительность и когда решительность имеет тебя — вещи весьма похожие, но в то же время разительно разные. Как бы сейчас сказал Сэм, от страха сжималось очко. Очень грубо, зато правдиво. Паркер постучал костяшками по поверхности двери, впервые огорчаясь наличию звукоизоляции в комнатах. Даже учитывая сверхчувствительный слух, в коридоре было оглушающе тихо. Ответа, на удивление, не последовало, поэтому пришлось повторить немного громче. — Мистер Старк отсутствует в здании, Питер. Ему пришлось срочно отлучиться по делам Мстителей, — раздался голос, неизвестно откуда взявшейся в его ушной гарнитуре ПЯТНИЦы.       Пит, в который раз сетуя на неожиданно появляющиеся искусственные интеллекты, едва удержал чашки на подносе. — Но Карен сказала… — Сбой в программе, я сообщу Мистеру Старку, — закончил за него ИИ. Питеру бы и начать сомневаться, но Карен и правда в последнее время слегка сбоила, поэтому он поплёлся обратно в гостиную, чтоб вылить ставший никому ненужным кофе.       На этом странности не закончились, потому что Старк в тот день так и не вернулся. Питер специально подослал к двери Тони паучка-помощника, который обычно покоился на грудной части костюма. Пришлось проверить камеры в мастерской, на случай привычной ночной волны вдохновения наставника. Было вполне в его стиле засесть за работу, едва переступив порог дома. Но и там механика не обнаружилось. Парень не стал расспрашивать об этом ПЯТНИЦу, немного страшась проявлять чрезмерный интерес, о котором Старку наверняка сообщат. Глючущую Карен тоже было решено не трогать. На душе оказалось муторно, но не паршиво. Не в сравнение тому состоянию перед разговором с Наташей, а так, слегка печально, волнительно и с щепоткой усталости. Короче, такое себе чувство. В этот день спалось ожидаемо плохо, сны были смазанными и обрывистыми, он вечно ворочался и несколько раз просыпался, сразу же проверяя камеры. Датчики уловили лишь движения в научном крыле, где вечно кто-то да засиживался. Урвать несколько часов более или менее спокойного сна удалось лишь под утро, и то вскоре прозвенел будильник, требуя вставать на учёбу.       На парах клонило в сон, слова педагогов не задерживались в голове и Паркер вечно зевал, раздражая этим не только их, но и себя в частности. В перерывах Питер без зазрения совести дрых на скамейках и столах, вполуха пытаясь уловить суть болтовни незамолкающего Неда. В башню Человек-паук вернулся помятый и дёрганный. Недостающее время сна вылилось в раздражительность, и теперь он со скрупулёзностью пересматривал то, что успело произойти за время его отсутствия. К вечеру ПЯТНИЦА сообщила, что теперь коды Карен в порядке и та готова к работе, немного скрасив этим подходящий к концу день. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, когда Паркер случайно заснул под дверью комнаты Мистера Старка. До этого Пит как неприкаянный шатался по этажам, даже заглянул в научное крыло к одержимым трудягам. По нелепому стечению обстоятельств оказалось, что последний месяц там велась активная деятельность над разработкой нового состава паутины. Паучок прошёлся пару раз по формулам и наброскам, даже опробовав один из готовых образцов, что, естественно, нельзя было делать за пределами тест-площадок. А после, уже еле волоча ноги, только и успел дойти до тщетно отслеживаемой двери, привалившись к ней спиной и, на секунду закрыв глаза, провалился в липкий, холодный сон.       Ни в эту, ни в последующие три ночи Тони так и не появился. Плюнув на смущение, паучок всё же попытался узнать у ПЯТНИЦы, куда пропал наставник. Услышать что-то внятное так и не вышло, по словам ИИ, миллиардер был крайне занят и в стране отсутствовал. В голове вяло перекатывалась мысль, что кто-то из команды действительно натворил нечто глобальное, вынуждая Тони разгребать образовавшееся дерьмо. Мало ли что мог намагичить Верховный Доктор Колдун. Или Чувак Пантера вновь промурлыкал вибраниум, а теперь с дуру бесится. Так или иначе, новость была секретной, ведь все СМИ, которым можно было хоть немного доверять, непривычно молчали, в то время как мозг Питера потихоньку плавился от недосыпа и уже порядком поизношенных нервов. В Башне было тухло и безлюдно, а патрули стали пресными и скучными, перестав приносить всякое удовольствие. Мир будто потихоньку выцветал, чем парень и поделился с Наташей, допоздна засидевшейся в гостиной из-за очередного обострения бессонницы. — Выспись, — таков был её простой и от того не менее действенный совет.       Со всей этой игрой в шпионов сон давно ушёл на второй план, прихватив с собой учёбу и живое общение с людьми. Скоро уже будет неделя, как Тони не выходит на связь. Романофф, сетуя на узколобого Старка, который решил свести бедного мальчика в могилу своими выходками, разогрела Питеру молока, добавила мёд и убедившись, что стакан остался пуст, волшебной затрещиной отправила того отсыпаться, что он, собственно, и сделал.

***

      Прошло ровно две недели, как от Тони нет вестей. ПЯТНИЦА и пришедшая в норму Карен как под диктовку повторяли одно и то же: занят, уехал, вернётся не скоро. Уже давно забыв о мнимой гордости, Питер каждый день строчил по несколько СМС, просил выйти на связь. В Башне стало неуютно и пусто, даже когда рядом сновали люди. Наташа лишь удручённо качала головой, наблюдая как изо дня в день Паркер меряет шагами коридоры, не выпускает из рук телефона и сверлит взглядом выведенные на главный экран гостиной показатели камер и датчиков. В один из дней он позорно признаётся ей, что безбожно прогуливает пары, в душе надеясь, что она сможет его образумить, смотрит напряжённо в окно и мнёт в нетерпении пальцы. Наташа треплет его по волосам, прекрасно зная, что так обычно делает Старк и с болью в сердце смотрит, как напряжённые плечи парня сразу же расслабляются, а взгляд теплеет. Тогда он роняет преисполненное печальной благодарности «спасибо», после чего сразу же уходит, опустив взгляд.       В этот день она почему-то долго не может выкинуть из головы, свинцом залёгшие на душе, воспоминания о прошлом. Её терзает мысль о том, что близкий человек сейчас ощущает столь знакомое ей некогда одиночество, но собственное бездействие тяготит ещё больше. Этажом выше Питер выпрыгивает из распахнутого настежь окна и целую вечность летит головой вниз, прежде чем, цепляясь паутиной за здание напротив, взмывает вверх. Сегодня ночь по особенному душная, а облака тёмные, плотной стеной скрывающие луну. Питер прочёсывает главные улицы, сам понимая, что слишком устал и вымотан для встречи с очередными грабителями, поэтому специально избегает криминальных районов. Внутри тихо вянет чувство долга, а вместе с ним и сам дружелюбный сосед. Ему одиноко на мерно жужжащих улицах ночного Нью-Йорка, где люди остервенело тычут пальцами на рассекающую грудью воздух фигуру, что в очередной раз ловит собственное отражение, постыдно пытаясь скрыться от самого себя меж стеклянных высоток. Человек-паук вскарабкивается на очередную постройку, тянущуюся на десятки метров ввысь и чувствует странное удовлетворение от вида грязных немытых стёкол. Спину слегка морозит и Карен включает функцию подогрева, когда от холода и усталости начинают неметь пальцы. Паркер укоризненно качает головой, замечая, что сидит на краю, повернувшись лицом к площадке крыши. Прокручивая в голове прочитанное, он пытается представить себя на месте черноволосого Адама. Небо разрывают несколько ослепительных вспышек молний, ведущих вслед за собой оглушительные раскаты грома, а парень, на самом-то деле, если задуматься, всё такой же серый, как и раньше, становится на колени, гонимый одиночеством. Питер ощущает фантомное прикосновение к волосам, в то время как небо, боже, прямо как в тех паршивых книжках, начинает плакать вместе с ним.

***

      Несколькими часами позже дождь сходит на нет, а из глаз прекращают литься слёзы, успокоение приходит постепенно, вместе с чувством морального истощения. Паркер не помнит когда в последний раз чувствовал себя настолько выжатым. Ему повезло найти сухое, не продуваемое место, где можно было спрятаться от не так давно закончившегося ливня. Строение, само по себе казавшееся странным, имело полузакрытые балкончики общего пользования, в которых было довольно удобно, учитывая наличие запертой на замок двери. Здания здесь стояли вплотную друг к другу, образуя чистые узенькие улочки. Несмотря на то, что прошедшее время показалось вечностью, было слишком рано для рассвета и слишком поздно для вечерних прогулок. Пит никогда не понимал, чему удивлялись люди, наткнувшись на преступника в тёмной подворотне. Видимо, они ожидали встретить там суженого, далеко за полночь разгуливая в коротких шортиках. Но это место на удивление казалось светлым и не создавало впечатления тесного обоссанного гадюшника, как многие ему подобные. Внизу, минуя здание, где расположился Питер, часто проходили люди. Они смеялись, громко разговаривали и выглядели не особо-то прилично. Паркер снова натянул маску и, разминая затёкшую шею, по крыше двинулся в сторону, куда направлялась очередная горстка парней.       Нью-Йорк умел удивить не замыленный чудачествами взгляд, и всегда был щедр на их проявления. Многие ехали сюда за свободой, которая проявлялась в твоей незначимости. Человек на фоне многомиллионного мегаполиса становился незаметен, сливался с толпой, даже когда всеми силами пытался из неё выделиться, и это подкупало. В маленьких городах, где каждый друг другу то друг, то родственник, то знакомый знакомого, сложно быть собой, ловя очередной косой взгляд на серёжку в носу или цветные волосы. Всё там будто кричит, о том, что ты обязан быть тихим, и это ли не парадоксально? Правда, хорошего в этом мало, и люди выпархивают из своих далеко не золотых клеток в поисках свободы, находя её в потоке таких же освободившихся. Поэтому внешний вид этих парней не вызвал в Паркере настороженности. Яркие цвета в одежде, зауженные джинсы с порванными коленками, накрашенные ногти, у других же яркая помада на пухлых губах или шорты с завышенной талией. Паучок не стал разглядывать дальше, сосредоточившись на, видимо, конечной точке своего незапланированного маршрута.       Розовые, неоновые буквы вывески излучали мягкое свечение. На входе стоял мужчина в брюках и распахнутой на груди рубашке, держа в руках планшет с прикреплёнными бумагами. Его широкие, массивные плечи частично загораживали двери, ведущие в цокольное помещение. Люди, становившиеся в неплотную очередь, равномерно распределялись по примыкающей территории, где здания отступали друг от друга, освобождая среднего размера пространство. У собравшихся было приподнятое настроение, вкупе с обнаружившимися странностями. Все здесь поголовно являлись мужчинами, при этом совершенно разными, отличающимися как возрастом, так и внешностью. Одни больше походили на его попутчиков, облачившись в обтягивающее да блестящее, сверкали белозубыми улыбками, кокетливо косили глазки и топтались на месте, цокая каблуками. Другие были совершенно обычными, более мужиковатыми, если так можно сказать, но имели некий налёт вседозволенности, будто бы едва принадлежащие ко всему, что их сейчас окружало. Приглядевшись, можно заметить пирсинг, сверкающие браслеты на запястьях или же парочку расстёгнутых верхних пуговиц. Когда человек на входе, в очередной раз сверившись со списком, пропускал гостя, распахнутые на несколько мгновений двери выпускали наружу шум и свет другой жизни. Музыка громкими басами лилась из колонок, цветные прожекторы разбрасывали лучи на вьющиеся в танце тела, секунда, и улица вновь окуналась в привычную тишину, не считая шум распалённой предвкушением толпы.       Питер не понаслышке знал о всякого рода стереотипах, связанных с представителями ЛГБТ сообщества. Ещё в начале своего юношества, когда он не скрывал ориентацию, не чурался говорить о ней в открытую, люди довольно часто ему не верили. Помнится, Тай, парень из его школы, который был на год старше самого Питера, ответил на его «да, мне нравятся парни» лаконичным «ты не похож на педика». Это был первый раз, когда Паркер в открытую столкнулся с… подобным. — В смысле? — Питер знал, что его лицо сейчас выглядит глупо или нелепо, а, может, и оба варианта разом, но Тай казался более чем уверенным в своих словах. Это происходило на школьном дворе во время ланча и они оба болтали, стоя в тени под деревом. — Да в прямом, — парень высунул руки из карманов, начав обильно жестикулировать, — Геи не так выглядят. Они носят там разные цветные тряпки, красятся, как девки. И голос у них писклявый, не сломавшийся, потому что они придурки. Голос ломается только у настоящих мужчин, а они бабы с членами.       Пит знал определение термину «гомофобия», но был отчаянно уверен, что подобные люди остались на задворках истории, вымерли как мамонты или там, допустим, саблезубые тигры. Тай смотрел на него немного с вызовом. Облокотившись плечом об ствол дерева, он выглядел угрожающе. Юноша вспомнил, что когда-то Мэй говорила: «Не спорь с психами». Парень напротив определённо попадал под этот раздел. — Да, ты прав, — мальчик попытался встать в максимально расслабленную позу, даже неловко улыбнулся, почесав затылок. — Это был пранк, я подшутил над тобой.       Тай отлип от дерева, посмеялся и слегка ударил его кулаком в плечо. — Я знал, я такие фишки сразу просекаю. Потому что я не придурок и не гомик.       Стоит ли говорить, что с того дня они больше ни разу нормально не общались? Если, правда, не считать тот случай, когда Орван, это фамилия Тая, спустя пару недель вместе со своими дружками избил Паркера за школой. Узнал, что Питер и правда был геем.       Паучок и по сей день вспоминал тот глупый диалог, находя в нём зерно для размышлений. Почему бы ему тоже не стать таким манерным? Можно ли назвать страхом то, как отчаянно он пытается скрыть правду, или же Питу просто комфортно быть обычным. Возможно ли настолько глубоко обмануть себя, чтоб не заметить этого? Насколько сложно жить, когда все воспринимают тебя через призму «голубизны»? Считалось бы это таким же странным, как его детское безумное фанатство?       Людей на площадке, залитой жёлтым светом уличных ламп, постепенно становилось всё меньше, а Питер почувствовал себя слишком уставшим, смотря на табличку, гласившую:

