Пристанище / Heart(h) and home

Songs: Sick Puppies — So what I Lied / killstation — days before dying Lil Peep — Suck My Blood / Extinction Killstation)

      У Рьюзаки была очень уверенная походка, которую лучше всего знает Юнги. Хосок щурился, смотря в сторону девушки, пытаясь понять она это или нет, что вызвало у Рю легкую ухмылку, а Юнги приветливо смотрел, ожидая, когда Рьюзаки подойдет. И да. Оба были подшофе. А особенно Хосок. Хосок расплылся в улыбке, увидев девушку. Он был одет в темно-зеленую куртку большого размера, которую он расстегнул, на воротнике его футболки висели темные очки в тонкой оправе, на его стройных ногах были свободные светлые джинсы, а на голове — бейсболка, из-под которой проглядывали поблескивающие пряди каштановых мягких волос. Юнги сидел прямо напротив окна, и на его черных густых волосах, одна сторона которых была частями уложена в гофре, играли лучи стремительно холодевшего заката. Волосы нависали ему на глаза, маскируя взгляд и защищая глаза от яркого света.       Юнги и Рьюзаки были очень похожи внешне, но особенно они были похожи тем, что не заморачивались с цветовой гаммой одежды — они обожали черное и носили черную одежду чаще всего. Каждый раз, когда дело доходило до шоппинга, Хосок и Намджун, парень из общей их компании, втюхивали этим двоим одежду разных тонов, подбирали, сочетали фасоны и ткань, устраивая этой парочке «кудрявых-чернявых» модный приговор. СТАРАЛИСЬ БЛЯТЬ. Но хер там плавал, если она не черная. На Юнги были черные джинсы с потертостями, черное худи, но белые кеды. Что-то новенькое. Шуга был одет довольно просто, но со вкусом — от него так и несло шармом, а еще лавандой. И… ни капли не алкоголем? Девушка удивилась, переведя взгляд на стол, на котором были аккуратно составлены 3 пустые пол-литровые бутылки пива. И все со стороны одного лишь Юнги. Хосок же выхлебал одну, а вторую еще только потягивал. Рьюзаки зачесала своими худющими пальцами черные пряди ее волнистых волос, поправив укладку и открыв лоб. Она села за столик напротив Юнги. Слабое заходящее солнце все равно грело ей спину. Хосок смотрел собранными в кучу глазами то на Шугу, то на Рьюзаки. — По какому случаю пьете? — Рьюзаки неумело изобразила энтузиазм. Нет, ей было интересно, правда. Просто, это не единственный вопрос, который она хотела бы задать. В ответ ей Хосок очень пьяно, но мило улыбнулся.  — Ты задаешь этот вопрос, хотя знаешь, что повод нам не особо нужен. — он слегка рассмеялся, а потом перевел взгляд на Юнги, задумчиво допивающего неизвестно какую по счету бутылку. — Шуга попросил меня позвать тебя, — Хосок выдержал паузу, его мысли были тоже собраны в кучу, как и взгляд, -…чтобы ты довезла его домой, его пикап тут, на стоянке. — Хосок все это время не отрывал улыбающегося несфокусированного взгляда от Юнги. Отлично. У Рьюзаки накопилось еще больше вопросов. Теперь уже к Юнги. — Так, а почему ты сам не позвонил? — девушка обратилась к брюнету. — 0% заряда на телефоне. — быстро и четко ответил Шуга. По нему совсем не было заметно, что он пил. — А еще ты приехал на машине сюда, но начал глушить пивко… — Рьюзаки закончила немым вопросом, ответ на который пришел ей в голову сразу после того, как она договорила. С ней хотел поговорить именно Юнги, и она предположила, что на ту же тему, что и с Хосоком. Не просто так ведь они в этом баре, и не просто по пьяни Хосок нахально, но мило давит свою ослепительную лыбу. Девушка недолго смотрела прямо в затуманенные глаза Шуги (нет, все-таки пьян), разомкнув губы, а потом слегка встряхнула головой, словно очнувшись и одобрительно кивнув. Юнги ухмыльнулся — он понял, что Рьюзаки сама ответила на вопрос в своей голове. Вот, тот самый скилл — телепатия, он прочел мысли Рьюзаки. Шуга обратился к Хосоку. — Может, тебя добросить до дома? — Не-е-е, чел, мне надо до Чонгука доехать. Он на квартире нашего отца. Я этому пиздюку пообещал посмотреть фильм вместе сегодня… Интре…ирт…интрастеллар кажется? — парень усиленно пытался не спалить то, что он уделался в зюзю. Юнги же очаровательно улыбнулся во все зубы и поджал щеки к глазам, издав смешок. Рьюзаки же залилась своим глубоким гортанным смехом. Ее контральто раздавался глухими низкими звуками и легким эхом. Хосок казался таким угашенным, что, когда он попросил не смеяться, крутя пальцем перед лицами Рьюзаки и Шуги, эти двое смеялись