Пристанище / Heart(h) and home

Songs : The Neighbourhood – The Beach (slowed)/ На монологе Юнги можно включить на фоне House of cards/ трек из плейлиста Рьюзаки - Mr. Kitty – After Dark

      Трасса за городом была широкой и , кажется, бесконечной. А еще пустой, спящей – кроме них никого не было на дороге. Рьюзаки уже не первый раз проезжает здесь, но это ощущение бескрайности было для нее как будто в новинку. Видя перед собой недостижимый горизонт, на линии которого иногда выглядывали кромочки леса, она почувствовала знакомый теплый ветерок в груди. Это давала о себе знать еще одна страсть Рьюзаки – скорость. Эта страсть пробудилась и жила в Рьюзаки по соседству с огромной любовью к свободе. Девушка выжимала педаль газа всего до 90 км/ч, уверенно и легко обхватив худыми пальцами рулевое кольцо. Она знала, что будет еще сильнее вдавливать педаль в пол, но как будто специально тянула время – для нее это было, как некая прелюдия. Водить Рьюзаки и правда умела искусно и уверено. За рулем она чувствовала себя в своей тарелке. Неудивительно почему Хосок вверил поддатого Юнги именно ей, а не Чимину или своему брату, например. Юнги тоже проникся этим чувством и в машине как будто зародилась новая атмосфера. В воздухе витал адреналин, при этом смешанный с умиротворением. От Юнги нисколько не несло спиртом и хмелем – от него пахло его духами с лавандой. Рьюзаки начала невольно к себе принюхиваться и тоже не ощутила ничего, кроме ее парфюмерной воды с ароматом розового перца. Салон был оккупирован легким запахом пива. Шуга вдруг решил прервать тишину. - И ты даже не спросишь сколько времени я уже голову от него теряю? – почти монотонно задал вопрос он. - Эм, ну я думала что слишком залезу под кожу, но.. окей, спрашиваю. - Так вот что вы чувствуете когда я затыкаюсь слишком надолго…-сказав это, ухмыльнулся Юнги. И Рьюзаки не смогла ни ухмыльнуться в ответ. Юнги отошел от той темы, которую сам пытался завести - Ты прямо как Джин в этом плане. Когда ты появляешься, то тебя становится много, но ты все равно будто никогда не даришь другим достаточно своей энергии, а каким-нибудь Мин Шугам например этого так хочется… Вот. То в чем девушка была точно уверена, так это в этой необходимости Шуги в чьей-то личной энергии. А в частности в сокджиновской. Девушка понимала, что Юнги имел в виду, однако кое в чем он заблуждался. - Знаешь. Я понимаю, о чем ты, но не думай, что то, что ты называешь «недостаточным делением с другими своей энергией» возникает от недоверия или от еще чего-то такого. Мы просто не хотим смущать вас и нарушать ваше личное пространство, хотя я понимаю, что мы уже занимаем довольно много места в вашей жизни. Ты же знаешь, что бывает, если тот же Джин или я проявим неосторожность… - Девушка говорила, делая множество пауз, чтобы дать себе время грамотно выстроить свои мысли, и чтобы Юнги правильно понял её. – Джин в такие сразу моменты чувствует уколы совести, а я только на пути к тому, чтобы сразу себя останавливать. - Да. Да, я понял… Но я всегда ценил в вас умение говорить все в лобовую. Не важно - уместно это было бы или нет. Это качество, которое меня зацепило в Джине. Одно из многих. - Честно сказать, твою немногословность ни я, ни Джин тоже никогда не считали недостатком. Джин мне говорил, что ты на самом деле любишь проявлять заботу. Он не любил, когда тебя осуждали за то, что ты в открытую чего-то не делаешь. Тебя он особенно оберегал. На какое-то время Рьюзаки замолчала, а потом вдруг вспомнила слова Юнги. - Так, насчёт вопроса… Сколько времени тебе уже башню сносит от Джина? - Почти 4 года. И насчет «сносит башню» точнее и не скажешь. 4 ебучих года я схожу с ума по нему во всех смыслах. Ох, блять. Даже так. Рьюзаки продолжала следить за дорогой, параллельно слушая Шугу. Юнги немного помолчал, слегка закусив губу, а затем продолжил свой рассказ.       - Я осознал, что влюбился в него еще тогда, когда ты не училась в универе. Мы познакомились на курсах для абитуриентов 5 лет назад, оказавшись в паре на командной работе. Разъехавшись, мы продолжили общение по переписке, а, заступив на 1 курс, мы снова начали общаться полноценно. Помню, каким стеснительным и молчаливым он был в первый день, как стоял в одиночестве в холле, в стороне от большого скопления людей. Позже я познакомил их с Хосоком, а Хосок подтянул к нам Чонгука, и Намджуна, потом Чимина, а Чимин - Тэхёна... - Юнги протянул в конце и сделал паузу, пытаясь сказать Рьюзаки, что это было некое лирическое отступление - За 1 курс я заметил, что на Джина в универе стали больше обращать внимание. И я не был удивлен. Он ведь… - Юнги снова сделал небольшую паузу, а когда продолжил говорить, то его голос стал очень нежным, а тон – робким. – …он ведь такой красивый