«Ночной клуб «Ваниль» Вход только по пригласительным с 00:00 и до последнего гостя. Будь ярким, будь сладким, будь собой!»

      Скорее всего, этот лозунг был содран из какой-нибудь книжки по типу «ты уникален, ты лучший, ты всё сможешь». Паркер краем глаза отметил адрес, указанный на соседнем доме, и поспешил в направлении к Башне. Возможно, он никогда не носил ничего «гейского» из соображений о том, что в таком виде был бы ещё более противен Тони. Это сложно объяснить на самом деле. В мыслях Питера часто мелькали разные развития событий, связанные с его каминг-аутом. Там был и такой, где Старк не против переспать с ним. В плане того, что не больше, не меньше, чем разовый перепих. В голове Паркера была чёткая установка, что Железному человеку будет противно трахать пацана в чулках или на шпильках, намного противней, чем обычного парня. Будто нацепив все эти шмотки, он станет грязным в его глазах. Порой это звучало нелепо даже у него в сознании.       Вроде бы паук чётко понимал, что никогда не вернётся сюда, если только какой-нибудь маньяк не решит грабить мужские сумочки. Тогда уж это будут издержки работы. Человек-паук был явно уверен, что гей-клубы не предназначены для таких, как он, для так отчаянно скрывающихся. Не дай бог какие-нибудь фотки попадут в интернет, ПЯТНИЦА сразу же передаст их создателю. Стоит ли вообще говорить о чём-либо, когда одних камер видеонаблюдения хватит, чтоб разрушить его жизнь? Так почему в этом случае Питер продолжает невзначай прикидывать, что из его гардероба могло сгодиться для похода в подобное место? — На тех старых утягивающих джинсах можно было бы сделать пару дырок или же вообще обрезать под шорты. Боже, о чём я вообще думаю?! — Когда же за спиной оказываются ещё несколько кварталов, всё начинается по новой, — Если мне не изменяет память, то немного маленькая футболка, которую дарил Нед, всё ещё валяется в шкафу. Косметику можно было бы взять у Эм Джей или на крайняк попросить Наташу. Жаль, что я не умею ходить на каблуках… Интересно, а если надеть стринги… — растерявшись от подобных мыслей, парень, не рассчитав длины, выпустил слишком много паутины, чуть не протерев задницу об асфальт, — Так, а вот это уже явно стоп-черта. Хватит, Питер, заканчивай с этим дерьмом, — вернувшись в Башню, Паркер на скорую руку пересмотрел последние показания датчиков движений и, приняв холодный душ, лёг спать.

***

      Даже спустя довольно существенный отрезок времени, паучок был всё ещё решительно настроен поговорить со Стивом и уже наконец-то сказать это волшебное «спасибо». В последний месяц его жизни вообще намечалось подозрительно много значимых диалогов, большая часть из которых так и не успела осуществиться, чёрт знает по каким причинам. Вроде решился, обдумал всё, что следует, собрал какую-никакую волю в какой-никакой кулак, а собеседников как ветром сдуло. Роджерс до сих пор был на своём супер-дупер-ультра-мега-невьебенно-каком-важном-и-сдохнуть-можно-секретном-задании. Видимо, работа Тони тоже попадала под эту категорию, ведь ИИ, оказывается, самые лучшие партизаны, каких ещё свет не выдавил*. Понасоздают протоколов безопасности, а ему потом ночами не спать, взламывать. Вот что за изверги?       Карен противно бубнила в гарнитуре, протестуя и сетуя на глупость поступка, совершаемого Питером. С того патруля прошло уже несколько дней. Паркер отчаянно стучал по клавишам, битый час пялясь в монитор, как, впрочем, и сутки, и двое назад. Если тебе что-то не дают, это не значит, что ты не можешь это получить. В данном случае, Информацию. Незаконность способа не делает его плохим. Как завещал Эйнштейн, «всё в мире относительно». Питер же не считал себя человеком, который может спорить с гением прошлого, поэтому продолжал проворачивать своё не совсем верное, если следовать правилам морали, дело. Паркер бы сейчас многое отдал, чтоб услышать тихий рокот работы своего старенького компьютера, собранного из свалочных находок. Такая своеобразная дань спокойному прошлому, тихим денькам с Мэй, проведённым перед телеком за поеданием финикового пирога. Когда жизнь ещё не была наполнена погонями, инопланетянами и обаятельными миллиардерами. Хоть последний и был в единственном экземпляре, а хлопот создавал в разы больше всего остального. Но реальность была такова: бесшумный новый комп и мастерская на одном из нижних этажей, принадлежащая к числу запасных. По Башне располагались ещё несколько в точности идентичных помещений, на случай непредвиденных ситуаций. Паркер решил не рисковать ни безопасностью, ни своими нервами, поэтому специально не пошёл в личную мастерскую Старка. Не хотелось лишний раз проверять себя на прочность, находясь в месте, буквально пропитанном воспоминаниями. К тому же, неизвестно какие примочки и дополнительные функции мог встроить Тони на своём компьютере, а попасться на таком неблагородном деле, как взлом, не было никакого желания. Стоит отдать должное Старку — ПЯТНИЦА имела сложные кодировки вкупе с многоуровневой системой безопасности. Она была важным звеном в системе «Старк Индастриз». Напутать что-то в программе ИИ казалось проще простого. Страшно даже представить возможные последствия, поэтому Питер старался не думать о подобном, сосредоточившись на процессе. Повод узнать местоположение Тони и текущую обстановку в его жизни казался более чем весомым, чтоб выбрать столь рискованный метод. В конце концов, Паркер не был глупым, хорошо разбирался в программировании, но, стоит признаться, раньше ему не приходилось сталкиваться с чем-то столь сложным. Пит так долго сидел за компом, что от множества нулей и единиц начинало рябить в глазах, а звук клавиатуры, столь тихий, почти неразличимый обычному человеческому уху, был слышен, даже когда пальцы зависали в воздухе. Наверное, у парня должна была появиться мысль, что раз Старк не счёл нужным осведомить его, что раз Тони молчит, а Питер вроде как всецело доверяет своему наставнику… Не значит ли это, что нет почвы для столь сильных волнений? Ведь Энтони взрослый, состоявшийся мужчина, который решал свои проблемы задолго до того, как Паркер начал создавать ему новые. Но, увы, как можно было заметить по напряжённой мордашке Спайди, любовь логике не поддаётся. Уж слишком оглушающей была тишина в Башне без голоса любимого человека. Настолько сильной, настолько режущей… что выдержать подобное было точно не в силах Питера. Даже таких сверхчеловеческих…       По инерции Питер всё ещё продолжил стучать по клавишам, даже когда свет начал моргать в такт монитору. Он резко отдёрнул руку, в помещении воцарился полный мрак. С тихим гудением зажглись аварийные лампы резервного питания, излучая мягкое, холодное свечение. Паркер тихо, но крепко выругался себе под нос, вскакивая со стула и только после этого пытаясь сообразить как можно быстро и беспалевно перезагрузить ПЯТНИЦу. Либо сработал аварийный протокол безопасности или что-то в этом духе, либо его незаконные действия были распознаны программой как угроза. Или… парень ввёл что-то неверно, вызвав этим сбой. Чёрт. В комнате подозрительно запахло жареным. Это горела его жопа в предвкушении пропиздонов от начальства в лице Старка. Во избежание всего «хорошего» Паркер быстрым шагом направился к лестнице, чтоб подняться на личные этажи, где валялся его ноутбук. Питер помнил, что тот был заряжен и одиноко лежал на столе в одной из комнат отдыха на жилых этажах. Он не был напрямую связан с системой Башни, но, если постараться, теоретически была возможность перезагрузить через него ПЯТНИЦу, да и других шансов сейчас не предвиделось. Парень перескакивал за раз по три ступени, несясь вверх по лестничным пролётам, пока паучье чутьё отстукивало нервный ритм его сердцем, а в мышцах копилось напряжение. Не такое, которое можно сбросить физически, а что-то на моральном уровне, когда мышцы тяжелеют, наливаясь свинцом. Он старался не думать об этом, но, похоже, всё на порядок хуже, нежели предполагалось изначально. Видимо, ПЯТНИЦу не просто вырубило, а основательно так покорёжило, что могло привести к очень плачевным последствиям. Даже если так, то сейчас на первом месте приоритетов было заметание следов и устранение самых крупных поломок. Нечто мелкое и незаметное можно доработать позже, а сейчас требовалось создать видимость порядка. Что-то вроде того, что Питер раньше называл уборкой в комнате, перекладывая горы хлама с одного места на другое и заметая пыль под палас. С тревогой рассматривая мыски своих кроссовок, он шагал по коридору в сторону нужной комнаты. Мысли противно скреблись, вторя возрастающему чувству неизбежности.       Паркер резко вырулил из-за поворота и дёрнулся, вскинув голову, когда увидел, как наступил своими потёртыми кроссовками на чужие кожаные туфли. Карие, усталые глаза напротив смотрели с отвращением. Поза Тони была напряжённой, одной рукой он будто пытался отгородиться от Питера, выставив ногу и застыв в этой попытке сделать шаг назад. Паучок тяжело сглотнул, опуская взгляд на собственную ладонь, которая с силой, явно превышавшей человеческую, сжимала руку Старка. Ткань синего пиджака слегка намокла от потных пальцев. Паркер с опаской перевёл взгляд на слегка осунувшееся небритое лицо наставника, где залегли два чёрных круга, резко контрастирующие с белым воротником рубашки. — Тони, я… — когда челюсть сомкнулась с тихим клацаньем, Питер отчётливо почувствовал металлический привкус крови и боль от прокушенного языка. Он не должен был называть Мистера Старка по имени. Права не имел.       Парень стоял истуканом, глупо тараща глаза в совершенной растерянности, отчего пальцы заметно ослабили хватку. Мужчина выдернул руку, прижав локоть к телу и, разорвав зрительный контакт, потёр предплечье. Паркер с какой-то заторможенностью подумал, что на этом месте останется синяк, и только ещё раз сделал резкий вдох.       Казалось, будто мир существует в слоумо, и каждое действие занимает собой непозволительно много времени. Словно оно замедляется, давая рассмотреть детали. Старк гордо расправил плечи и заставил себя принять вид человека, которому всё равно. Ну, или по крайней мере, попытался это сделать. Он немного вскинул подбородок, убрал лишнюю эмоциональность в выражении лица, после поправил пиджак и в секунду вернулся в своё обычно-публичное состояние. Мистер Старк закрылся, как привык делать это перед теми, кому не доверял, и Питер почувствовал себя чужим для Тони. Так, словно вернулся в прошлое. В то серое и ужасное. В то обычное и невероятно обыденное. В то, где он не знал настоящего Мистера Старка. Будто все эти годы общения со Мстителями он себе выдумал, будто расшалившийся разум подкинул затейливую сказку, чтоб успокоиться за счёт самообмана, будто… будто… Будто его вычеркнули. Паркер сделал шаг назад, чувствуя как неистово колотится сердце, но так и не смог определить, где именно. В желудке оно ощущалось так же явственно, как и в груди, пояснице, голове… Он весь пульсировал, ощущая накатывающие волны крови к кончикам пальцев, лишь желая, чтоб всё это прекратилось. — Чёрт бы побрал эти петляющие коридоры… — Хэппи подходил, угрюмо всматриваясь в планшет, — Тони! Вот ты где, а я уже было… — он поднял голову и запнулся, заметив Питера. — Пацан, и ты здесь, — лицо у него было кислей любого лимона. — Давно не виделись, правда, не то, чтобы я скучал. Пожалуй, всё же заберу Старка, нам пора ехать. По делам. Пока, и передавай привет тётушке, — телохранитель успел утащить Мистера Старка быстрей, чем Паркер обработал информацию.       Он продолжал стоять на месте в холодном свете аварийных ламп, даже когда коридор окончательно опустел.

