Кто для меня ты?

Корабль, а точнее довольно большая яхта, едва заметно покачивался на волнах, подставляя оранжево-багровому, низко висящему над лесом закатному солнцу выпуклый розоватый бок. Бликовали в иллюминаторах стекла, негромко поскрипывали снасти. — Выглядит неплохо, — обреченно вздохнул едва выбравшийся из такси Петр Сергеич и закрутил русоволосой крупной головой, осматриваясь. На этой набережной мужчина уже ранее бывал, правда давно, и теперь пытался сообразить, что здесь изменилось с тех пор. «Вроде ничего, все по-прежнему, — решил, хорошенько обозрев окрестности. — Может, фонарных столбов прибавилось. Да и какая, к черту, разница»? Принял у водилы чемоданы — большой, гламурно-бордовый с позолоченными разводами — по статусу положено, тьфу, и маленький, черный, простецкий, вздохнул повторно и установил чемоданы на колесики. — Я сам, — сказал дернувшемуся помочь водиле с недовольной мимолетной гримаской. — Спасибо. Чемоданы катились легко, дробно постукивая колесиками по доскам настила — тыдык, тыдык, лицо приятно гладил теплыми ладонями ветер. «Недурственное начало, — устало подумал Петр Сергеич и притормозил у трапа, остановленный жестом принимающего пассажиров матроса — супер молодого, весьма смазливого паренька. — Ваш билет, господин, — паренек, белозубо-приветливо скалясь, подобострастно протянул руку с аккуратно обстриженными чистыми, покрытыми бесцветным лаком ногтями, и кокетливо состроил дорого одетому, солидному дядечке-незнакомцу глазки. «Первая шалавень, — скрытно поморщился Петр Сергеич, молча подавая матросу заранее вынутый из нагрудного кармана пиджака сложенный вчетверо билет. — И чего мне дома не сиделось, спрашивается». Не то чтобы матросик не понравился… понравился — кудрявый, большеокий шатенчик, возраст подходящий, но… шалава же, не ошибешься. Подщипанные брови, маникюр, пышный завлекательный чуб, похоже, накручен плойкой — на висках волосы прямые. Наверняка под брюками — откровенные, открывающие аппетитно-упругую задницу стринги или даже чулки с подвязками и кружевной пояс. Шлюха в матросской форме потрепал на предъявленный билет густыми темными девчачьими ресницами, кивнул и вознамерился забрать у почетного VIP-пассажира больший из чемоданов. — Я помогу! — мяукнул, быстро облизывая яркие, по-мальчишески пухловатые губы кончиком алого, влажного языка. — Вам понравится, клянусь! «Шалавенок выполняет свою работу, — строго напомнил себе Петр Сергеич, — не парься», — вежливо отказался от сопровождения и наградил ретивого сосуна тысячерублевой бумажкой. Матрос шустро припрятал денежку и разулыбался пуще прежнего. — Я запомил номер вашей каюты, — сообщил с придыханием, — ждите позже, доразгребусь тут только. Да не нужен он был Петру Сергеичу! Не нужен… Черт, а ведь подаривший билет друг предупреждал — на яхте довольно навязчивый… кхм… сервис. Или нужен… Мальчишка-то свежий, пока не затасканный. — Ну приходи, — разрешил мужчина после короткого размышления, взвесив «за» и «против». — Не обижу, — поймал в горсть посланный шалавкой игривый воздушный поцелуй и покатил чемоданы дальше. Итак, лестничка из шести в меру крутых ступенек. Спустился по ней — коридор, пол покрыт темным, идеально чистым ковролином. Справа и слева по коридору — пронумерованные каюты, на этом уровне — двухместные. Дальше, дальше — еще лестничка, теперь наверх и с перилами, хвататься. Десять ступенек. Нормально, в случае чего шею не свернешь, бухим. И — новый коридор, покороче, и опять каюты. Где пятая? — Привет, — по стародавне-устоявшейся привычке вечного гастролера поздоровался Петр Сергеич с наконец найденной каютой под номером пять. — Давай знакомиться. Я в тебе чуток поживу, не возражаешь? — толкнул незапертую, открывающуюся внутрь дверь и вошел, втащил за собой через низкий порожек чемоданы. Мужчине ответила тишина, лишь приглушенно плескала об обшивку вода. Пусто, тоскливо и холодно — в душе, не вокруг. Ноет, предчувствуя очередное горькое разочарование, за грудиной немолодое бесприютное сердце. «Не расклеиваться, — вздох. — Приоткрыть иллюминатор, пусть проветривается, и распаковываться». Надо принять матросика с честью. Интересно, этим милым, шустреньким шалавкам разрешено распивать с пассажирами, которые на самом деле никакие не пассажиры, а заранее проплаченные клиенты, коньяк?