и такой теплый. Как человек теплый. Обычно такие как он слишком высоко задирают нос и высокомерно купаются во внимании вокруг них. А Джин, Джин-хён был спокоен на этот счёт, в какие-то моменты даже искренне удивлялся такому вниманию к себе и очень часто смущался. И я никогда не мог понять куда направлены его мысли. Как такое было возможно? Он всегда казался таким идеальным - я искренне восхищался им. Он хорошо пел, учеба ему давалась легко, он часто выделялся на каких-то мероприятиях в хорошем свете - он был хорош почти во всем, за что брался. Чёрт он даже пьет лучше, чем многие из тех, с кем я пил – с ним и весело, и держится он долго. А пил я, знаешь, много с кем… А еще я не понимал как было возможно его общение с таким распиздяем как я. Я с людьми общаться с трудом умел всегда, в учебе никогда не был силен, да и вообще я такой овощ… а ещё беспросветно бухал всегда… Рьюзаки слушала рассказ Юнги, перетекавший в монолог, слегка затаив дыхание. Она видела пьяного Мин Юнги разным – дебоширом-хулиганом, мировой звездой караоке, спящей красавицей. Но таким еще не видела – не доводилось. Шуга выворачивал перед девушкой душу – она поняла это по тому, как плавает он в разговоре от одной темы к другой. Рьюзаки была готова слушать его, пока он сам не захочет остановиться. Она чувствовала, что нельзя отпугнуть его, смутить, иначе таким он никогда больше перед ней не предстанет. - Но понял я, что безнадежен, в конце первого курса. Однажды, после отчётного концерта, на котором я в паре с одногруппником выступал с «Муками Любви» Фрица Крейслера, я после этого выступления пошел в буфет чтобы купить себе попить ебучий холодный кофе, и услышал по пути туда крики. Из кабинета актеров. Не подойди я к открытой двери, то ни за что бы не подумал, что это кричали на хёна. Я не хотел подслушивать, правда, но что-то заставило меня сесть на скамейку рядом с кабинетом. Преподаватель Джин-хёна кричал на него, называя «бездарным и бесполезным реквизитом, годным лишь для того чтобы светить своим смазливым лицом на сцене», «рекламой», «пародией». Хён просил его остановиться, а потом сказал, чтобы его тогда заменили в предстоящей постановке. И просил он так, как будто бы это не он. Не Сокджин. Его как подменили. Его голос не звучал мелодично, он звучал так, как будто ему сдавили горло. В этот момент я был зол. И зол не так как обычно я злился, а действительно зол. Во мне произошел какой-то сдвиг – я не мог даже пошевелиться и зайти туда, хотя я хотел это сделать. Я чувствовал, что хотел. А как только я смог и вот уже хотел встать, то Джин-хён очень быстро вышел из кабинета, даже не заметив меня. Я пошел за ним. Мне казалось, что если я чуть сбавлю темп шагов, то упущу его. Он зашел в костюмерную. И тут я остановился на несколько секунд. Я очень боялся заходить туда. Очень. Как будто бы было там то, чего мне нельзя было видеть. Я правда был сам не себя не похож. Я никогда так не поступал – обычно я поддавался этому страху и уходил, чтобы, блять, вдруг лишнего не увидеть. А в тот день я, сука, не поддался. Я зашел за ним. И увидел я там не идеального, вечно улыбающегося парня, который всегда всем помогал во всем, всегда держа при этом свою спину гордо и прямо - я увидел там отчаявшегося, изнуренного и беззащитного человека. И знаешь, он плакал. Джин-хён. Плакал… Рьюзаки невольно начала вспоминать, плакал ли когда-нибудь Джин перед ними – нет. Он никогда не показывал таких эмоций. Камень в горле не давал ей даже хмыкнуть в ответ. Юнги постепенно давал ответы на ее многие вопросы, томившиеся там уже какое-то время или постоянно возникавшие в ее голове во время разговора. - ...Он сидел на диванчике, склонив голову и зарываясь своими, сука, прекрасными пальцами в волосы. Капельки из его глаз падали на пол одна за другой. Я не знаю, в какой именно момент он расслышал, как я зашел, но он сидел он вот так довольно долго. А я стоял и не знал, как правильно дышать, что сделать сейчас. Мир перевернулся для меня тогда. Мой хён, который всегда оберегал меня, заботился обо мне и своих близких и всегда приходил на помощь в трудностях, сейчас сидел прямо передо мной от отчаяния. В мыслях у меня все еще тогда стояли слова его препода - я искренне, блять, не понимал, как он мог говорить такое о Джине. О моем хёне. Я смотрел на Джина и хотел пойти обратно, чтобы обменяться парой ласковых прикосновений с преподом. - Юнги спешно выдохнул и снова затянулся глоточком пива. - Я злился на него. Но еще больше я злился на себя. На свою слепость. Черт, мне страшно было думать о том, какой раз уже хён вот так прячет свои слезы ото всех и от меня. Сколько раз такое уже могло быть и проскользнуть мимо моих глаз. А еще я злился на то, что не знал, что делать в этот момент. Я