***

      Питер, сгорбившись, сидел на диване в своей комнате и упрямо пытался вернуть всё на свои места. Спокойствие, размеренную и относительно предсказуемую жизнь, такой же разум, приятельские отношения со Старком, самообладание, понимание ситуации, ПЯТНИЦу… Много что резало глаз. Будто всю мебель в доме сдвинули в сторону. Теперь диван мешался в проходе, шкаф загораживал окно, а за стол и подавно было не присесть. Жить тут стало некомфортно, выпирающие ни к месту углы постоянно цеплялись за вещи и царапали кожу. Поэтому сейчас отчаянно требовалось их сгладить.       Нытьё или же пускание слюней в подушку не имели смысла, когда созданные им проблемы дышали в затылок. Ничего не решится по щелчку пальцев и не рассосётся само собой. Он отвечает за свои поступки и их последствия, какими бы бедственными те не оказались. Ведь именно так поступают герои, верно?       Казалось, что под размеренный стук клавиатуры прошла не одна вечность. Горькая конфета досады и напряжения, растворённая внутри, оставила гадкое послевкусие обиды. Эмоционально Питер был похож на пружину, которая с каждым часом закручивалась сильней и сильней. Внутри всё смято, будто скомканная простыня вместо органов.       Свет в комнате пару раз моргнул и, будто не было никакой поломки, вернулось нормальное освещение. Глаза сразу же неприятно защипало от резкой перемены яркости. Питер, убедившись, что всё вернулось в норму, наконец-то немного расслабился, чувствуя себя спринтером после забега. Всё вокруг выматывало. Паучок по привычке открыл ленту новостей и начал лениво пролистывать занудные статьи. Он был раздражён и подавлен, сильно устал. Обманчивое внешнее спокойствие даже если и делало его вид понурым, скрывало за собой едкую нарастающую злобу. Ведь даже непонятно на кого: себя корить толком не за что, а Тони просто напросто трудно. Хотя кто здесь взрослый, умудрённый опытом мужчина? Кто здесь кумир и идол миллионов людей? Кто здесь знаменитый супергерой и почти что женатый человек? Что? «Тони Старк сообщил о свадьбе».       Броский заголовок сразу привлёк внимание, заставив горло сжаться в болезненном спазме.       Можно было бы спокойно пропустить эту статью, как и десятки подобных ей. Жёлтая пресса вечно пыталась навариться на лживых сенсациях. Вот только эта газета славилась правдивостью всей публикуемой информации. Пока другие стопками печатали неподтверждённые слухи, её журналисты проводили расследования и брали интервью. На неё можно было полагаться. Именно поэтому Питер дрожащим пальцем нажал на «читать дальше».       «Самый завидный холостяк современности остепенился. Энтони Эдвард Старк, больше известный как Железный Человек, в юном возрасте унаследовавший «Старк Индастриз» — успешную компанию отца, давно находился на счету у охотниц за выгодной партией. Но, как бы не было прискорбно, мужчина не раз публично заявлял о своём не самом положительном отношении к браку. «Я слишком сильно дорожу своей свободой», — говорил заядлый холостяк на одном из интервью пять лет назад. Позже разлетелась новость о его серьёзных отношениях с одной из сотрудниц, Вирджинией Пеппер Поттс, огорчив тысячи фанаток. Разрыв стал ещё большей сенсацией, и вряд ли кто мог подумать, что уже так скоро Энтони соберётся связать свою жизнь узами брака.       В сети то и дело можно было видеть фотографии, на которых миллиардер находится в сопровождении постоянно меняющихся спутниц. Одной из них стала молодая и обворожительная модель Кайли Фолс, заинтриговавшая интернет-публику. До этого Кайли ни разу не выходила в свет в компании мужчин, и ей стали приписываться романы с девушками. Поклонники Кайли и СМИ создали большой ажиотаж, всё чаще появлялись снимки пары на закрытых мероприятиях или же во время прогулок. Наш корреспондент Оскар Шуфер решил рассеять слухи, собравшиеся вокруг личной жизни Железного человека, связался с ним и задал интересующие всех вопросы.       Миллиардер отказался давать полноценное интервью, но подтвердил свои отношения с Кайли и дал ориентир на будущее. — Это была потрясающая история знакомства. Я правда очарован Кайли, нам хорошо вместе. Думаю, это тот человек, с которым можно провести всю жизнь. И да, то был намёк. Совсем скоро состоится свадьба. — Заявил Энтони».       На этом статья не оканчивалась, дальше прилагалось множество их совместных фотографий. Вот Тони смеётся, держа её за руку. Вот Кайли обнимает и целует его. А на этой они болтают, видимо, во время какого-то танца. И подобного десятки. Много-много кадров, запечатлевших пару счастливых людей. Восхищённых, очарованных, мечтательных. Влюблённых.       Там был ещё текст, но он плыл перед глазами, как плывут чернила, нанесённые жирным слоем и случайно размазанные рукавом. Буквы растекались в стороны. Паркер утёр глаза, но те на удивление оказались абсолютно сухими. Что делать? Он не кричит, не плачет, как можно было ожидать. Он зол и ему страшно. Страшно остаться за бортом, понять, что сердце Тони занято, что всё кончено, что в жизни Старка появится кто-то намного важней надоедливого паука. Сначала жена, потом дети. И мужчина даже не сказал Питеру о своей свадьбе. Не доверился. Игнорирует, сбегает, пропадает чёрт знает где, отмалчивается. Тогда зачем было брать к себе под крыло? Этот костюм, жильё под одной крышей, так много времени, проведённого вместе за эти годы. Так много всего, что их связывало.       И ради чего? Ради такого нелепого конца? Бред.       Злость на всё вокруг затапливала Питера. Она, накормленная страхом и сомнениями, росла, заполняя собой все его мысли. Хотелось попеременно то мести, то жалости, то смерти. И тем же временем в голову лезли всякие глупости, подпитывая неадекватные желания. Если бы Мэй знала, что он собирался сделать, то непременно остановила. Но её здесь не было.

