21. All actions will have consequences
25 июня 2023 г., 15:36
song: daughter — i can't live here anymore
— Говори быстрее, Рьюдже, чего ты хочешь? — Да так, решила поинтересоваться как твои дела, да и напомнить еще пару раз о том, что не называй меня, сука ты такая, этим именем. — Я бы сейчас попиздел с тобой подольше, и напомнил и тебе бы пару раз, с кем, сука ты эдакая, разговариваешь. Но я тороплюсь, и очень сильно. — Раз Чонгук сам тебя позвал, то наверняка подождет на несколько минут дольше. — Вот сука догадливая, или птички твои тебе напели? Рьюзаки была не только сукой догадливой, но и сукой смекалистой. Она сделала вид, что точно не знала куда так усиленно и быстро идёт, судя по сбитому дыханию Джесан, и лишь «предположила», что на встречу с Чонгуком. Ведь вряд ли бы Джесан торопился, будь это встреча с кем-то другим. Стоило ей лишь вслух предположить, что Джесан идет к Чонгуку, первый посыпался сразу и даже не стал переводить тему. — Да нет, просто судя по тому как ты громко куда-то шагаешь — ты не пиздишь, и правда торопишься. Или же ты к своим уголовникам чуть ли не бежишь? — Слушай, Рью…-заки? Слишком много ты обо мне понимаешь для одного человека. Видимо, не понятно было, что твоим шестерым пташкам лучше до меня не долетать. Пример одной из них ничему вас не научил. — Да ладно тебе, не строй из себя дохуя сложную картину. Ты прост, как сотня баксов, ей-богу. Ну собственно, ты же не можешь без построения тонны стен, нет — заборов с колючей проволокой вокруг себя. Да, ты настолько прост, что надеешься, что сейчас вы с Чонгуком пересечетесь взглядами и тут же всё снова заиграет новыми красками? — Нахуя ты говоришь об этом со мной сейчас? — Хах, ты не только прост, но еще и наивен и глуп. Мне даже немного жаль, что все так вышло, Джесан. — Рьюзаки высказывалась на одном дыхании, иногда останавливая его, чтобы сделать пару затяжек. Она не обращала внимания на вопросы Джесана, ведь ей не была интересна его реакция. У нее была цель — вызвать в нем сомнения, препятствия к которой она заведомо знала и спокойно преодолевала. — Мне нахуй не нужна твоя жалость, ты не слышала? — Да, но тем не менее ты все еще меня слушаешь, и с большим интересом. Знаешь, это даже хорошо, ведь мне не придется разжевывать тебе природу твоего поведения. Хочется подметить один парадокс — вы с Чонгуком в какой-то степени поменялись местами. Он столько раз наступал на эти ебаные грабли, возвращаясь к тебе после всего дерьма, что ты ему сделал, и не ценя себя. А теперь это делаешь ты. Ты в очередной раз бежишь к нему сейчас, тепля надежду на воссоединение пары. Неужели ты не знаешь, чем все кончится? Подумай — тогда, когда вы были вместе, ни он себя не ценил, ни ты его. И он понял, что нет смысла в поиске внутри тебя даже простого, но такого нужного желания ценить его. И, сука, знаешь почему? Ну же, признай, ведь у тебя никогда не было этого желания. — Не правда, я всегда любил его, и всегда ценил. Сейчас я его потерял, и это дало мне понять то, насколько высока его роль в моей жизни. — Джесан немного замедлил шаги, он правда слушал Рьюзаки, не без агрессии, конечно, но он уже без четко выстроенной обороны. — Ты. Никогда. Его. Не ценил. Даже сейчас. И почему ты не признаешь? Я, сука, не верю. Я не верю в такую узколобость людей, Джесан. Ты не ценишь его и сейчас, ведь сам факт того, что ты пытаешься вернуть его тогда, когда это ему нахуй не надо, уже говорит об этом. — Правду о тебе говорят ребята с потока, ты надменная, пустая и бессердечная, ведь любой человек, который любит и хоть когда-то любил, будет бороться за любовь до конца. — Любой? Если ты так делаешь, то не значит, что и другие, ебаный в рот, ты не понимаешь? Твой опыт не универсален для каждого. И раз уж я такая скотина, то какого хуя ты все еще меня слушаешь? Все же ты слишком очевиден. Ты никогда его не любил, ты лишь хотел чувствовать то, что вы друг другу принадлежите. Хотел