***

Матросик прискакал примерно через час с пустыми руками, постучался и робко проник в незакрытую дверь. Остановился сразу за порогом и замер вопросительным, готовым услужить столбиком. Хлопал северными светлыми, вроде голубыми глазюками с аномально расширенными зрачками, кусал губу. — Вы уже разложились, — удивленно нахмурил брови-стрелочки. — Столик даже накрыли… на двоих. Э-э-э, приятно… «Конечно приятно, — мог бы сказать мальчишке Петр Сергеич, но не сказал, сдержался. — Ты, значит, явился меня обслужить и свалить с чувством честно выполненного долга, вытирая предплечьем рот, а тебя встречают поляной, как человека. Смирись, шалавка, я по-другому не умею». — На чем торчишь? — спросил у матросика равнодушно, подразумевая зрачки. — Стимуряторы, гера? Шалавка звонко клацнул зубами и отрицательно замотал головой. — Ни на чем, — вякнул сердито, враз теряя боевой задор. — Зрачки — результат черепно-мозговой травмы в детстве, все интересуются. Не любите наркоманов, да? Скорее всего лгал, и что? Мимолетное видение в жизни Петра Сергеича, круиз по Ладоге — трехсуточный. И звать мальчишку никак. Пусть сам свои проблемы разруливает, других не касаются. — Выпьешь со мной? — мужчина жестом указал на столик. — Немного, по тридцать грамм, для расслабухи? Шалавка мрачно буркнул: наливайте и присел на предложенную им расправленную широкую, совсем не койкового вида койку. Согласился с навязанными очередным, чудящим клиентом условиями игры. Не знал еще — клиент сейчас настроен на минет в его исполнении и вообще не расположен к сексу — настроение не то, чернее ночи, депрессивное.

***

Чуток подпоив матросика коньяком, Петр Сергеич выпроводил его восвояси шлепком под задницу и позвонил другу. Хотел узнать, на яхте тот уже или еще в дороге. Друг был на яхте и не один — фоном к его голосу шел другой голос, тихий, и какая-то дансовая ритмичная, задорная музыка. — Ну как, успел приобщиться к цветничку? — спросил друг с ходу, не здороваясь. — Правда кукленки? Хозяин этого плавучего борделя умеет подбирать прекрасное мясцо на любой вкус. Петр Сергеич холодновато ответствовал: ага, кукленки, вспомнил о оставленной ради круиза, под давлением друга, уютной квартире и загрустил. Прошедшего огонь, воду и медные трубы мужчину мало привлекали продажные кукленки, таких в его жизни сменилось — хоть жопой ешь. А вот любви не случалось давненько, настоящей, взаимной. Чтобы постоянно обретался рядом кто-то юный да теплый, кого можно нежить и баловать подарочками, будто ребенка. — Умеет, — хмыкнул, договорившись с другом о встрече в местном баре через полтора часа и сбрасывая вызов. — Треть команды, небось, на игле. — Бросил мобилку на стол, к пустым рюмкам и фляжке, и прилег подремать. Не потрахается вдоволь, так хоть отдохнет от бесконечных выступлений и корпоративов. Целых трое суток отдыха. Кайф. И пусть кто-нибудь тут попросит спеть на потеху публике — придушит к хуям ебучим без жалости. Он в отпуске, точка.