***

      Уличная сырость неприятно холодила кожу, ноги мёрзли в лёгких тканевых кедах и, обтянутые тонкими капроновыми колготками, в нетерпении топтались по сырой мощённой дороге. В редких лужицах броскими пятнами отражались лучи света, исходящие от вывески. Вблизи она выглядела ещё более кислотной. Розовый слепил глаза, был тошнотворно ярким. Десятки голосов сливались в тихий гул пчелиного улья, где иногда получалось выхватить несколько настоящих, человеческих голосов. Влажный, прохладный воздух, удушливо пахнущий чем-то приторно сладким, при каждом вдохе морозил горло, не давал согреть дыханием пальцы. Карманы на укороченном бомбере оказались обманками, и от этого руки как не свои, бесцельно меняли положение, не находя места. Было слышно как в нетерпении стучат каблуки, отовсюду вспышками, подобно только что зажжённой спичке, слышался смех. Людей хоть и было немного, но они, как течение реки, постепенно, незаметно для самого Питера, направляли его ближе ко входу. Он, краснея со свойственным ему смущением, хотя этого и нельзя было заметить в мутном, оранжево-розовом свете, одёргивал короткие шорты. Выше, где кончались обступившие закуток пространства этажи, темнело беззвёздное небо, заволочённое серыми тучами.       Всё тот же громила на входе скептически обвёл фигуру Питера взглядом и, едва заметно хмыкнув, распахнул пред ним двери «Ванили». Мальчик, сглотнув скорее не от надобности, а потому что так делают в фильмах, когда сильно нервничают, шагнул внутрь. Паучок волновался, что у него потребуют паспорт, а когда узнают про слишком маленький для таких заведений возраст, точно не пустят. Всё случилось так стремительно быстро, что он не был уверен, выкупил ли пригласительный или только подумал об этом. Паркер прошёл вглубь помещения, решив не сдавать бомбер в гардеробную, и, проскочив по коридору мимо туалета, сразу оказался у танцплощадки. Справа вверх, примыкая к стене, тянулась узкая лестница, ведущая к немногочисленным VIP диванчикам. Людей внутри было много, а помещение довольно маленьким, отчего сквозь толпу пришлось пробираться, слегка толкаясь локтями. Изначально Пит планировал подцепить кого-то на вечер или хотя бы попытаться познакомиться, но с момента принятия решения прошло некоторое время, и парень успел подостыть. Поэтому сейчас решил присесть около бара, дабы всё хорошенько обдумать или дать ситуации пойти на самотёк, что было предпочтительней. Всё же он правда устал гоняться за тенью в вечном самокопании. Это тяготило. Если сейчас к нему начнут клеиться, то Паркер не станет сопротивляться. Быть девственником в девятнадцать отстойно, но ещё отстойней сейчас казалась идея хранить себя ради того, с кем ему ничего не светит. Ни совместного рождества, ни постели. Точка.       У стойки ожидаемо происходила толкучка, и свободных мест не оказалось. Даже если бы они и были, напирающие, настойчивые парни, громко требующие свои напитки, не тот антураж, в котором Питеру хотелось сейчас находиться. Паучок думал о таком развитии ситуации, но не стал составлять запасной план, опять же понадеявшись на «авось». Питер не привык к такому себе, тётя Мэй не так его воспитывала, но чувство безответственного отношения к собственной персоне будоражило кровь немного иначе, чем привычный адреналин во время патрулей. Будто чувство собственной незначимости упрощало ситуацию.       Паркер не знал, что собирался тут делать. Он встал немного в стороне от бара, где с кондиционера дул прохладный воздух. Скорей всего, таких по клубу стояло ещё несколько, но это не спасало, как и холодная осень за стенами. Питер замёрз на улице, здесь же было душно, тем более в верхней одежде, хоть та и не была утеплённой. Питер хотел её снять, но понял, что носить в руках не удобно, а положить некуда, вновь продираться сквозь кучу людей парень не намерен. Он потёр непривычно голые запястья, где обычно находились веб-шутеры. Это приносило ещё больший дискомфорт, чем облегающая тонкая майка на его теле. Паркер решил не брать с собой ничего, связанного со Старком. Вот только, как оказалось, от себя ему избавиться не удалось.       Толкучка выходила за пределы танцевальной зоны, люди шли в разные стороны, двигались под музыку и, не стесняясь, нарушали чьё-либо личное пространство. Питера толкнули в плечо и, бросив пьяное «сори», проскочили дальше, чтоб слиться с непрекращающей гудеть толпой.       Паркер отошёл вплотную к стене, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он никогда особо не умел танцевать, был неловким, несуразно смотрелся среди сверстников на редких вечеринках. И вряд ли что-то поменялось. Было ощущение, будто паучья ловкость распространялась лишь на патрули и остальную его супергеройскую деятельность. Сейчас же Питер чувствовал себя уязвимым. Это не его атмосфера, здесь чужие люди, незнакомая музыка, много прожекторов, бьющих в светочувствительные глаза. И звуки. Крики, улюлюканья, смех, топот, звон, басы. Голоса, голоса, голоса. Что он здесь делает? Зачем это всё? Громко, тесно, жарко.       Питер резко мотает головой, глупо ударяясь затылком о стену, и делает глубокий вдох, выпуская воздух сквозь плотно сжатые зубы. Чёрт. Спокойно. Он ругается на себя за минутную слабость, отрывая взгляд от пола, и старается смотреть прямо, уверенно. Откидывает с лица влажные, отросшие волосы, зачёсывает их назад, пытаясь не размякнуть окончательно. Приходится быстро вспоминать цели и мотивы, сподвигшие его на всё это. Тони женится, Тони не его и уже не сможет стать таковым. Всё нормально. Питер просто начнёт новую жизнь. Прямо сейчас.       Паучок оглядывается по сторонам, всматривается в лица, выхватываемые лучами света. Здесь много симпатичных парней и, как бы антиромантично это не звучало, есть из чего выбрать. Следует просто подойти, завязать разговор, узнать друг друга. Он же наверняка сразу поймёт, его ли это человек? Хотя бы в физическом плане. И что из себя представляет этот «его человек»? Если поразмышлять, Питер никогда не задумывался об этом в должной мере. Он так долго любил и был предан одному, что даже не допускал мысли о других. У парня был ответ на этот вопрос и звучал он так: «Энтони Старк». Этого хватало до поры до времени, но теперь Паркер находился в небольшом замешательстве. Стоит искать кого-то похожего на Тони, либо правда открыть чистый лист без отсылок на прошлое? Ну вот, он опять загоняется. Избавляться от старых привычек не так уж просто.       Питер в последний раз делает глоток кислорода, насколько хватает лёгких, и шагает в сторону самого большого скопления людей. Они слегка расступаются, впускают его в свой живой клубок, то ли принимая, то ли заключая в ловушку. Музыка сейчас быстрая, но мелодичная, парочки жмутся ближе, трутся друг о друга, как, впрочем, и все остальные. Всё сомнительно напоминает начало какого-нибудь порно-ролика, но пацан пытается не думать об этом. Горячие, потные тела рядом невольно пленят взгляд, и Паркер старается максимально расслабиться, отпустить себя. Он там, где должен находиться, среди таких же. Они тут все похожи, и Питер убеждает себя в этом, как и в том, что ему хорошо, когда начинает покачивать бёдрами под ритм танца. Он осматривается и копирует чужие движения, поднимает руки над головой, дёргает плечами в такт и опускает ладони, скользя по своему телу. Опозориться не так страшно, если учесть, что рядом нет никого из знакомых, а это его первый подобный опыт за много лет. За всю жизнь, если быть точнее. Парень продолжает свой слегка несуразный танец, пока не чувствует чужие руки на талии. Он ощутимо напрягается, но не прекращает двигаться, и, когда кисти Паркера оказываются на уровне чужих, он оглаживает мужские, крупные ладони своими, более тонкими и по-своему изящными. Лучи полосуют пространство, паучок сглатывает подступившую слюну, чувствуя как хватка сзадистоящего становится сильней, уверенней. Всё нормально. Басы всё ещё бьют по ушам, а зал по-прежнему похож на кипящий котёл, но всё нормально. И человек, который, спустив руки на бёдра Питера, упирается ему носом в изгиб шеи, это правильно. Парень не знает, что именно должен делать и чего от него хотят. Нормально ли такое поведение в ночных клубах во время танца? Они просто разойдутся, как только сменится мелодия или же мужчина проявляет к Питеру конкретный интерес? Паучок ему понравился? Привлёк? Чем? Песня подходит к концу, но Человек-паук продолжает ощущать, как к его коже льнёт чужая, пах отирается о задницу и Паркер чувствует однозначность ответа на свой немой вопрос даже сквозь плотную ткань джинсовых шорт. Теперь их плавные, неспешные движения становятся неуместными среди бушующей толпы, но, кажется, всем всё равно. Парень видит довольно длинные волосы, ложащиеся на его плечо и очертания смуглого лица. Тонкие губы мужчины растягиваются в улыбке и тот довольно шепчет Питеру прямо в ухо: — Милая попка. Пойдём, — Паркера хватают за руку и дёргают в сторону, протаскивают мимо танцующих прямо в дальний угол помещения, где ощутимо темней, а людей существенно меньше.       Питера резко притискивают к стене, сразу же напирая сверху. Он напоминает себе тряпичную куклу, которую мотыляют из стороны в сторону. Ему не больно, но неприятно, и как же пункт «узнать друг друга»? Да и все остальные тоже. Человеку напротив около двадцати пяти, он существенно выше парня и шире в плечах. Лицо сложно рассмотреть в полутёмном пространстве, а позже и вовсе невозможно, так как безымянный, сгорбившись в спине, целует Паучка в район ключицы. Из закутка, в котором они оказались, было хорошо видно большую часть клуба и Питер слепо смотрит куда-то вперёд, пока губы метят кожу. По течению. Да. Он в течении.       С плеч одним движением стягивают бомбер, бросают на пол и хватают за запястья, которые всё ещё беззащитно пусты. Кожа мальчика начинает краснеть после поцелуев, предвещая появление засосов. Его руки задирают вверх, перекладывая в одну ладонь, другой лезут под майку, оглаживая бока и рёбра. Пальцы неприятно впиваются в кожу, оцарапывают её короткими ноготками, в то время как Питер кусает губы от сомнительных ощущений. Рука спускается под шорты, ладонь сжимает половинки, мнёт. Мужчина поднимает на него зелёные, теперь, когда зрение привыкло к темноте, Питер может разглядеть цвет радужки партнёра, глаза и парень видит в них удовлетворение. Видимо, искусанные губы мальчика были идентифицированы по-своему. Зеленоглазый целует его скулу, делает мазок языком рядом с уголком губ и притирается своим пахом к шортам Питера. Он не разрывает зрительного контакта, и Паркер снова уводит взгляд в сторону танцплощадки.       Музыка там резко останавливается и парень наблюдает как среди танцующих поднимается волна тихого шёпота. Они выстраиваются полукругом, отступают к стенам, чтоб в самом центре остались всего два человека. Видимо, тишина привлекла и его нежданного искусителя, потому что рука замерла на месте, а губы прекратили терзать кожу. Он тоже смотрел в центр клуба. Двое мужчин стояли друг напротив друга, один был в костюме, что совершенно не соответствовало общему антуражу распущенной расслабленности. Все взгляды прикованы к ним, Питер, со своим паучьим зрением, отчётливо видит спину, облачённую в серый костюм и недоумевающее лицо парня в рваных джинсах. Он стоит аки вкопанный, пялится на партнёра, и по залу начинают разносятся первые аккорды фортепьяно. Паучок понимает, что задерживал дыхание, только когда дёргается словно от удара при виде фигуры, встающей на одно колено. Это шутка такая? Зеленоглазый кидает на Паркера хмурый быстрый взгляд и снова переводит внимание на разыгрывающуюся сцену.       Парень в костюме поднимает голову и под начинающуюся трель скрипки, произносит. — Марко, душа моя, — по залу слышатся охи и ахи, но шёпот быстро сходит на нет, — Я так часто говорил про свою любовь к тебе, что, думаю, это давно утратило всякую романтичность, — Марко морщит нос, прижимает ладони к лицу и исступлённо мотает головой в разные стороны. — Но я всё равно никогда не устану повторять эту простую истину. Ты так много значишь для меня, поэтому слов уже давно не достаточно. — Джо… — Из-за рук видно лишь улыбающиеся, наполненные слезами глаза. — Я знаю, насколько сильно ты не любишь пафос и показушничество. Не смог удержаться, прости, — голос Джо немного дрожит, но в нём отчётливо слышно счастье. — Тем более твоя мама сказала сделать всё красиво, иначе она меня кастрирует, — Марко не сдержал смешка и слёзы покатились по его щекам. — Наша первая встреча состоялась тут, согласись, такое сложно забыть. Ты был неотразим и я втрескался, словно мальчишка. Тебя не смутило отсутствие денег и тяжёлый груз за моими плечами, и сейчас, когда благодаря тебе всё в прошлом, я невероятно счастлив, что могу строить настоящее с тем, кого обожаю всем сердцем. Пожалуйста, дай мне шанс разделить это счастье с тобой, до конца. Маркос Риверо, согласен ли ты стать моим мужем? — мужчина достаёт из кармана пиджака коробочку и раскрывает её перед своим спутником. Вокруг стоит гробовая тишина. — Да, — одними губами. Марко медленно, словно в забытье оседает на пол и бросается в объятия жениха. — Да, Да, Боже, Джозеф, конечно да, — коробка выпадает из рук мужчины, он берёт заплаканное лицо будущего супруга в ладони и целует. Помещение взрывается аплодисментами и визгом.       Питер чувствует внутри глухую боль, но не завидует. Просто разочарование в том, что имеет сам. Он готов так же осесть на пол и рыдать, пока слёзы не закончатся или всё не станет чуточку лучше. Но его руки всё ещё задраны вверх, а тело зажато меж стеной и совершенно незнакомым Паркеру человеком. Питер размышляет, надо ли спросить его имя. Что делать в принципе он пока не придумал. — Эй, детка, — рука в шортах снова начинает гладить ягодицу, — давай покинем это слезливое шоу уродов и уединимся? Правда, прежде было бы не плохо узнать сколько сахарная попка берёт за час, — лицо напротив снова приторно улыбается, и на этот раз Питер отчётливо понимает, чего хочет. Сбежать с этой чёртовой планеты. В петлю или с крыши, Боже, какая мерзость.       Питеру разом становится тесно, невыносимо жарко и холодно одновременно. Звуки давят на перепонки, он готов разрыдаться от жалости к себе, чего никогда в жизни не делал, считая чем-то постыдным. Ставить собственные интересы и безопасность на первое место никогда не значились в списке качеств Человека-паука. Переживания за других всегда были весомей и значимей. Но сейчас Питеру стыдно, противно, внутри всё ноет и хочется испариться, лишь бы не приходилось разгребать всё это, видеть последствия подобных необдуманных поступков. Идти в башню, смотреть в глаза Наташе, Роуди, Клинту. Тони в конце концов, если наставника ещё хоть капельку интересует жизнь паучка. На коже наверняка останутся засосы, не сойдут день другой, а воспоминания и того хуже, регенерация такое не лечит.       Питер в последний раз смотрит на безымянного, прежде чем, пытаясь не переусердствовать, вырывает руки из чужой хватки и отталкивает мужчину в сторону. Тот неловко падает на пол и в недоумении пялится как, на первый взгляд, хрупкий парень убегает прочь, отпихивая людей в стороны. Вокруг всё жужжит и Питер отчётливо осознаёт, что пауку не место среди пчёл. Он выскакивает из здания, когда на небе нет ни намёка на предрассветное зарево, а серые тучи грузно висят над городом. Питер бежит, не боясь использовать больше, чем это дано обычному человеку и встречный ветер растрёпывает его кудрявые волосы. Кеды громко шлёпают о лужи, из-под подошв летят брызги, земля всё ещё не успела просохнуть. Паркер несётся, лавируя меж редкими прохожими и, когда запинается об собственную ногу, по инерции вскидывает руку в сторону близстоящего здания, пытаясь выпустить паутину.       Он жёстко падает на левый бок, прямо на плечо, и грубо прикладывается бедром об асфальт. Перед глазами на минуту всё темнеет, мир переворачивается. В следующую секунду Паркер уже лежит на мокрой дороге и прислушивается к разливающейся по нервам боли. Как ноет плечо, саднит счёсанная кожа на руках и ногах, где колготки наверняка порваны. Парень тянется к голове, щупая затылок и с облегчением смотрит на мокрые от грязной воды пальцы, где нет крови. Зато она каплями образуется на свежих царапинах и скатывается вниз по бедру.       Рядом ни души, и Питер рад хотя бы такой мелочи. Он садится, отмахиваясь от неприятных ощущений, ведь патрули порой приносили куда более серьёзные травмы, а подобные мелочи быстро заживут.       Внутри всё ещё оглушительно пусто, от бессилия опускаются руки и уже ничего не хочется, кроме как простой жизни, не требующей от тебя каких-либо решений. Уж Питер точно не умеет их делать. Он смотрит назад, в сторону клуба, и мысли в его голове проводят глупые аналогии, где путь от Ванили — его прожитое, а оставшаяся до башни дорога — предстоящее. Паркер прошёл так мало, так ничтожно мало по сравнению с тем, что ещё ожидает впереди, но уже смертельно устал и не знает зачем вообще двигаться дальше. Туда, где нет счастья, где нет Тони, хотя это практически синонимы. Будущее представляется сложным и серым, без передышек на белую полосу.       Питер встаёт, осматривает свои грязные вещи и вспоминает, что забыл бомбер в клубе. На улице преступно холодно, остывшая кожа вмиг покрывается мурашками. Дует порывистый ветер и Человек-паук думает, что так паршиво ему ещё не было. Он правда не понимает, почему глаза остаются сухими, хоть и болят, будто слёзы вот-вот должны покатиться по щекам.       Паркер где-то читал, что когда человек плачет, то таким образом его организм избавляется от переизбытка эмоций. То есть этот процесс буквально означает, что ты испытываешь тот максимум, на который только способен, и в этом случае Питер действительно не понимает, где находится его предел.       Потому что хуже быть просто не может.