любить это чувство, но не человека. Люби ты Чонгука, ты бы ни за что не вел себя так, как тогда. И сейчас ты бы не поступал так, как поступаешь. О чем ты мне тут рассказываешь? О любви, блять. Ты ведь никого не любил. Хотя, тут черт тебя знает, может и любил, да разучился. А может и не научили? — Ты не дохуя ли на себя берешь, девочка? Может ты тут ещё и поучать меня будешь, раз я такой хуевый и нихуя не умею. — Не мне тебя учить. Но поверь, все твои действия говорят о том, что ты абсолютно не знаешь, что такое любовь. Ни о дружбе, ни о любви ты не ведаешь и базовых «понятий» или как это вы там, в своих ебучих кругах, называете… Да, насчет твоих поступков еще, и насчет того, что ты прост. Ты прост, и думаешь что все вокруг так же просто. И это так. Но то, что просто, не всегда выгодно для тебя. — О чем ты блять? — О том, что все настолько просто, что ты не сбежишь от этого. — Не говори, сука, загадками. — Я говорю прямо, Джесан. Твой напускной нрав, импульсивные поступки и громкие слова не вяжутся с проблемами в твоей голове и элементарной реальностью. Проблемы в твоей голове — есть, и они в том, что ты совершенно не осознаешь чувство ответственности за все, что делаешь, не ценишь того, что имеешь и не понимаешь даже после всего, что сделал Чонгуку***
song: daughter — improve
— Приехали, хён. Джин оглядел местность, где Юнги припарковал автомобиль. Ким во время всей поездки был в ступоре и не мог выйти из него, пока Юнги не сообщил, что они на месте. Из окна пассажирского места Сокджин увидел слабо освещенный сквер, облагороженный высокими лиственными деревьями, с ажурными фонарями, клинкерно-кирпичным тротуаром и минималистичными фонтанчиками в некоторых разветвлениях дорожек. Довольно приличное место для встречи с человеком, который обычно проводит время в подворотнях и специфических с точки зрения морали и закона местах. И этот самый человек — Бон Сунан, друг и напарник Джесана, вероятно готовый к разговору, уже сидел на одной из скамеек и ожидал парней. Джин заранее открывал все вкладки в телефоне с нужными для показа вещами: скриншотами переписок, фотки, запись телефонного разговора и тот злополучный видос с Джесаном в неадекватном состоянии, способный похоронить его в глазах напарников и даже закрыть за решеткой, если бы не многочисленные взятки Джесана, показавшие бесполезность всех этих материалов в качестве доказательств для следственных органов. Почти все эти доказательства уебищного поведения Джесана по отношению ко всем окружающим его людям предоставил Намджун, благодаря его общению с бывшим парнем Джесана — Чонхёком. Сокджин посмотрел на Юнги, во взгляде которого читалась тревога за всю ситуацию и некоторая раздраженность, говорящая о желании парня размазать по стенке всех, кто хоть как-то связан с Джесаном. — Все это — Сокджин поднял телефон, показав экран Юнги — просто обязано нам помочь, милый. Ты ведь сам мне говорил, что для таких ребят, как они, важна их собственная честь. Все, что я блять сейчас держу в руках не может не решить эту проблему. — Я не сомневаюсь, Джин-хён. — Я просто не знаю как стерпеть то чувство… я просто хочу, чтобы все это кончилось. Да, возможно, это не лично моя проблема, но он мне как младший брат, хён, как младший брат… — Юнги-чи, я тебе обещаю, что все, что мы сейчас сделаем положит конец всему дерьму, что происходит. Все эти парни увидят то, какую змею они пригрели. Это не может не задеть их за живое, ведь сесть за решетку и нести чужое наказание для них страшнее смерти. — Да, хён, ты прав. Они маргиналы и преступники, они могли построить свою жизнь иначе. Им правда важна их собственная честь, но на самом деле есть еще одна вещь. Это их свобода, и это все, что у них осталось. Даже если не осталось чести. — у Юнги была сдавлена челюсть от накативших на него эмоций. Стресс — то состояние, в которым сейчас находился каждый из ребят, не только Юнги или Сокджин. Но