Кто для меня ты?

/Спустя неделю/ Вещей у Майка было — три большие клетчатые сумки, такие, с которыми торгаши на вещевых рынках крутятся. И это — включая постельное белье, одеяло, подушку и кухонную утварь. К сумкам прилагались средних размеров картонная коробка с книгами и белая настольная лампа. — Негусто, — Петр Сергеич обошел имущество любимого по кругу и зачем-то попинал коробку. — Впрочем, какие твои годы… еще успеешь нажить кучу барахла, нужного и не нужного. Все собрал, точно? Тогда сносим в машину. Майк сдержанно кивнул: сносим, наклонился и взял за ручки одну из сумок. Поднял с некоторым усилием и понес к двери. Провожать его было некому — Гена обретался у Лео, Дима со Славой с час назад уехали на работу. — Ключи ребятам завезу завтра или послезавтра, — мальчишка шмякнул сумку на пол возле лифта и пальцем надавил на кнопку вызова кабины. — За койко-место заплачено на месяц вперед, а там как раз Славин брат из армии вернется — дембель. Петр Сергеич ногой подвинул коробку к выходу, и Майк поморщился. — Сначала, наверное, сумки, — сказал. — Петь, не филонь, пожалей мою спину. Петр Сергеич укору не внял, продолжал толкать коробку. Вытолкал ее на лестничную клетку и принялся, опять ногами, запихивать в гостеприимно распахнувший дверцы лифт. Запихнул, взгромоздил сверху поданную Майком сумку и зашел следом. — Жду у машины, — бросил и отчалил вниз. Майк спустился следом минут через пять, вынес сразу две сумки. Подмышкой он держал лампу. — Еще место есть? — спросил. Петр Сергеич кивнул, и принялись утрамбовывать в багажник вторую сумку, вдогонку к первой и коробке. Справились, а третью сумку поставили на заднее сиденье. Курящий в сторонке таксист, худой коротко стриженый мужик, не помогал, лишь наблюдал. Закончили с погрузкой, отмахнули водиле — трогаем, и полезли в салон: Петр Сергеич вперед, Майк назад. — Сына от жены забираете? — таксист упал за руль. — Пацану надоели вечные женские квохтания над ухом? Майк фыркнул: типа того и уставился в окно, демонстрируя нежелание поддерживать разговор. Таксист наблюдал за мальчишкой в зеркало заднего вида. Осклабился, вгоняя ключ в замок зажигания: — При мамке девок, небось, не поводишь — строжит. С батями обычно проще. Майк сморщил нос: я по парням и нахмурился. Лицо таксиста заметно вытянулось. — Батя не против парней? — мужик поскреб ногтями плохо выбритую скулу. — Ого, мировой батя… Я б сына за голубизну убил, — поразмыслил чуток, повернул ключ, заводя мотор, и вздохнул: — А может и не убил бы, мое ж, родное, на руках младенцем качал, в футбол гоняли… Ехали в молчании. Петр Сергеич едва слышно мурчал песенку, Майк дулся неизвестно на что, таксист думал, кусал вислый рыжеватый ус. Доехали, выгрузились, расплатились и поперли сумки в парадную. — Как полагаешь, — Майк придержал перед любовником норовящую захлопнуться дверь, — убил бы? Петр Сергеич считал — не. — Добрый дядька, видно, — пожал он плечами. — Поорал бы, ремнем помахал устрашающе и смирился. Еще бы потом водку с хахалями сына распивал, со временем. Такой тип отца. Майк мало разбирался в типах отцов. — Двигай булками, Петь! — попросил. — Застрял в проходе, статуя-статуей, лясы точишь. А я жрать хочу, между прочим. У нас по расписанию сейчас обед. Петр Сергеич тоже хотел жрать, и что? Голод — не повод рычать на кого-то и сверкать глазами. — Терпение, котенок, — хохотнул и, с коробкой у груди, потопал к лифту. — Обед уже в пути, в квартиру поднимемся… Отцы… Они очень разные, если есть. Некоторые — веселые добряки, некоторые — склонные помахать кулаками домашние тираны, некоторые — ярые гомофобы. Ему вот отца боги не выдали, вообще никакого. Возможно, к лучшему. А Майк… Майк себе нашел отца сам. Ну хорошо, не совсем отца, еще и любовника по совместительству. Бесплодному, с раннего детства мечтающему о семье Петру Сергеичу этот гордый кусачка Майк — тютелька в тютельку. И инцестом тут и не пахнет. — Чего ты там бормочешь, — Майк носком кроссовка слегка подпнул притормозившего в дверях лифта мужчину в щиколотку. — Бормоталка. Молишься, что ли? Угадал: Петр Сергеич молился. Благодарил небо за подарок — усладу к старости и надежду: у них получится счастливо прожить вместе не месяц и не год — долго, пока не разлучит смерть. Пустая мечта, конечно — Майк рано или поздно оперится и свалит к другому, помоложе, но… человеку нельзя без мечты, мерцающей в ночной тьме огоньком маяка. Конец