сильнее. Но и Хосок тоже в конце концов подхватил смешок. — Бляяять, Хосоки-оппа, тебе пора… — Рьюзаки постепенно прекращала смеяться и похлопывала очень осторожно Чона по плечу. — Окей-окей… Хорошо, ты поедешь к брату. Только вызови такси себе здесь, перед нами, чтобы было спокойнее за тебя. — заботливо наставлял Юнги младшего. В голове Рьюзаки всплыли слова, когда-то сказанные ей Джином: «Юнги на самом деле очень заботливый, только вот он проявляет заботу у тебя за спиной. А если и перед тобой, то вряд ли ты заметишь.». Она еле заметно улыбнулась, убедившись в правоте Джина. Возможно, такое проявление заботы можно назвать скорее вежливостью, но, зная Юнги, девушка была уверена в искренности его слов и действий. Что-то большее Юнги правда бережно скрывал от посторонних глаз, не растрачивая просто так. И, наверное, Джин видел это самое сокрытое «что-то большее», может, самую кромочку, но видел. И вот опять мысли о незримом проснулись в голове Рьюзаки. И она опять приплетает искусство. Искусство не только в явном, но и в незримом.

* * *

      Три года назад Рьюзаки переехала в Сеул из Улсана, а в марте 2013 поступила в Университет Искусств наперекор родителям. Хван Рью Дже — полное имя девушки, которое она предпочитает слышать и видеть только когда дело доходит до списков и документов. Это имя строго произносила ее мать, обнаруживая очередной проёб Рьюзаки в чем-то. Она считала это имя синонимом слова «разочарование», поэтому она оставила его только в документах, переехав в Сеул. При знакомстве с кем-то она представлялась именем Хван Рьюзаки. Первым, кто услышал это имя, предложив знакомство был Сокджин. Он тогда был на третьем курсе, и Рьюзаки немного льстил факт того, что старшекурсник решил завязать с ней знакомство. Но в основном чувства Рьюзаки были смешаны — с одной стороны было круто, что этот старшекурсник оказался очень популярной в универе личностью и решил с ней познакомиться, а с другой стороны она была готова к каким-то пугающим скелетам в шкафу. Он казался слишком идеальным. Рьюзаки никогда не вешала ярлыков на людей, она жила вне этой системы — ее так воспитали, но в этот раз все навалилось слишком быстро и ей нужно было успеть морально перестроиться с пиздеца, происходившего с ней перед переездом в Сеул, на нормальный лад. И у нее довольно быстро это получилось. Так же, как быстро и улетучились ее внутренние противоречия, связанные с Джином. Сокджин оказался настоящим солнышком — аккуратным, добрым и эмпатичным. А еще, пообщавшись с Джином чуть дольше, заметила, что они очень похожи во многих мелочах. Рьюзаки была осторожна в своих чувствах и не заходила далеко. Ко всем ребятам у нее были теплые дружеские, даже сестринские чувства. Она делила с ними плохое и хорошее. Случались ссоры, но они решались совместными усилиями. Юнги в таких ситуациях повторял: «Мы все не без грешков и изъянов» — и после этого действительно не хотелось больше накалять обстановку и потакать прихотям своего и без того большого эго. Во всех из них жили противоречия. Сокджин — парень, сошедший со страниц сёдзе-манги (так описывал Джина Юнги), черноволосый, с пухлыми губами, гладкой медовой кожей, широкоплечий, высокий и худой, грациозный для своей комплекции, аккуратный и сдержанный в стиле одежды. Рьюзаки до сих помнит, что мелодичный тембр его голоса в день их знакомства произвел на нее очень приятное впечатление. «Здравствуй, могу я присесть рядом? Меня зовут Ким Сокджин. Я с актерского». Тенор. Настоящий студент актёрского. Он не был навязчивым, но был общительным и приветливым с самого момента знакомства его с Рьюзаки. Казалось, всем своим существом Джин излучает лишь позитив и тепло. Его эмоциональность, бурные реакции на что-то по-детски, блять, милое заставляли окружающих чувствовать себя так, будто рядом с тобой сейчас самое невинное существо в этом мире. Но. Его нельзя было злить. Сука, нельзя. Это и так сложно сделать, но если вдруг до того доходило, то никакими другими словами, кроме «страшно» и «опасно» нельзя было это описать. И страшно не потому, что Джин дрался или орал на всех, швырял посуду или что-нибудь еще в стены — нет. Он холодел. Его теплая, как костер на привале, энергия становилась похожа на свет синего пламени. Колючего. Которое обжигает холодом, а не греет. Он всегда любил правду и был предельно честен, но в такие моменты он жалил ею. Правда, честность — оружие Сокджина. Оружие как примирения, так и раздора. Сокджин часто злился на себя за то, что мог проявить неаккуратность и просто сказать что-то не то, боясь обидеть.       