Кто для меня ты?

Эх, кукленки-шалавёнки. Они действительно были подобраны тщательно, на любой вкус. Зеленые пацанята вроде «черепно-мозговой» и парни постарше; светленькие, темненькие; хрупкие глазастые пассивчики и красавчики покрупнее и помускулиннее, с прозрачным намеком на активность. Даже два мулата имелось и азиат, то ли узбек, то ли туркмен, не разберешь. Может, вообще кореец или китаеза-полукровка, Петр не разбирался в азиатах. И ни одной девицы — круиз чисто гейский. Вообще ни одной. «Черепно-мозговая» болтался туда-сюда по бару с подносом, разносил напитки. Вел себя сдержанно, задницей не вилял и особо не строил клиентам глазки, выглядел расстроенным. То ли случилось у мальчишки что-то, то ли устал вкрай, набегался и пятки неудобными ботинками намозолил до кровавых волдырей. Иди разбери. Он периодически поглядывал из глубин грусти в тот угол, в котором, в компании друга, наливался вискарем Петр Сергеич, но стабильно держал дистанцию, не навязывался — плюс. Вокруг шлюшонка уже битый час покручивался какой-то запальцованный мужик в черной футболке и синих, дырявых на коленях джинсах — минус. Не в прямом смысле, конечно, покручивался — подзывал его к себе часто по мелочи щелчком пальцев, аки собачку: смени пепельницу с парой окурков, принеси салфетки, зажигалка не работает. «Черепно-мозговая» подчинялся безропотно и смотрел на мужика с плохо скрытой тоской — не нравился, наверное, совсем-совсем. В общем, Петр Сергеич наблюдал за кукленком, вспоминал всех своих бывших мальчиков и преисполнялся к нему абсолютно иррациональной в создавшейся ситуации жалостью. Полудите, считай, лет семнадцать-восемнадцать, и как занесло в проститутки? Поразмышлял-поразмышлял, дозрел и кликнул красоту, мол, иди сюда, дело есть. Кукленок подошел, хлопал ресницами, ждал указаний. — Садись, — велел ему Петр Сергеич, подвигаясь на диванчике. — Передохни, поболтаем о том о сем. В общем, усадил мнущегося «черепно-мозговую» рядом с собой чуть ли не силой — тот попытался упираться, правда не очень активно, мол, хозяина сначала следует предупредить о вашем выборе, дядечка — и предложил собственный стакан с вискарем. Паренечек отнекивался, типа не пьет, забавно закрывался руками и умоляюще гримасничал, но Петр Сергеич умел уговаривать — поломался, поломался, и взял неуверенно стакан, поднес к губам, отхлебнул на пробу. А сам под шумок с барменом перемигнулся красноречиво: бро, сообщи, плиз, хозяину — VIP-клиент выбрал на ночь игрушку — меня. Бармен покивал, да в мобилку носом уткнулся — принялся катать кому-то сообщение. Пусть катает, дело-то, в принципе, уже решенное. Сидели довольно долго, а куда торопиться? Петр Сергеич трепался с изрядно закосевшим другом, неспешно поил шалавенка вискарем, доводя до нужной кондиции «море по колено», ну и поцеловывал-потискивал, пока аккуратно. Шалавенок деликатность клиента оценил, улыбался и помалу возбуждался — заоблизывал сохнущие от участившегося дыхания губы, заерзал по сиденью упругой попенкой, заблестел глазами. Именно этой реакции мужчина от чудочки и добивался — хорошо разогретые шалавята в постели куда сговорчивей не разогретых, отдающихся по принуждению. В общем, многоопытный совратитель многих юнцов ловко завел мальчишку, пробудил в нем к себе интерес ненавязчивым, без похабности, петтингом на ура и приготовился вкушать результат собственных трудов. — Наверх? — спросил, поняв — «черепно-мозговой» уже невмоготу, вот-вот спустит в брюки. — Наверх! — поспешно согласился шалавенок, подскакивая с дивана пружинистым мячиком. Схватил клиента за рукав и потащил вон из бара. Не терпелось дурачонку. Признаться начистоту? Давненько Петру Сергеичу не доводилось трахаться столь круто. «Черепно-мозговая» оказался не просто зажигалочкой — бомбочкой. Кувыркались часа три, может и четыре, время никто не засекал, и вырубились в обнимку, донельзя довольные друг другом. И потенция Петра Сергеича — уф-ф-ф, слава Богу — не подвела. Гонял шалавенка и в хвост, и гриву, обливаясь потом и мысленно поражаясь своему раз за разом наливающемуся каменной силой стояку. Трижды засадил парнишке, в сорок-то лет. Мужик, герой постельного фронта.