Мин решил во что бы то ни стало собраться с мыслями и чувствами. Джин тотчас же последовал за ним из машины и направился по центральной дорожке сквера. Сунан сидел на скамейке, высматривая двух парней идущих к нему. Рукопожатий не последовало — не та обстановка и люди не те, да и соблюдать приличия было ни к чему. — С каким таким важным разговором вы пожаловали? — Сунан прокашлялся перед тем, как продолжить — Блять, я хочу сразу предупредить, что таких как вы было немало и каждый из них заканчивал в травмпункте, если не хуже, чтоб вы знали. — А каждый из «них» тебе показывал то, после чего вы поймете, что один неверный ваш шаг — и вы в полном дерьме? — Юнги сразу же отразил превентивный огонь, давая понять, что они с Джином не намерены трепаться на пустом месте. Сокджин же молча сверлил взглядом Сунана и поглядывал в телефон, выбирая момент для того, чтобы предъявить все доказательства важности этой встречи и этого момента. — Я вижу ты смелый, парень. Не обессудь, я не знаю старше ли ты, чем я. Мне нахер не нужны эти приветствия и правила поведения в ебаном светском обществе. Можно я буду разговаривать только с тобой, брат? В отличие от твоего широкоплечего дружка, от тебя пасет чем-то нашим, даже слов подобрать не могу, но чувствую, что ты не пальцем деланый, не щенок. — Сунан вел себя уверенно, вальяжно подкуривая длинную сигарету и смотря только на Юнги. Первый увидел в своем собеседнике «своего» парня из-за того, как Мин держал осанку, как стоял и как держал свой тон в разговоре, отчасти даже в его манере речи. Такие люди правда видят друг друга издалека. Хоть Мин и уже давно отошел от прежнего образа жизни, который, конечно, в сравнении не стоял с тем пиздецом, что творит Сунан, но знал как себя вести. Все еще помнил и активно этим пользовался. — Меня не ебет абсолютно «вашим» или «не вашим» от меня пасет, но с моим хёном ты разговаривать определенно будешь, парень. Единственное что, нас с тобой хоть как-то объединяет, так это способность начистить хайло тем, кто перешел дорогу мне или моим друзьям. Только вот тебе за эту способность платят, и платят совершенно не те люди. Ты по скользкой дорожке ходишь, и ты это знаешь… — Знаешь, но не в той трактовке. — Сокджин тут же подхватил нить диалога. Говорить продолжил уже он. Ким проигнорировал язвительный тон разговора Сунана, держа в голове цель довести это дело до конца. — Мы сюда пришли не радовать тебя очередным поводом для предстоящей расправы над нами. Мы действительно не с хуйней пришли, поверь. Ведь то, что тебе предстоит увидеть, возможно изменит твое представление, если не твою жизнь, Сунан. — Времени у меня немного, дела ждут, сами понимаете. — ответил Сунан и встал в более открытую позу, показав малую, но реальную заинтересованность. Сокджин смело протянул ему телефон, и их с Юнги оппонент это оценил, поведя бровями. Ведь ни каждый просто так протянет в руки свой гаджет с большим количеством информации уголовнику. — Просто пролистай все вкладки. Никто из нас без твоей на то просьбы ничего комментировать не будет. — Джин держался статно, хотя внутри хотел уничтожить этого человека из-за того, что тот сделал с Чимином и вообще за весь период, что Сунан просто присутствовал в их жизни. — Возможно ты и сам можешь понять больше нашего из всего, что здесь увидишь. Сунан краем уха слушал Джина, ведь с первой секунды погрузился в переписку с Чонхёком, только заприметив знакомое имя. Читал он быстро, но внимательно, иногда возвращаясь к каким-то сообщениям. Чем больше времени проходило, тем более страшно холодел взгляд Сунана. И тут Юнги и Джин поняли, что будет, когда Сунан увидит то видео с накуренным и пьяным вдребезги Джесаном, который признается в том, что заложил их приятеля за огромные бабки. Буквально продал полиции. «Н: Привет, Хёк. Ч-хек: Здарова, Намджун. Как ты? Н: Я на взводе. Слушай, я хотел поговорить с тобой по одному вопросу, и хотел