***

      Башню Старк-Индастриз сложно не заметить. Здание бросается в глаза ещё на подходках, оно высокое, яркое, сама конструкция выглядит более, чем внушительно. Человеческое творение из стекла и стали.       Питер входит в тихий холл под грозный возглас охранника и сразу же останавливает все возможные претензии, когда с помощью личного пропуска вызывает служебный лифт. Задремавший было мужчина, не успевший даже подойти к Паркеру, быстро замолкает и, кашлянув, встаёт к стеклянным дверям входа, начиная имитировать работу. Питер не смотрит в его сторону, он заходит в кабинку лифта, ожидая услышать мелодичный и всегда спокойный голос ПЯТНИЦы. Сейчас это вернуло бы ему ощущение реальности, как и любое другое каждодневное рутинное действие. Но вокруг по-прежнему тихо, не считая лёгкой музыки, льющейся из динамиков.       Тело начинает зудеть, будто под кожей бегают термиты. Тепло постепенно отогревает его онемевшие конечности, даже пальцы перестают казаться несгибаемыми каменными отростками, которыми с трудом удаётся нажать кнопку этажа. Пит обессиленно приваливается к перилам по периметру металлических стен, готовый упасть на пол и свернуться в позу эмбриона. Эта кабинка предназначена лишь для Мстителей и узкого круга приближённых лиц, но даже с таким раскладом Питеру как-то плевать, если Соколиный глаз споткнётся утром об его мёртвую тушку. Паркера буквально пожирает стыд за все эти глупости, свойственные гиперактивным подросткам в пубертате, но он не хочет ничего исправлять. По крайней мере сейчас, будучи противно липким и плохо пахнущим от не только своего пота вперемешку с уличной грязью. Он мутно смотрит вперёд и с трудом отклеивается от стены, когда лифт немного качается, затормаживая. Паучка и самого пошатывает, но, громко шмыгнув, парень прирастает к полу. Напротив, за открывшимися створками лифта, вызывая ебучее чувство дежавю, стоит Тони. На нём бордовый свитер, синие джинсы и никакой маски безразличной усталости при взгляде на Человека-паука. Лишь удивление, читаемое по округлившимся глазам. Но не надменное, с привычно вздёрнутой бровью, а настоящее, на грани с шоком. У Питера внутри будто в гонг ударяют, он дрожит, зная что наверняка смотрится более чем глупо, бессознательно закусывая губу. Глядит прямо, хотя подбородок будто магнитит к груди. Видеть яростного, а что ещё хуже, безразличного Мистера Старка сил у надломленного мальчика нет. Он глупо обошёлся с собой и всем, что имеет, поэтому готов. Ко всему готов. Тони смотрит на него с секунду, а потом хватает за запястье и, примёрзнув взглядом к коридору, тащит вглубь.       На месте соприкосновения термиты пляшут самбу, ладони Старка шершавые и горячие. Они широкие, с загрубевшими мозолями от занятий в спортзале и работы в мастерской. Парень знает как выглядят руки этого человека, какая на них кожа и узор вен на запястьях. Мышцы рельефные, но не перекаченные, россыпь редких родинок. Пацану не надо одёргивать рукава его одежды, чтоб видеть руки наставника. Они, да всё тело Мистера Старка отпечатано у Паркера на подкорке. И во снах, щурясь от лучей солнца, Питер пальчиками прослеживает линии на родных ладонях. — Простите, Мистер Старк, — голос вырывается с подобием всхлипа и получается жалобным, противно тонким.       Мужчина, не переставая тащить его вперёд, резко поворачивает голову и с непонятным выражением отводит взгляд в сторону. — Я глупый, я плохо поступил, простите, — он смотрит на обвившие его запястья пальцы, чтоб набраться смелости. — Я никогда больше не потревожу вас, только будьте счастливы, — и выражение на лице такое отчаянное, что даже хорошо, если Тони его не видит. — Со своей новой семьёй, — эти слова даются особенно сложно, будто камень через глотку протащили. — И любите их, пожалуйста, её любите. Всей душой. Я уверен, что Кайли замечательная, — Паркер молчит пару шагов, потому что язык будто прилип к нёбу. — Простите, что всё испортил.       Тони останавливается и прикладывает пропуск к двери. Пит видит, насколько сильно у него сомкнуты челюсти, и как-то сдувается, вжимает голову в плечи. Когда они заходят в комнату, мальчик теряется. Это личные апартаменты Энтони и сюда никто, кроме Хэппи и ночных увлечений мужчины, не заходит. Большое зонированное пространство, практически лишённое стен, больше напоминает студию. Двери закрываются с тихим шипением. Мужчина отстраняется, и Пит в нерешительности заламывает руки. Он понятия не имеет, зачем здесь находится. — Мистер Старк, мне лучше уйти, я не знаю, что должен делать. Простите, — ему в руки летят свёртки белой ткани, которые Паук ловит на чистых рефлексах. Он растерянно прижимает их к груди, уставившись на наставника, что стоит у распахнутого шкафа. — Всё же иди ополоснись, — и указывает на какую-то дверь.       Паркер мнётся, делает шаг навстречу. Старк раздражённо закатывает глаза. — Мне самому тебя искупать, Пит?       Парень сухо сглатывает. — Это… Что? Ах, нет, нет. Я… Простите, мне надо идти, — он всё же опускает голову, хотя честно сопротивлялся до последнего.       Двери вновь разъезжаются, парень выходит из комнаты и практически сразу же срывается на бег, уверяя себя, что сможет не оборачиваться. Он достигает своей комнаты и, уже сидя на полу, слепо пялится на полотенца в руках. Что за бред? Что происходит? Боже, пусть кто-то выпрыгнет из-за кадки с фикусом, крича «розыгрыш». Питер оглядывает помещение, в котором существует буквально на птичьих правах. Здесь удобная мягкая кровать, письменный стол с мощным компом и HD плазма. Много подушек, шкаф, беспорядок, образовавшийся не только из-за подростковой лени, но и начинавшейся апатии, грозившей перерасти в депрессию. Питер ещё некоторое время думает об интерьере и планировке, ради сохранения той последней капли здравого смысла, которая осталась в этом доме абсурда.       Когда пацан с тяжким вздохом, сам себе напоминая старца, встаёт с нагретого места, он подходит к двери. Рука набирает комбинацию, значок в виде замка из красного становится зелёным. Для чего это? У Тони невеста, а Питер придурок. Он укорительно качает склонённой головой и идёт в ванную. Надо смыть с себя этот день.       Из-за мыла порезы и ссадины на теле отзываются неприятно щиплющей болью, но кого это интересует, когда кожу хочется буквально содрать с тела, лишь бы убрать последствия этой ночи. Багровые пятна засосов ощущаются как клейма, это просто отвратительно. Питер сам по себе отвратителен. Как смотреть в глаза Мстителям? Человек-паук чуть не позволил отыметь себя за пару сотен баксов, вот вам и супергерой.       Он оборачивается в махровый халат, когда слышит хорошо известный шипящий звук. — Хей, паучок, — голос громкий, Тони кричит с порога. — Тебе стоит заглянуть в мед. пункт, я уже написал Брюсу, он… у него в штабе хорошие врачи. Ну ты же знаешь, они не болтают много, — пауза. — Вообще не болтают, — Пит ушам своим не может поверить, Старк мямлит. Но паучий слух улавливает не только голос, постепенно теряющий всю уверенность, но и звук приближающихся шагов. Паучок плотней завязывает пояс халата, банально не зная, что делать. — Пит, я не ориентируюсь в твоих комнатах, — послышалось немного устало, а после перед Питером в который за сегодня раз появился Старк во плоти. — Ох, чёрт, малыш! — мужчина отворачивается, меняясь в лице, и захлопывает дверь. Паркер чувствует, как горят щёки от осознания ситуации.       «Это не комплекс», — шепчет себе под нос ошеломлённый парень. — Не пойду. Со мной всё в порядке, — голос по обыкновению предательски дрожит. Он как всегда не может нормально разговаривать, когда это требуется. — Тогда я сам обработаю раны.       Какие раны? Пит чёртов мутант, у него ускоренная регенерация и иммунитет к любым заболеваниям, а Тони хочет протереть зелёнкой его колени? — Зачем?.. — Это называется заботой, — более резко, чем того требовала ситуация. — Ты же вроде… Ты вроде любишь меня? — неуверенно и гораздо менее импульсивно.       На пару минут оба затихают, а затем раздаётся скрип босых ног о мокрый кафельный пол и клацающий звук ручки. Вот он, оказывается, где. Его предел. — Это жестоко, Мистер Старк. — Паучок понимает, что так продолжаться не может. Он смотрит в лицо человеку, которого уважает, ценит. Любит его. Поэтому считает правильным расставить все точки над «i». Даже если сам мужчина не посчитал нужным доверять мальчишке. Им всем в коем то веке необходима правда. — Да, я люблю вас. До беспамятства, всем сердцем. Так долго, что, кажется, по-другому никогда и не было. Вы представить себе не можете, как много значите для меня. Что угодно, Мистер Старк. Я готов буквально на всё, лишь бы никогда не видеть, как вам порой плохо. Супергерои тоже люди, и единственное, чего я по-настоящему желаю — это ваше счастье. — Голос сорвался. Нет смысла в той правде, что звучит из-под маски. Истина скрывается не только в мыслях, но и облике. Вот она, правда на лице человека. Не всегда красивая, с мокрым от слёз лицом и краснеющими глазами, с дрожащим тихим голосом, чей обладатель не старается скрыть себя, обнажаясь пред другим. Тем, кто эту правду заслуживает.       На языке так много слов, а в сердце ураган эмоций, настоящих и оставшихся в прошлом, но не менее важных. Сундук с чердака жалобно скрипит петлями, доски трещат от натиска, тайны рвутся на свободу, а их хозяин совсем не против. Быть одному больно, и спасибо Наташе, что помогла на время спрятаться от одиночества. Жаль, без Тони это не имеет смысла. Он — его панацея и болезнь одновременно.       Сейчас бы проститься с недосказанностью, но Питер лишь растерянно всхлипывает, когда мужчина за запястье притягивает его к себе. Подбородок сам устраивается на мягком, обтянутом в свитер плече, которое ощущается по странному правильно. Свободная рука будто инопланетная клешня, Паркер пялится на неё, на спину Тони, уговаривая себя не спускаться глазами ниже, и понятия не имеет, куда пристроить лишнюю конечность. Голова у парня мокрая после душа, по лицу, смешиваясь со слезами, катятся капли воды. Старк, не отпуская влажного запястья, зарывается пальцами в волосы, взъерошивая. Привычный жест выходит медленным, более плавным, чем по обыкновению. Пит молчит, давая себе возможность запомнить этот странный даже в факте своего существования момент. Тони не литая гора мышц, он уютно мягкий, но крепкий, тёплый, если не сказать горячий. Тони солнышко, а Питер вроде как боится обжечься, но продолжает наслаждаться, стоя в его лучах. По щекам проходят мурашки. — А что-то, помимо моего счастья? — говорит тише, потому что губы совсем близко к алеющему уху паучка. Кажется, как и любой другой мужчина, Тони не умеет шептать. Он просто говорит тише, от чего голос приобретает хрипотцу и грубые нотки. — Хочу и дальше видеть, как вы пьёте кофе по утрам. — Кофе? — удивлённо. — Ага. Когда стоите, весь такой до невозможного домашний, что хочется затискать до потери сознания. — Это сейчас была угроза? — улыбаясь. Пауза. — А ещё? — Честно? — смущаясь. — Хотелось бы. — Говорить «мой». И не из собственнических замашек, а чтоб это действительно было так… Простите. — Почему ты извиняешься? — Потому что хочу слишком много. Вы уже не мой. Профессиональная привычка такая: заботиться о благополучии других. — От чего-то слёзы всё никак не могут остановиться, хотя в объятиях Тони спокойно как никогда.       Мистер Старк отстраняется, и Пит не разочарован. Видимо, это было какое-то помутнение, вызванное приступом сентиментальности или отцовских чувств. А может, красиво оформленный последний разговор, потому что этих тактильных ощущений хватит ещё на пару месяцев существования. Он не строил радужных теорий на счёт наставника. Поиграли и хватит, мальчик. Пора возвращаться к реальной жизни, где нет места подобным чудесам.       