***

Спали, подвымотанные кувыркалками, допоздна. Первым подскочил мальчонка, сощурился на экран вытащенной из кармана валяющихся на полу, скомканных брюк и заскулил — он проспал что-то важное. Наверное, какой-нибудь ежеутренне организуемый общий шалавный сбор под хозяйские очи на подобие планерки. — Копчик болит, у-у-у, — шипел, торопливо одеваясь под любопытно-изучающим взглядом Петра Сергеича. — Нехило вы меня отделали, не ожидал… Думал, разок трахнете и в отключку… Прикольно, было хорошо… Кажется, ему действительно понравилось — довольно сверкал нечищенными со вчера ровными зубами. — Вы ласковый, — мурлыкнул, прощась, — спасибо, — и убежал, на ходу застегивая рубашку. То ли котенок, то ли зайчонок… Очаровашка, даром что воблядь — печать ставить некуда. Сунутые Петром Сергеичем в благодарность за внимание, дополнением к «официальной» зарплате, пять тысяч взял, смутившись капельку, и спрятал в карман. Не поморщился — мало, жадничаете, дяденька, и пообещал вскоре вернуться с завтраком на двоих. Приклеился, короче, к распустившему розовые сопли, разомлевшему клиенту внаглую. Умничка. Быка надо брать за рога — в данном случае за яйца — и держать крепко. Не то сорвется и на следующую ночь выберет другого мальчика. Конкурентов на яхте хватает.

***

Завтракали, полулежа на койке-не койке, словно древние греки или римляне на пиру. Кормили друг друга с рук принесенными Майком — так назвался «черепно-мозговая» — вкусняшками: золотистыми ломтиками жареной картошки, кусочками запеченной с луком, под майонезом, тающей во рту форели, порезанными кружочками огурчиками и, на десерт, фруктами — клубникой и черешней. Расслабившийся, наевшийся Майк баловался — плевался косточками в открытый иллюминатор, и приставал к Петру Сергеичу с нежностями. Точно котенок — чмокай в лоб, веки и нос, в подставляемые с готовностью губы, испачканные сладким соком. Обнимай, чеши, мурчащего, за ушками. Сказка, а не мальчик. Податливый, показательно доверчивый, хорошенький. Но — проститутка. И об этом Петр Сергеич на вершине блаженства помнил прекрасно. Благосклонность Майка нехило проплачена. Чертова жизнь — сплошной обман. После завтрака вместе приняли душ, Майк кому-то позвонил — говорил в динамик шепотом, слов не разобрать, и завалились обратно в койку: сначала миловаться, потом — досыпать не добранное ночью. И Петр Сергеич, наверное, чувствовал бы себя очень счастливым, сумей он хоть на мгновение забыть — обнимает шлюху. Подделка счастья, суррогат, тьфу. И скоро развеется, как дым — еще двое суток осталось любиться.

***

 — А куда мы вообще плывем? — спросил Петр Сергеич у лежащего растрепанной каштанововолосой головой у него на плече при каком-то очередном пробуждении между жаркими кувыркалками. — У круиза есть конкретная цель или просто? — Цель? — парнишка зевнул, не открывая глаз. — В шторм не угодить — вот и вся цель. Это не экскурсия — секс тур. Сюда люди собираются отдохнуть и погрязнуть в разврате. Койку-не койку, на которой блаженствовали двое, нехило покачивало, как, впрочем, и каюту в целом, но сия качка не действовала ни на Петра Сергеича, ни на Майка. То ли качало недостаточно, то ли оба были невосприимчивы к морской болезни. — И долго ты на этой яхте плаваешь уже? — Петр Сергеич ласково вплел пальцы в вихры на макушке парнишки. Майк фыркнул: — Во второй раз, не люблю групповухи — кто бухой, кто обдолбался, — и нахмурился. — Деньги были нужны позарез, — объяснил с неохотой. — Сразу много. Здорово, что согласился, получается — вы попались. Повезло. — И отвернулся к стене, засопел обиженно. Впрочем, Петр Сергеич уже сам понял — полез в грязных сапогах, куда не следует. Примирительно чмокнул шалавенка в висок. — Мне мерещится, или качка усилилась? — вздохнул. — А ну, звякни кому-нибудь, выясни насчет шторма. Майк, пряча от мужчины глаза, покорно приподнялся, потянулся за висящими на крючке у двери брюками. Кукла-куклой, в провалах расширенных зрачков — боль. Спешил исполнить волю клиента, сам себе не принадлежащий. Страшно, на самом-то деле. Очень. Бедный пацан.