бы, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь. Возможно, эта тема для тебя больная и я бы не хотел наседать, но это просто очень важно для меня и моих друзей. Ч-хек: Я догадываюсь о чем ты хочешь меня спросить. Это про Джесана, да? Если да, то мне очень стремно об этом говорить, правда. По эмоциональным причинам и соображением безопасности. Я все ещё параноик по этому случаю… Н: Чонхёк, пойми, это может спасти жизнь моему другу, потому что Джесан преследует его и не оставляет ни на миг в покое. Это очень сводит с ума, и я думаю, что ты можешь хоть чем-то помочь мне и моим друзьям, потому что мы хотим с этим покончить. Ч-хек: Ты о Чонгуке? Н: Да, я о нем. Ч-хек: Мне сложно будет говорить об этом, но я попытаюсь, если это поможет ему. И только не в переписке, Намджун, хорошо? Набери через пять минут. Н: Без проблем. Спасибо тебе.» — Джесан же не работает на легавых, ребят? Он ведь не предатель? — со скрытым волнением в голосе произнес Сунан, а Юнги в ответ ухмыльнулся краем губ и отвел взгляд. Джин же молчал, ожидая, когда до Сунана до конца дойдет осознание ситуации. Ведь последний уже начал прослушивать записанный Намджуном телефонный разговор с Чонхёком. « — Я тебя слушаю, Хёк. И ещё, могу ли я записать этот разговор, для того чтобы мои друзья смогли его прослушать? — Ох, я не знаю, но я правда доверяю тебе, Намджун. Я надеюсь ты правда не сделаешь ничего лишнего с этой записью… — Если ты поделишься со мной, то я спасу человека, чувак. Ничего более. — Я даже не знаю с чего начать… — Я так долго общаюсь с тобой, но никогда не поднимал эту тему… И знаешь, я вообще не понимаю, Хёк, как ты жил с Джесаном под одной крышей столько времени, он же ебаный зверь. — Поначалу я реально любил его, а потом стал бояться. И по последней причине я не ушёл. Я буквально трясся с любого его движения в мою сторону, сука, я в такое никчёмное создание превратился… — Я тебя внимательно слушаю, говори искренне, чувак, мне правда очень жаль, что тебе пришлось чувствовать все это… — Он даже не избивал меня, но он очень многое делал против моей воли. Он ебучий психопат. Боже, я надеюсь, что я найду слова чтобы рассказать тебе обо всем хотя бы в нескольких деталях… Сука, я не представляю какого было Чонгуку, ведь, даже живя со мной, Джесан все время говорил о нем. Мало того, что Джесан сталкерил Чонгука, он постоянно упоминал о нем везде и всегда. Он однажды сказал, что в один день выкрадет Чонгука и увезёт куда-нибудь, где они будут только вдвоём, и это звучало страшно. Мне так жаль малого, он такой славный парень, чувак, это пиздец. — Хёк, вдруг ты сможешь помочь ему, рассказав мне сейчас то, что возможно знаешь. — Я многое знаю, Джун, слишком многое. Джесан очень опасная личность, очень продуманный, но не всегда… — О чем ты? — Он опасен в своей иногда проясняющейся непредсказуемости, чувак. Под веществами или под градусом он не ведал, что говорит. По крайней мере при мне было так. Он очень подлый, он действительно ощущает себя так, словно в этом мире он один царь и Бог. Я знаю, что эгоцентричных людей много, но таких я ещё не видел. У него было очень много проблем по жизни и у него настолько сильно поехала крыша. — Но согласись, что мериться и оправдываться количеством дерьма в жизни все равно странно? — Конечно блять это его никак не оправдывает. Намджун… блять. Я реально боюсь, что со мной что-нибудь сделают ребята из его шайки, если узнают… — Зачем им что-то с тобой делать? Зная, что ты его бывший, который так много знает, они бы уже давно что-то сделали. Или они скрывают что-то? — Не они. Нет. Джесан скрывает от своих же шестёрок. — Что? Зачем ему это? В чем логика? — Намджун, он просто конченный. Блять… — Чонхек нервно выдохнул. — Слушай, Джун, помнишь парнишку с музыкального факультета? Его посадили не так давно. — Тааак, помню конечно. Он одногруппник моего друга. — Короче, он не должен сейчас сидеть в тюрьме. Он… блять, он