Тони опять рушит с трудом выстроенную логическую цепочку, беря в руки вторую ладонь парня. Его собственные дрожат, и Питер только сейчас это замечает. Он переводит вопросительный взгляд на лицо мужчины, не ожидая ответа. Ему криво улыбаются. — Я заплатил тому журналу. В статье нет ни слова правды, а Кайли помогла создать фарс и шумиху. Ей это тоже было выгодно. Формула такова: берём родителей-гомофобов, нетрадиционную сексуальную ориентацию их дочери и добавляем папарацци, которые копаются в чужих жизнях. Бум! Кайли хотела скрыть, что давно жената на девушке… — А вы? — Питер сглатывает образовавшуюся вязкую слюну. — Какая вам от этого польза? — Оттолкнуть от себя наглухо влюблённого мальчишку, который сам ещё не понимает, что делает, — спокойно говорит Старк, смотря на их сплетённые пальцы. — Откуда?.. — ситуация окончательно выходит за рамки его понимания. — ПЯТНИЦА наврала, да и с Карен, если честно, всё тоже было хорошо. Это я в тот день, когда ты напился, пришёл в гостиную. Стив вообще был в другом штате, — Тони переводит взгляд на лицо, полное недоумения. Он боялся, что придётся объяснять в красках, как позорно сбежал от проблемы. — ПЯТНИЦА подорвала меня ночью, пришлось идти разбираться. А после обнаружил тебя, лежащим в стекле, — наставник морщится от воспоминаний. — Не хотел тревожить, оставил на диване, когда сделал всё, что мог. Уже в комнате посмотрел запись с камеры наблюдения, хотел прояснить ситуацию. Помнишь, что говорил в ту ночь перед зеркалом?       Самым постыдным в этой ситуации было то, что Питер помнил. Он помнил абсолютно, всё вплоть до режущей, мимолётной боли от соприкосновения кожи со стеклом. Его пьяная, пошлая речь перед зеркалом флешбэком прокрутилась в памяти.       «Ни дырка твоя, ни минет, даже глубокий, ему не всрались. Вот ты его лю-ю-юбишь, ночами не спишь, на образ дрочишь, а он?»       Пит затравлено смотрит на Тони, порывисто высвобождая пальцы и спеша уйти.       Стыдно, противно, страшно.       Парень обходит наставника, останавливается возле кровати и садится, устроив на коленях сцепленные в замок руки. Ну вот уйдёт он сейчас, а что дальше? А дальше недосказанность, неопределённость, неловкость, попытки зарыться головой в песок. Это не то, совершенно точно не то.       Старк тяжко вздыхает. Видно, что слова даются ему с трудом. — Где вы были всё это время? — выдавливает из себя Пит. — Испугался правды и сбежал на остров посреди тихого океана. Звучит романтично, не так ли? — мужчина не удерживается от усмешки. — А вообще, по началу несколько суток просматривал старые записи. С тобой. Чтоб найти корень проблемы.       Проблемы. Проблемы! Губы Питера трогает горькая улыбка. Тони так ничего и не понял. — А потом испугался того, насколько давно ты так ошибаешься во мне. С самого переезда в Башню, подумать только, как я мог этого не замечать. — Тони, стоявший было спиной к Паучку, разворачивается. Он непрерывно смотрит на шатенистую макушку, волосы Питера уже почти высохли за время их разговора. — У меня тот же вопрос, — бурчит парень себе под нос. Говорить о том, что влюбился ещё за долго до переезда, юный супергерой не стал. — Наташа однажды произнесла такую пословицу: с глаз долой, из сердца вон, — наставник поднимает глаза к потолку, немного собираясь с мыслями, и обратно. — Я подумал, что слишком много находился рядом с подростком в пубертате. Бушующие гормоны, сексуальное влечение ко всему, что движется… Может, он просто спутал секс с любовью, — Мистер Старк говорит это быстро и с такой издёвкой в голосе, будто осуждает сам себя. — Пит, я нарушил твоё личное пространство, — наконец произносит он. — Очень сильно нарушил, зная, что ты терпеть этого не можешь. Но то, что было там. Пит, — имя мальчика он тянет на гласной, наклоняет голову набок. Будто извиняется, и эта интонация не проходит мимо ушей адресата. Теперь Питер тоже смотрит на него. — Все эти переписки с Недом, ваши разговоры в столовой, болтовня с Карен ещё до переезда. Там так много тепла, настоящей, заражающей любви. И к кому? Ко мне, который этого не заслуживает ни в коем разе, — Паркер уже готов возражать. У него в голове тысяча и один повод любить Мистера Старка, которыми паучок готов поделиться. Но мужчина быстро прерывает ещё не начавшуюся баталию. — Её так много, что я и сам начал влюбляться.       Они не прерывают зрительный контакт, оба молчат. У Тони на лице щемящая нежность вперемешку с горечью, а у Питера в два ручейка текут слёзы, и мокрые ресницы кажутся чёрными-чёрными. — Не могу спокойно смотреть, как ты плачешь, — на выдохе говорит Тони и, пройдя пару метров, по-турецки садится на пол перед паучком. — Вы ненавидите меня, Мистер Старк, — шепчет парень так уверенно будто это неоспоримый общеизвестный факт. Лицо Старка сразу грубеет, брови хмурятся. — Что за бред? Кто тебе такое сказал? — возмущённо. — Никто не говорил, — Пит мотает головой для пущей убедительности. — Я сам… сделал выводы, — он опять закусывает и без того измученные губы. — И из чего же были произведены такие животрепещущие умозаключения?       Питер уже хочет высказаться по поводу безразличия к нему, долгого отсутствия, недоверия и жены, но с удивлением осознаёт, что всё это было фарсом. Хотя одна галочка всё ещё остаётся не перекрытой. — Тот случай в коридоре, когда я сломал… — Питер мысленно приказывает себе заткнуться. — Сломал ПЯТНИЦу? — мужчина расслабляется и насмешливо приподнимает бровь. — Я могу всё объяснить, Мистер Старк! — чуть ли не кричит паучок, вскидывая руки. — Успокойся, горе-взломщик. Всё уже под контролем, хотя чинишь ты так же паршиво, как ломаешь. Если уже успел заметить, она сейчас на перезагрузке. Пришлось немного попотеть. Самую малость, — он по-доброму улыбается. — Продолжай. — Мы столкнулись с вами в коридоре, — повторяет взволнованный осведомлённостью Старка парень, — Вы выглядели так измученно, смотрели на меня, как на мусор. Будто я вам противен. — Паркер нервно проходится пятернёй по ещё влажным волосам, и Тони секунду виснет на этом моменте. Что бы не говорил паучок, нет таких мгновений в жизни Старка, когда он презирал своего юного протеже. — Я сидел взаперти несколько недель, пока Наташа не сообщила в добровольно принудительной форме, что есть важный разговор. По делам Мстителей. А Башня — одно из надёжнейших мест в стране, — мужчина укоризненно вздёрнул руку, как бы очерчивая пространство вокруг. — С самого начала это дело дурно пахло. Не хотел ехать туда, где могу встретиться с… тобой. Иначе план бы пошёл ко дну, да и самоубеждение работало всё паршивей. Приходилось повторять себе, что никаких чувств к карапузу быть не может. Нелепость какая, — взгляд Питера ощутимо потух. Даже в прошедшем времени слышать о таком больно. — Когда свет потух, решил выбежать в коридор, так и не дождавшись Наташу. Но по пути к лестнице мы с тобой столкнулись, я опешил, опять испугался, — Тони замялся. — Чего? Я не понимаю, — с мольбой. — Того, как сильно изменилось моё к тебе отношение, — мужчина провёл кончиками пальцев по чужому предплечью, стараясь при этом избежать зрительного контакта. — Вы были таким уставшим. — Пит, я не умею и не люблю говорить о том, что чувствую, — с отчаяньем выдавил Старк и прижался лбом к сомкнутым коленям парня. — Поэтому пообещай, что всё, что ты слышал или услышишь, останется на счету у «сентиментального Мистера Старка». — А что не так с «Мистером Старком Железным человеком»? — Паркер перестал хлюпать носом. — Он невозможный сухарь, — наставник улыбнулся. Паркер ощутил как ног коснулось чужое дыхание. — Разве что слегка невнимательный. Но да, конечно. И, — Пит сглотнул, — что хочет сказать «Сентиментальный Мистер Старк»? — Что он сутками не мог перестать смотреть и читать всё, что связано с Питером Паркером. До такой степени, что не мог вспомнить, когда в последний раз спал больше двух часов. И поэтому обзавёлся прелестными атрибутами запущенной жизни. — Боже, Мистер Старк, — паучок выглядел потрясённым. Мужчина был готов увидеть смятение или же смущение на лице парня, но его собственное взяли в тёплые ладони, — Это же невероятно вредно! Вы вообще понимаете, насколько это вредно? Кто-то ещё был в доме? Мисс Поттс? Кто готовил еду? Вы ели? И не пытайтесь меня обмануть, я же прекрасно всё понимаю. — Пит обеспокоенно всматривался в Старка, будто у него на лбу должна была вот-вот высветиться шкала урона. Тони явно корил себя за то, что делает сейчас. — Успокойся, я не это хотел донести, — сказал Старк и накрыл мальчишеские ладони своими. — Я всё понял, — отчеканил Питер. — И это ещё одно подтверждение, что своими глупыми выходками я принёс лишь вред. Простите. Старк устало вздохнул и про себя сосчитал до пяти. — Не извиняйся, тебе не за что, — ладонями мужчина спустился на запястья Паркера, погладил большими пальцами выступающие костяшки. Парень встрепенулся, окинул взглядом положение их рук и вопрошающе посмотрел на мужчину. — Ничего ты не понял. — Почему. Почему вы здесь? — ПЯТНИЦА не смогла обозначить твоё местоположение, сказала, что ты долго отсутствуешь в Башне. Костюм в здании, вебшутеры тоже. Карен отключена, — лицо стало суровым. — Учитывая, как по-скотски я поступил. Поступал. Как обычно, в общем-то. Думал, что, может, ты… — С крыши спрыгнул? — Даже вслух этого не говори! — Пит ощутил как зачастило сердце. Всё было не зря, он ему не безразличен. — На миг я представил, что было бы, если тебя вдруг не стало. Что мы больше не увидимся и сказать ничего не получится. Исправить не получится.       Паучок завороженно слушал, боясь спугнуть накатившую на Мистера Старка откровенность. — Тогда стало ясно, что, заперевшись в том доме, я причиняю боль двум людям, которых люблю. — И кому же? — Питер готов был вскочить, выпрыгнуть в окно без костюма, лишь бы сбросить с себя эту тяжесть ожидания, дурацкую надежду. Но он сидел смирно, пока сердце отплясывало румбу. — Тебе и себе, — улыбнулся наставник, так, что морщины собрались в уголках губ, в очередной раз скрывая волнение за шутовством.       Пит не смог сдержать смешка и запрокинул голову к потолку, кадык его дёрнулся. — Питер? Что ты делаешь? — Пытаюсь не заплакать от счастья, — улыбаясь сказал паучок, всхлипнув на последнем моменте. — Посмотри на меня, ну же. Даже Сентиментальный Мистер Старк не привык к таким эмоциональным горкам, — в груди у Тони всё клокотало, так сильно он не нервничал со времён Заковья. Решение дать шанс себе, Питеру, им, было одним из труднейших в его жизни. Старк много натворил за время своего существования, но сейчас всё должно было быть идеально. В противном случае он себя возненавидит. — Зачем я вам нужен? Столько времени прошло, как я в вас влюбился, даже не верится, что слышу это. — Питер смог сдержать новую волну слёз, голос не срывается на истерический визг. Тут должен быть подвох. — У меня на зубах сахар скрипит, — мужчина наигранно морщится, — но учитывая, что я хочу обречь молодого парня на отношения со стариком, — Паркер возмущённо цокает, — и не смотри так, у нас разница в 30 лет. Так вот. Учитывая это, я не могу отказать в подобном. Внимание! Список достоинств, которые заставили меня влюбиться в Питера Паркера, — Тони приготовился загибать пальцы. — Он умный, с ним всегда будет о чём поговорить. Он разделит со мной мастерскую и как никто другой супергеройскую часть жизни. Он красивый, сексуальный и гибкий, — Питер не был уверен, что его зрачки сейчас в нормальном состоянии, — и я всё ещё не верю, что могу говорить это, не нарушая закона. Он добр и искренен, он любит меня сильней, чем я сам, а это сложно переплюнуть, знаете ли. Он переживал одни из самых сложных дней вместе со мной, хотя не был обязан. Он заключает в себе столько качеств и особенностей, которые в сочетании делают его невероятным. И если я хоть раз использую подкат про ангела, упавшего с небес, залепи мне рот паутиной, потому что хуже уже не будет. — Старк отрывает взгляд от своих пальцев. Питер выглядит так, будто его ударили по голове, а после сделали предложение руки и сердца. Ошарашено, но донельзя счастливо. Счастье плещется в его полуприкрытых усталых глазах, в его губах, уголки которых немного дёргаются, не решаясь расползтись в улыбку. — Я думал, что буду вам противен. Что вы не станете даже прикасаться ко мне. Мистер Старк, я сделал ужасное.       