Рьюзаки тоже болела этой болезнью — честностью. Однако она была более смелой. С близкими она была объективна, предельно честна, без плохих намерений. С посторонними же — ей было наплевать. Она могла сказать все и сразу. Выпалить всё что в голове — как плохие впечатления, так и хорошие. Она умела делать как комплименты, так и замечания. От ее комплиментов млели и парни, и девушки. А за ее замечания она часто рисковала получить пиздюлей, потому что правда глаза колет, поэтому Рьюзаки часто задумывалась, что эта ее смелость иногда перетекает в слабоумие и что стоило бы, наверное, промолчать в какие-то моменты. Но, если честно, она больше любила в себе эту черту, чем презирала себя за нее. Она не делила никого и ничто на черное и белое. Она никогда не забывала о том, что оттенки должны гармонировать. Любила любые проявления настоящей сущности своих друзей, с которыми она сошлась, благодаря Сокджину. Но ещё больше эти неявные проявления ценных качеств Джина любил резкий, иногда холодный, но любящий Юнги.       Мин Юнги и Рьюзаки почти сразу познакомил Джин. Парни тогда оба учились на третьем курсе. Рьюзаки Юнги сразу понравился и не вызвал противоречивых чувств, в отличие от Джина. Она тогда уже успела услышать о нем от своих одногруппников: «Тот парень с музыкального искусства, невысокий такой, он играет на фортепиано как Бог.», «Он классный баскетболист». «Он такой… с виду такой тихий, а когда посмотришь на него в деле, то видишь, как энергия и мощь так норовят вырваться из него и вывернуть его нутро наизнанку.» О да, харизма — это по его части. Юнги не выглядел как громилы из спортивного кружка. Его рост не превышал 175 см; у него были тонкие кости, — он сам был довольно миниатюрен. Он был крупнее Рьюзаки, но, не смотря на наличие в меру развитой мышечной массы, казался хрупким. У него были красивые худые ноги, довольно широкие для его роста плечи и узкие бедра. Харизма парня раскрывалась Рьюзаки постепенно, но ее было сразу видно в манере речи парня, в осторожных, но уверенных жестах, а его довольно расслабленная и развязная походка придавала ему еще большую харизму. Юнги обладал аккуратными, можно даже сказать детскими чертами лица и очень пронзительным взглядом круглых орехово-карих глаз. У него была привычка кусать свои губы, когда он о чем-то невольно задумывался — а делал он это часто. Шуга был обладателем глубокого, хрипловатого и довольно низкого голоса — он вообще редко его повышал. Самые яркие изменения его голос мог претерпеть тогда, когда Юнги говорил с Джином — баритон Шуги в эти моменты становился певучим и нежным, как бы подстраиваясь под мелодичный тенор Сокджина.       Юнги часто попадал в перепалки, так как он тоже был любителем колких выражений и справедливости. Что ж, здесь они с Рьюзаки и правда спелись. Шуга не понаслышке знал, что в обществе справедливость воспринимается, мягко говоря, по-разному, но это не мешало ему рассказывать о своих приключениях а-ля: «Этот уебан возомнил о себе слишком много, ну я ему и сказал мол чё строишь из себя хуй-пойми что, ты дохуя строитель что-ли?», каждый раз удивляясь почему люди не понимают, что конкретно он хотел донести. Видно, из-за того, что Юнги часто сталкивался в жизни с недопониманием, он не любил выставлять что-то напоказ, свои чувства особенно. Никто из ребят не осуждал его за это, а если и какой-нибудь Тэхен просил не выебываться и перестать молчать, то на защиту тесного личного пространства Шуги обязательно вставал Джин. Как последний и говорил, Шуга действительно заботится у тебя за спиной. Он лишь казался холодным и отстраненным. На самом деле он любил заботиться и хотел это делать. Рьюзаки даже считала эту скрытность Юнги в проявлении заботы чем-то благородным. Так, эта его забота по отношению к девушке проявлялась, например, в незаметных перекладываниях кусочков мяса и еще чего пожирнее из своей тарелки в тарелку Рьюзаки во время обеда. Он не закармливал ее, он просто всей душой надеялся, что девушка сможет набрать вес, хотя она каждый раз говорила, что не может этого сделать. Она не хотела, чтобы Юнги переживал, да и вес не волновал ее. По определенным причинам.