сидит, потому что Джесан подставил его и откупил доказательства своей же вины. — Что?.. — В общем, у Джесана не так много связей среди полиции, как непосвященные в его дела люди привыкли думать. Весь его доход зависит от криминала, и у него куча локальных мелких сделок везде, но крупных всего несколько на чёрном рынке и одна с полицией. Среди органов у Джесана есть только один человек. Джесан ему очень много платит, реально много. Но только за себя. Своих он не сможет покрыть. По крайней мере всех не сможет. Он говорит, что сможет всегда покрыть всех, но это лишь предлог, чтобы на него работали. Тот чувак, что сейчас сидит, как и все эти ребята просто доставал для Джесана товар — запрещенку и всякую разную контрабанду. Джесан и его шайка торговались с другими группировками, но кто-то их заложил. Я не знаю кто их заложил, но Джесан, чтобы прикрыть свою жопу, просто заплатил тому менту и откупился, а как виновника сдал того парнишку с музыкального. Своего же человека сдал, понимаешь? Но все вокруг думают, что парня поймали с поличным, но на деле это было не так. — Это пиздец, как ты об этом узнал? — Джесан сам проболтался. Он объебался таблетками и напился в один вечер так сильно, что выложил мне все что можно и нельзя. А потом он отключился. Я думал, что он откинулся, но на утро с ним все было нормально. Только о сказанном он, вероятнее всего, забыл, потому что я все ещё жив, хотя и так много знаю. — Видимо, от трезвого Джесана ты слышал не так много, чтобы он угрожал тебе расправой. — Сам факт того, что я знал, чем он промышляет, мог дать ему такой повод. Но я ведь тогда соучастник, хоть ничем таким не промышляю. И я даже составил на Джесана заявление в полицию, и доказательства у меня есть. Но я так и не подал заявление, потому что боюсь, что за мной всё-таки придут или посадят за соучастие. — Знаешь, братан, по поводу твоих слов, что ты соучастник… Подумай, сколько людей среди нашего поколения, которые знают о противозаконных деяниях, совершенных у них под носом, сами не принимая в этом участия. Я много об этом думал и понял, что таких ребят среди нашего возраста настолько много, что это даже удивительно. Мы порицаем преступников, но и не относимся с особо добропорядочным гражданам, если судить о том, что хотя бы кто-то один из нашего окружения преступник. Но, если ты боишься за свою свободу, я дам тебе контакты хорошего адвоката, на случай если ты захочешь решить свой вопрос. Сестра моего друга Тэхена прекрасно выполняет свою работу, и она со всем тебе поможет, и обеспечит тебе юридическую опору, чувак. — Ох, спасибо тебе большое, но мне бы контакты хорошего психотерапевта, Джун… — Черт, Чонхек, ты не представляешь как ты сейчас помог. И мне, и Чонгуку, и нам всем, кто пострадал из-за Джесана. Ты большой молодец что рассказал об этом, что набрался сил и смелости. Спасибо тебе огромное. — Я не знал, что обладаю такой ценной информацией. Я тогда скину тебе ещё и видео с того вечера, когда Джесан сильно накурился. Там есть его слова о том как он подставил того парня. Может ты найдёшь ещё что-то дельное. Я очень любил записывать все, что я делаю обычно, на видео, и случайно вышло, что я заснял лишнего. — Я безумно тебе благодарен, Чонхек. Извини, если заставил тебя переживать этот стресс снова. — Это даже к лучшему. Ведь я кому-то помог, а когда кому-то помогаешь в том, в чем самому нужна была помощь, то с травмой справляться легче. Я бы ещё с тобой поговорил, но я немного устал. Как приедешь, я надеюсь, что мы сходим в бар. — Конечно, Хёк. Буду ждать встречи, спасибо тебе огромное за этот разговор. Пока!» Запись телефонного звонка закончилась, но Сунан еще две минуты неподвижно стоял, уставившись в яркий экран телефона. Он не произнес ни слова, не отвесил ни единого комментария. Юнги и Сокджин стояли, наблюдая за горой мышц, в глазах которой читалось что-то неясное и от этого пугающее. Эти две минуты молчания