Только всё показалось решённым, как проблемы полезли из всех щелей. — Я так разозлился на вас, думал, что не нужен, не имею значения. Вас нет, СМИ трубят о свадьбе, — Питер прикрыл рот ладонью, глазами упёрся в пол, — Опять порчу. Такой момент. Но обманывать вас не собираюсь. — Тони запускает руку в шелковистые кудряшки. — Всё будет нормально, говори. — Захотелось забыть вас, оставить в прошлом. И я пошёл в гей-клуб. Решил пустить всё на самотёк, чуть не переспал с незнакомцем. А в итоге не смог, — он поворачивает голову, демонстрируя шею с красными пятнами засосов. Уже не бардовые, но довольно чёткие. — Это я виноват, — наставник проводит пальцами по отметинам. Встаёт на колени и приближает их лица. — Если бы не мои заморочки, ты бы не стал этого делать. Но ничего не меняется, я по-прежнему хочу испортить лучшие годы твоей жизни. — Не говорите так, — шёпотом. Дыхание их смешивается.       Губы Питера податливые и солёные от недавних слёз. Борода Старка немного колется, но парень соврёт, если скажет, что хоть раз фантазии превосходили реальность. Тони прямо сейчас целует его, Питера Паркера, мальчика из Куинса, и это лучшее ощущение за всю его жизнь. Потому что Старк здесь, он держит его лицо в своей ладони и паучок чувствует, как мир становится лучше.       Когда их губы размыкаются, Энтони не может вспомнить, чтоб так трепетно относился к каким либо поцелуям.       Питер немного меняется в лице, надавливает на плечи мужчины, заставляя того сесть, а сам скользит по простыням и упирается коленями в пол, немного возвышаясь над Старком. Щёки парня быстро приобретают розовый оттенок, окрылённость, оставшаяся от поцелуя, возбуждает в нём смелость, смешивает её со стыдом.       Полы белого, похожего на отельный, халата немного распахиваются. На бёдрах он берётся складками, задирается, от чего вкупе с немного раздвинутыми ногами становится слишком открытым там, где этого не планировалось. Под махровой тканью ничего нет, вещь, всегда висевшая в ванной без дела, была накинута впопыхах и лишь ради приличия, дабы не сверкать наготой в неловкий момент. Но едва ли это чем-либо помогло. Львиная доля стеснения своего тела никуда не спешила уходить. Наличие мужских половых органов казалось проблемой, печальным недостатком. Неужели Мистеру Старку будет приятно видеть перед своим носом его полу-вялый от избыточного волнения член? Под пристальным, выжидающим взглядом карих глаз Питер подрастерял начавшую было расти уверенность. Он попытался задёрнуть края, чувствуя, как горят от стыда уши. — Всё нормально, — настойчивая ладонь вернула руку парня обратно, на плечо. — Это выглядит неприятно, — Паркер слегка сморщился. — Что именно? Ты парень, это естественно, успокойся. — Именно. Я парень, это уже неправильно, — пальцы сжались, комкая свитер. — Здесь нет ничего такого, за что тебе должно быть стыдно. Ты красив и слишком недооцениваешь это, — шероховатые пальцы прошлись по нежной коже ствола, огладили яички.       Питер от неожиданности дёрнул тазом, вздрогнул от волны приятных ощущений.       Лицо Старка не выражало ни отвращения, ни насмешки, что внушало доверие к его словам. Питер верил мужчине, до конца опустился, седлая колени, обтянутые в грубую джинсовую ткань. Тони смотрел внимательно, выжидал, как далеко сможет зайти его протеже. Тот же придвинулся ближе, ощутил кожей бугор на штанах, вызванный эрекцией наставника. — Ох… — как бы часто он не фантазировал о самых пошлых, какие только мог предоставить интернет вещах, даже самая простая из них оказалась до нельзя интимной. Мистер Старк назвал его сексуальным, но почувствовать подтверждение этих слов собственным телом было чем-то с родни открытию. Питер может быть желанным тем, кого любит. Вау.       Парень заёрзал поступательными движениями, зная, что это будет приятно. В разы легче сделать партнёру хорошо, когда ваши организмы работают одинаково, это давало хоть маломальскую надежду избежать краха. От трения своё возбуждение не заставило долго ждать, вступило в полную силу.       Питер не знал, как много из всего спектра потаённых сексуальных фантазий можно раскрывать перед Мистером Старком, и как тот на всё это разнообразие отреагирует. Какая-то врождённая грань между нормой и извращением подстёрлась за годы обитания на порносайтах. Воображение парня смахивало на рог изобилия, только с фетишами и кинками. — Что мне можно сделать? — раз уж тут вечер (или утро? Который час?) откровений, то уж лучше спросить прямо. — Всё, что хочешь, сладкий, — непривычное обращение жаром отдалось внизу живота. Неужто унизительные прозвища остались в прошлом?       Питера подтянули за ягодицы, в момент перетащив на мягкий матрац кровати. — Но сегодня ты устал, поэтому позволь папочке позаботиться о тебе, — лукаво улыбнулся Старк.       Питера будто током прошибло. — К-как вы сейчас… только что? — слова отказывались ложиться в предложения. Горячая рука вновь легла на уже твёрдо стоящий член. — Я уже говорил, что пересмотрел кучу записей с камер. В том числе те, где один прелестный мальчик рукоблудит.       Рукоблудит! Тони специально говорит так, будто обменялся лексиконом с Роджерсом? Подобные словечки очень органично вписываются в образ папочки, что без сомнений, верная стратегия. Если Старк смотрел всё это, стесняться бессмысленно, Паркер многое себе позволял, уверенный в конфиденциальности. К ПЯТНИЦе явно будут вопросы, но точно не сегодня. Сейчас он занят. — Хотя, если честно, до последнего сопротивлялся, — Старк плавными, размеренными движениями начинает надрачивать младшему. — Но оно того стоило, — сейчас Тони был рад, что Питер не видит, как он нервничает. Всё же неуверенность была вне списка качеств блистательного сердцееда и любимца женщин. Это не первый опыт с мужчиной, Старку не шестнадцать, чтоб трусить перед сексом, но во всём относительно Паркера он был не уверен. Получится ли примерить роль «дэдди»? Ему правда нравился такой заскок Паучка, лишь бы самому не упасть в грязь лицом.       Он нависает над тяжело дышащим парнем, халат на груди раскрылся и Старк окончательно распахивает ткань, снимая пояс, завязанный в слабый узел. Самому уже больно от стиснутой джинсами эрекции. Пит бледный, хорошо сложенный и до безумия «его». Такой правильный для него, для Энтони Старка. Практически идеальный.       Пока мысли текут, уносят его потоком в самые потаённые уголки сознания, рука увеличивает темп, движения более резкие и рваные, Старк сгибает руку, на которую опирался, и опускается ниже, чтоб в деталях рассмотреть покрасневшие губы, а после вовлечь в нежный, тягучий поцелуй. Питер отвечает более смело, порывисто, но всё ещё неумело. Тони с лёгким удивлением обнаруживает лишь еле заметные пятнышки на тех местах, где раньше кровью наливались чужие засосы и принимается ставить там уже свои метки, старательно целуя и покусывая кожу, а после проходится короткими мазками, словно зализывая нанесённые ранки. Питеру приятно до звёздочек в глазах, он чувствует себя помешанным на Мистере Старке. После такого пусть тот даже не надеется на холостяцкую старость. Поцелуи-укусы спускаются на грудь, живот, ниже, и лицо наставника останавливается рядом с пахом паучка. Рука замедляется и Старк проходится языком по открытой головке, влажной от естественной смазки. Питер, чья голова была откинута секунду назад, поражённо смотрит вниз. — Папочка… — на стоне тянет он, одновременно с этим пытаясь отстраниться от откровенной ласки. — Ты не должен. — Папочка вёл себя плохо, его мальчик заслуживает извинение, — говорит Старк, а у Паркера перед глазами тот фанфик и минет в собственном исполнении. Мужчина тоже смотрит исподлобья, а следом заглатывает до середины.       Питер вновь откидывает голову, чувствуя, что уже близок к концу. Слишком быстро, но он голоден до Старка. Предаэкулянт горчит на языке Тони.       Руки наставника смещаются на молочные упругие ягодицы, одна из ладоней подбираются к колечку мышц. Член у Питера средний, сильно давиться не приходится, и наставник в очередной раз с хлюпом выпускает его изо рта, чтоб широким мазком пройтись от поджавшихся яичек до дырочки уретры и снова жадно вобрать. Парень сгибает колени и неосознанно разводит ноги шире, когда скользкий от собственной же смазки палец проходит внутрь его тела. Дискомфорта в этом нет, сегодня он уже растягивал себя из соображений о предстоящем походе в клуб и возможности недвусмысленного продолжения. Второй палец скорей приятный, чем болезненный. Ощущать, как Мистер Старк разрабатывает его лучше всего на свете только от осознания того, что даже, казалось бы, в таких личных вопросах, где некоторые партнёры брезгуют, любимый человек, не задумываясь, делает всё для твоего наслаждения, пренебрегая собственным. Когда пальцы задевают бугорок простаты и начинают его массировать, Питер уже не стесняется громких чувственных стонов. — Папочка, я… — он не успевает предупредить и кончает в рот Мистеру Старку, испытывая жгучую смесь страха и наслаждения. Тело выгибает дугой и он мелко вздрагивает, ощущая как выплёскиваются последние капли.       От неожиданности мужчина дёргается, но не отстраняется. Плотно обхватив ствол губами, подаётся вверх, собирая вязкую жидкость по всей длине и, когда паучка прекращает потряхивать, окончательно снимается с начавшего обмякать органа. Питер расфокусировано смотрит на свой чуть ли не до чиста вылизанный член. Он завороженно наблюдает за тем, как блестят припухшие губы мужчины, а в уголках стекают ниточки слюны вперемешку со смазкой и спермой. Кадык на смуглой шее дёргается от сглатывающего движения и Питер думает, что мог кончить только от этого. Боги.       Мистер Старк поднимается с колен, на которые встал, опускаясь вдоль тела мальчика. Пальцы бесшумно покидают нутро Пита и тот снова вздрагивает, не переставая откровенно пялиться на мужчину. Если это не сон, то что? — Я тоже. Я тоже хочу помочь вам, — нельзя же оставлять Тони в таком положении. Парень уже приподнимается на локтях, как его нагло целуют. — Обо мне можешь не беспокоиться, паучок, — смешливо произносит Старк, перебираясь на кровать и хватая в охапку вялое тело мальчика, по которому всё ещё гуляет наслаждение.       Тони подтаскивает их к обилию подушек, белый халат всё ещё болтается где-то на сгибе рук. Питер настроен воинственно, он не намерен терпеть пренебрежительное отношение мужчины к собственному удовольствию, но быстро теряет задор. На джинсах Тони расползлось небольшое мокрое пятно. — Мы не будем говорить об этом, — как бы невзначай говорит Старк, когда перехватывает взгляд Питера. Он понятия не имеет как умудрился кончить не снимая штаны, и обсуждать это точно не намерен.       Паучок улыбается куда-то в область груди Тони. Он забирается рукой под свитер, а потом задирает его и, прижавшись щекой к животу, накрывает тканью голову. Чувство безопасности явно выглядит так.       Окна затемнены и комнату освещают лишь приглушённые лампы. Вокруг тишина, можно услышать как размеренно бьётся чужое сердце. Тони хрипло посмеивается, тёплое дыхание Питера щекочет живот. — Останьтесь, — даже сейчас язык не поворачивается перейти на «ты». — Только если пообещаешь, что Мистер-Старкать будешь лишь в рамках фетиша. — А если мне нравится? — Будем считать, что это вместо ласкового прозвища. — Тогда… — Тони. — То-ни, — повторяет Паркер по слогам и тянет гласные, а у Старка бегут мурашки от того, как неожиданно сладко звучит его имя.       Мужчина приподнимается, аккуратно стягивает с себя свитер и накрывает их одеялом. Паучок растягивается поперёк его груди, обнимает за талию, глаза против воли закрываются, запоздало проскальзывает мысль, что надо бы сходить в душ, но реальность уплывает.       В штанах неприятно липко, стоит искупаться и переодеться, на улице давно посветлело, хотя и увидеть это сейчас нельзя. Если окна затемнились, значит, ПЯТНИЦА перезагрузилась и пришла в норму, хотя лучше всё ещё раз перепроверить. Старк бы обязательно так и поступил, помчался в мастерскую, по пути привёл себя в порядок, вот только на груди мирно посапывал Питер, сжимая его в объятьях. Слишком много переживаний выпало на долю паучка по вине одного не очень умного гения, пусть в коем-то веке выспится, чего и Тони бы не помешало. Он думал, что не уснёт ещё долго, однако тёплый, милый Питер под боком удивительным образом сморил его лучше любого алкоголя.