***

      Вообще, внешность Рьюзаки стала отдельным поводом для внимания к ней со стороны окружающих. Она соответствовала определенному списку (лмао, а есть список?) стандартов красоты в Корее. Сама Рьюзаки уже не удивлялась этому вниманию к ее персоне. Но «Внешность» и «красота» однажды стали в принципе отдельными понятиями в ее жизни. Еще раз хочется упомянуть, что она была смелой в своих словах. Однако она никогда не критиковала чужую внешность. Девушка родилась в семье, где отец — метис, кореец-американец, а мать родом из Франции. Из азиатского во внешности Рьюзаки разве что жесткая, густая и тёмная растительность. Среди большинства ее корейских сверстниц Рьюзаки отличалась ростом, почти достигнувшим отметки 172 см. При этом она была достаточно худой. У девушки был довольно длинный нос с горбинкой, острый кончик которого был слегка вздернут кверху, губы бантиком, острая челюсть с прорезающимися скулами. Правая сторона ее лица была усыпана несколькими родинками у челюсти. Чёрные глаза Рьюзаки всегда выражали что-то лукавое — она смотрела на все вокруг с небольшим прищуром из-под густых ресниц. Девушка всегда слегка хмурила густые брови. Черты ее лица очень контрастировали на фоне ее прозрачной молочной кожи. Также у нее была довольно длинная шея, худые руки, слегка подтянутый живот и подкачанные бедра, а также острые и широкие плечи — ее фигура с определенных ракурсов даже казалась маскулинной, особенно когда девушка собирала свои густые волнистые волосы, обычно висящие до пояса, в пучок. Однако девушку никогда вот это всё плотское особо не волновало. Она никогда не считала внешность чем-то важным для себя и к людям тоже никогда не придиралась на этот счет. Она игнорировала тему внешности и стандартов красоты. До определенного времени.       Случилось так, что в ее жизни произошел не один случай, когда она убеждалась в том, что само по себе понятие «красота» — это и дар, и проклятие, когда она столкнулась с понятием «стандарты красоты» в лобовую. Даром Рьюзаки считала красоту в те моменты, когда видела ее в других людях и окружающем мире. А видела Рьюзаки много красоты, потому что не выставляла рамок. Она считала, что следует вообще не использовать деление на «красивое» и «некрасивое». Красиво было все, что оказывало благотворное влияние и могло зацепить. Но что заставило ее избавить свою жизнь от рамок? Однажды, в школьную пору, когда девушка стала свидетельницей того, как ее сверстницы одна за другой истощали свои организмы диетами и голодом, чтобы соответствовать стандартам красоты, сопровождая все это тоннами нездоровой самокритики, то она откровенно разозлилась на это понятие — «красота». Эмпатия в Рьюзаки была развита хорошо. После этого явления мимо ушей Рьюзаки так просто не проходило, что сверстники часто выделяли саму девушку по признаку внешности — одни дразнили Рьюзаки за внешность, а другие заваливали комплиментами. И Рьюзаки не волновал факт комментариев в сторону ее внешности. Просто, девушка знала, что она не единственный человек, чья внешность может стать предметом обсуждения и думала лишь о том, что если ни ей, то кому-то определенно может быть неприятно от подобных действий. Она сразу вспоминала на что шли ее сверстницы. Она злилась на то, что людям не все равно как выглядят окружающие. Это даже не смелость, это бестактность и узколобость. Хоть все это и превратилось в воспоминания, но в ее голове сформировалась четкая установка: К чертям такую красоту, если она заставляет людей страдать. На своем жизненном пути Рьюзаки еще несколько раз столкнулась в лобовую с влиянием «красоты», которое подкинуло ей на дорогу говна с камнями в виде таких понятий, как «мужественность» и «женственность», и, чтобы сберечь свою психику, но не лишиться таких чувств, как эмпатия и вера в лучшее — она пошла на поиски своего пристанища. И она нашла его в искусстве. В 15 лет девушка начала заниматься музыкой, с которой она была немного знакома еще с раннего детства, и рисованием. Рьюзаки обрела свой уголок в этом мире, в котором очень уютно обустроилась. А еще больше тепла, спокойствия и защищенности она почувствовала, когда разделила этот уголок с кем-то еще. Точнее, с ее уже теперь близкими друзьями из университета. Она почувствовала, что может не только найти для себя пристанище, но и создать его, обогатить его и поделиться им с близкими. Особенно если этим пристанищем является искусство.