Кто для меня ты?

После кино, вполне сносного боевика, купили по мороженому и съели его на улице. Потом ловили такси, и уже в такси Майк робко, краснея, предложил: может, заскочим на полчасика к Григорию Николаичу? Хоть поздравим. Петр Сергеич согласно кивнул и назвал водиле адрес — незнакомый Майку, не свой. Ехали почти час — пробки, и приехали в какой-то хорошо освещенный двор с почти пустой детской площадкой. На площадке гуляли одетая в цветастое, белое платье женщина, ее двое мелких детей и черная собачища невнятной породы, помесь бульдога с носорогом. Женщине Петр Сергеич приветливо помахал рукой, подбежавшую собаку почесал за ушами. — Погладь, — предложил выползшему из такси Майку, имея в виду псину. — Сам видишь — добрая, не кусается. Майк незнакомой собачины опасался, спрятал в карманах руки. — Любишь собак? — спросил. — Ну так заведи себе, в чем проблема. Будет ждать тебя дома с работы, скулить, скучая, на зло соседям. Петр Сергеич в последний раз потрепал псину по улыбающейся довольной морде и выпрямился. — Я уже завел, — вздохнул. — Правда не собаку. Хочешь — возьмем щенка, станете меня вдвоем ждать из поездок. Но лично мне ближе кошки, извини. На редкость независимые, вредные твари. Всегда сами по себе. Майк фыркнул: я не вредный, и набычился, по-прежнему руки в карманах стареньких, протертых на коленях чуть ли не до дыр джинс. — Тоже больше люблю кошек, — вздохнул, хмурясь. — Они — такие мурчалки, хоть и потребители. Свернутся в ногах калачиком, греют через одеяло… «Интересно, отуда выросший в детдоме знает про кошачьи повадки», — вскинул брови Петр Сергеич. Майк пояснил без особой охоты: — Из детдома и знаю, повариха наша приваживала, тетя Катя. И нас, детей, и кошек. Странная была женщина, молчаливая, с всегда печальными, страдающими глазами. Вынесет к забору, где наша группа тусила, сладкую лапшичную запеканку, оделит каждого куском и смотрит, как едим, морщинит лоб. Потом обнимет некоторых, кто поближе, и опять на кухню… В детдоме, в котором вырос Петр Сергеич, была другая женщина. Не повариха — уборщица. Ее звали тетей Валей. Покупала ничьим детям на свою невеликую зарплату конфеты-карамельки и печенье, тоже иногда обнимала лишенных родительской ласки ребятишек, потом усыновила из самой младшей группы двух братьев-близнецов и уволилась. Как же по ней тосковал Петя… не передать. — А ну повтори, что сейчас сказал, — все же погладивший собаку Майк нетерпеливо дернул ухнувшего в воспоминания мужчину за рукав. — Тетя Валя?! Так ты — детдомовский, как я?! Бля… Не верю. Слишком кучеряво живешь, не экономишь ни на чем. Петр Сергеич лишь пожал плечами — не так уж он и кучеряво жил по сравнению с многими: машины, например, не имел, вещи себе выбирал относительно не дорогие и не катался в отпуска на Канары, предпочитая местные, Питерские дома отдыха. А что любил вкусно пожрать… хорошая пища — здоровье. — Здоровье, угу, — Майк опять спрятал руки в карманы. — Пошли уже, поздравим Григория Николаича. Показывай дорогу. Коляныч жил на втором этаже в пятикомнатной квартире, перестроенной из двух маленьких, двушки и трешки. Новоприбывшим отпер не он — Лео. Блонд кутал тощие плечи в клетчатый плед. — Привет, опаздывающие, — сказал. За спиной у Лео маячил Гена, делал персонально Майку какие-то знаки. Одеты оба были в простецкие футболки, Лео — в синюю, Гена — в черную, потертые джинсы и кроссовки: прям как на пикник собрались, на шашлыки. — Не разувайтесь, — Лео, улыбаясь, протянул Петру Сергеичу ладонь — жать. — Особо не натопчите — у Коляныча ковров нет, — и посторонился, пропуская гостей в прихожую: — Ура, наконец полный сбор, можно начинать все стаскивать во двор. Майк, бери мангал, — ткнул пальцем куда-то в угол, — Гена, беги кричи остальным, а я на кухню за кастрюлей. Шампуры в пакете на столе, не забудьте.

***

Поляну вшестером организовали на щелчок. Спустили во двор раскладной столик и табуретки, разожгли мангал. Пока Коляныч расставлял на столешнице тарелки и бокалы, Лео, Игорь и Гена нанизывали на шампуры замаринованную еще утром в кастрюле свинину. Петр Сергеич откупорил вино, Майк порезал хлеб. Уложили шампуры на угли и расселись, глотая голодную слюну. Болтали, в принципе, ни о чем, обсуждали планируемые Петром Сергеичем в августе гастроли в Беларусь и поступление Майка в универ. Лео считал — лучше в колледж, проходной балл ниже. Игорь его поддержал. — У тебя не хватит знаний, — вздохнул, — на универ. Даже если вдруг поступишь, вылетишь после первой же сессии. Оператор СNC — отличная профессия, работу потом найдешь без проблем. Майк кивал, отмалчивался — мечтал стать инженером и проектировать самолеты. С математикой-физикой дружил всегда, с английским — на троечку. Но то — обычная школа, полученных в ней знаний действительно не хватит на универ. — Не грусти, — Гена перевернул на углях подрумянившиеся с одной стороны шампуры. — Нам, детдомовским, жизнь не оставляет выбора. Как-то, где-то пристроились — молодцы. Он был прав, а Майк — нет. И что? Людям без мечты нельзя: светит во мраке маяком, не давая сбиться с пути, спиться или сторчаться. Похороненная же мечта тянет на дно привешенным к ногам камнем. — Боже, сколько трагедии, — фыркнул прислушивающийся к беседе парней Коляныч и подал хмурящему брови Майку тарелку с наваленными в нее горочками салатами, оливье и крабовым. — Сегодня такая мечта, завтра — другая. Бурчишь как старый дед. Лучше вот, поешь. Майк покивал, временно выбросил мысли о самолетах из головы и погрузился в поедание салатов. Вкусных и свежих, домашних. В универ можно поступить и после колледжа, уже имея в кармане диплом специалиста и работая по профессии за вполне приличную зарплату. Впереди — жизнь, долгая. И она явно налаживается, у Петра Сергеича под крылом. А может теперь и не только у него… Григория Николаича с компанией с доски сметать тоже не стоит. Вряд ли мужик организовал празднование своей днюхи именно так, по-семейному, случайно. Чтобы, значит, Майк не комплексовал на фоне дорого одетых остальных. Умный, хитрый чел. Респект ему и спасибо.

***

Сидели долго, чуть ли не до полуночи. Ели сочное нежное мясо, пахнущее дымком, тянули из бокалов красное вино, закусывали салатами. Трепались, сытые, захмелевшие, о разном и расстались спокойные, довольные и друг другом, и удавшимися на славу посиделками. — Тебе хорошо? — загрузившийся следом за Майком в такси Петр Сергеич светился тихой радостью. — Дрыхнуть будем как убитые. Майк мурлыкнул: и мне хорошо, и устало опустил голову на плечо своего мужчины, не стесняясь перед таксистом. У мальчишки конкретно слипались глаза.