уже почти два года тогда знал его, но стоял тогда перед ним и терялся как перед незнакомцем. Я только подошел к нему ближе. А вот когда он вытер слёзы и поднял на меня свои… - Юнги очень тяжело сглонул и замолчал. Он взял стоящую на подставке бутылку пива и еще раз выпил, сделав несколько глотков, а потом продолжил. Рьюзаки боялась даже посмотреть на Юнги в тот момент. - … свои глаза. Меня переклинило. Я прочел в этих глазах то, чего еще никогда в них не видел. Печаль. Истощение. Пустоту. Усталость. Не было того огонька и приветливости. Я был напуган. И вот тут, ТУТ я понял, что не оставлю хёна. Ни за что. Он нуждался во мне, моей помощи и поддержке. Особенно нуждался. Он посвящал всего себя тому, что любил. А получал в ответ что? - эмоциональное выгорание. Я вдруг испугался, что он затеряется среди этой пустоты, что я увидел в его глазах, если я оставлю его. Я увидел, что ему больно. И все, что я сделал в тот момент - обнял его и просидел с ним до того, пока ему не полегчало. После того дня начались мои «муки любви» и не прекращаются до сих пор. Я начал восхищаться им еще больше после того, как увидел эту его сторону, но все равно эта тайна его мыслей не была раскрыта для меня. Он всегда называл такие моменты проявлением собственной слабости, однако я категорически с этим не соглашался - я лишь убедился в искренности его чувств и взглядов на мир. У него большое сердце и от него всегда исходило так много тепла, которым он щедро делился. После того дня я понял, как сам нуждаюсь в хёне, мне всегда было мало его, и я мог только мириться с этим. Потому что я всегда очень боялся потерять его. По тому, как Юнги выдохнул и прикрыл глаза, Рьюзаки поняла, что парень закончил свой рассказ. Юнги не нужны были комментарии со стороны Рьюзаки – они оба это знали. В мыслях девушки все постепенно становилось на свои места, и она даже зауважала ребят сильнее. Она их и так уважала за то, какие они оба по-своему понимающие и заботливые, но сейчас ее уважение к ним возросло. Вдруг Юнги продолжил говорить. - Ты и Хосок единственные, кто знает подробности того, как я влюбился в Джина и того, какую сторону хёна я увидел. Вы узнали об этом первые, потому что я и Джин так решили. Остальные будут посвящены в подробности как-нибудь позже. Рьюзаки кивнула головой, соглашаясь. Она была удивлена тому, что она стала одной из первых прознавших всю ситуацию. Ее радовал этот факт. Юнги все же доверил ей все это, хотя поначалу их общения девушка внушала совсем другое. Убрав одну ладонь с руля, Рьюзаки сделала глоток пива и решила поговорить с Юнги немного о другом : - Ты упомянул «Муки любви» Крейслера. Я вспомнила, как ты играешь эту вещь на фортепиано – она действительно звучит по особенному в твоем исполнении. Видимо, потому что связана с воспоминаниями о том дне. – они оба тепло улыбнулись после этих слов Рьюзаки, а Юнги согласно кивнул. - Ты очень хорош в игре на фортепиано и многие эмоции умеешь передавать через игру. А эта вещь… Мне стоит многому поучиться у тебя. Я бы хотела ее сыграть с тобой. - Я согласен. Но учти, фортепиано в ней я тебе не уступлю. Ты на скрипке и так играешь неплохо – споемся. Завтра днем я скину тебе нотную грамоту. - Уроки скрипки Джина-оппы не прошли даром, так сказать.       Их беседа приняла непринужденный характер и та щепетильная тема была пройдена. Юнги включил в машине плейлист, составленный когда-то Рьюзаки, и остановился на треке After Dark by Mr.Kitty, продолжив потягивать пиво из бутылки. Рьюзаки, почувствовав его приподнятое настроение начала медленно, но верно вдавливать педаль газа в пол, стремительно разгоняясь. Жажда скорости растекалась по ее жилам. Она ощупывала пальцами руль и ощущала все габариты машины. Шуга наполовину открыл окно и прибавил громкость магнитолы. Он качал головой в ритм музыки и подпевал, иногда высовывая в окно руку. Рьюзаки видела, что парень расслабился. Думаю, не надо ему говорить, что на спидометре уже 120… Рьюзаки снова обратила внимание на закат. Он уже почти истратил свой кричащий пунцовый цвет и небо стало почти пурпурно-синим. Диск алого солнца уже тускнел, только иногда проглядывая легким рефлексом на облаках. Она стала осмысливать рассказанное Юнги. Джин и правда всегда был идеален почти во всем, и это в начале их общения пробуждало в Рьюзаки чувство противоречия по отношению к нему. Она думала, что это чувство улетучилось со временем. Однако оно жило, только жило оно в самом Джине. Всегда жило и никуда не уходило. Этот молодой человек страдал от того, что его красоту использовали против него же, выделяя его внешность как единственное его ценное качество. Отвратительное понятие. Где же Сокджин нашел свое пристанище? В искусстве? В Юнги? А может, он объединил и то, и другое?