***

— Я хотел сказать спасибо. — Старк вместе с Романофф вышли в коридор и стояли рядом с дверным проёмом. В общей гостиной царила ежеутренняя суета. — За что? — Наташа удивлённо приподняла бровь. — За него. За нас, — Тони тяжело вздохнул, переминаясь на месте и большим пальцем указал на Питера, сидящего за барным стулом. Он болтал ногами в разнопарных носках и с нескрываемым интересом наблюдал, как Ванда не даёт Сэму открыть холодильник. Он вроде как-то каверзно пошутил про Вижна, а, может, и про неё саму. Впрочем, какая разница? — и не делай такое лицо, будто не в курсе. — Не буду. Но я-то здесь при чём? — лёгкая улыбка не сходила с её лица. — Просто спасибо. За то, что вытащила тогда в Башню и за этот вирус в ПЯТНИЦе, — Тони усмехается, — хоть я и не сразу понял, в чём дело. Но Питер говорил, как сильно ты помогла ему, пока меня не было рядом. — Ты вообще редко был с ним, — Нат на глазах становится серьёзней, — смотрел и не видел, да, Старк? — она бросает взгляд на Паркера и тот задорно машет им свободной от еды рукой. Оба Мстителя натягивают улыбки и машут в ответ, пока Паркер не отворачивается. Тони всё ещё грызёт чувство совести. — Всё в прошлом. Мы с Питером — это надолго, — собравшись с мыслями, выдаёт мужчина, сам от себя не ожидая таких слов. — Надеюсь, — Романофф пожимает плечами, руки у неё скрещены на груди. Она на секунду снова улыбается, а потом тихо, но совершенно серьёзно говорит, — я не позволю, чтоб ему снова было плохо. Сделай его счастливым, Тони, — она тычет пальцем ему в грудь и возвращается в гостиную, чтоб разнять шуточную потасовку между Вандой и Сэмом.       Тони подходит к своей старенькой кофемашинке, берёт горячую кружку и садится за столик к Питеру, примостившись на соседнем месте, а не на диван, как делал это всегда. Пит смотрит удивлённо, но довольно. Тони, скрипнув стулом, придвигается ближе, наклоняется к шее парня и переплетает под столом их руки. Носом касается бледной шеи. — Люблю тебя, — шепчет.       Питер давится хлопьями, наблюдая за нахальным прищуром глаз поверх кружки с кофе.       В помещении становится шумно, в комнату заходит Стив, вчера вернувшийся с долгого задания. Наблюдает лишь притихшая Наташа, в груди у шпионки разливается тепло.       Отойдя от ступора, Питер усмехается. — Я тебя больше.