закончились короткой фразой Сунана, сказанной сдавленным тоном. — Где видос? — В следующей вкладке — ответил Сокджин и тут же достал из кармана худака пачку сигарет. Юнги ждал того, что Сокджин закурит, и уже тянулся к зажигалке в кармане своей куртки. Обходительно дав огонек своему возлюбленному, Юнги был готов дальше погружаться в полный неведения и напряжения момент, но Джин протянул пачку сигарет Сунану. Последний оглядел Сокджина с ног до головы, неоднозначно и очень нервно хмыкнул, но вытянул из пачки Malrboro Gold одну сигарету и устремил взгляд обратно в телефон. Вкладка с видео уже была открыла. Но Сунан медлил. Неспешно потянулся за огоньком, однако Сокджину прекрасно бросалось в глаза напускное спокойствие Сунана. Юнги тоже понял, что к чему, бросив взгляд на Джина, который одним движением брови дал понять то, что у них почти получилось поставить Джесана на место, развеяв неведение, что крутилось вокруг его психологического портрета. Лишь бы только Сунан забыл о страхе перед Джесаном, о стыде который уже явно испытывает перед своими «товарищами по ремеслу», просто стоя и слушая все, что говорят Юнги и Сокджин, и помнил только том, что на кону честь и свобода его самого и его близкого круга. В процессе просмотра видоса, громкость которого была чуть выше средней, что позволяло прекрасно расслышать неадекватный тон голоса Джесана, который только и дело что рассказывал о каком-то бизнесе, власти, силе и… Чонгуке. Ни слова о «братьях», «своих», «моих парнях». Голоса оператора, Чонхека, слышно не было. Видимо он, пребывая, мягко говоря, в ахуе, забыл что запись включена. Все это действо ощущалось абсурдно, а выглядело как монолог душевнобольного, совершившего череду преступлений и предательств. И все это слышал его ближайший друг, которого могли предать так же, как и того парнишку с музыкального факультета. С течением времени выражение лица Сунана с нечитаемого постепенно преобразилось в явно просачивающуюся картину разбитого сердца, гнева, обиды и бьющих через край эмоций, которые все также усиленно, но коряво подавляются. — Зачем вы все это вскрыли при мне? — выдал Сунан, стиснув зубы и не отводя взгляд от экрана и не ставя видео на паузу. Сокджин и Юнги молчали несколько секунд, удостоверившись, что видос заканчивается и все важное уже было показано. Затем старший хён ответил. — Это вопрос защиты. Защиты наших друзей. Сунан начал тихо, но нервно, почти истерично смеяться. Сокджин продолжал. — Джесан гадит не только посторонним, но и своим. Чонгук после присутствия Джесана в его жизни ходил по психотерапевтам, Чимин отделался побоями и небольшими проблемами. А парень с факультета музыки… — Джесан не заложил бы меня. — Сунан повысил тон, стараясь перекричать свои собственные эмоции и мысли и безуспешно заставить себя развеять сомнения о своем «товарище» — вы, уебаны, если бы вы хотели защитить вашего маленького щенка, то пришли и набили бы нам всем ебальники. — Сунан резко и громко прервал Сокджина, подойдя к нему чуть ли не вплотную и начав наседать на старшего. — И что? Джесан бы голову засунул в песок и резко перестал бы маячить на горизонте? — Джин взял за плечо Юнги, выдвинувшегося на защиту хена, не отводя взгляд от Сунана, эмоции которого хлестали через край и стали в три раза шире и больше него самого. — Ты не понял, Сунан? Ему поебать на всех нас. На Чимина, на того парня, что отбывает положенный не ему срок, на тебя, на всех, с кем он идет «на дело». У него есть только его собственный мир, где есть он и всё, что он захочет. Пока ты выгоден ему — ты под его крылом. Но ведь у тебя есть и свой путь, который может в любой момент разойтись с той дорогой, по которой идет Джесан. И тогда я не знаю, как все может обернуться, но будь уверен — пока вы подставляете ему свои плечи, надеясь на его покровительство, то он, случись пиздец у вас, бросит вас в топку. — Ты, смазливый старшекурсник, нихуя о нем не знаешь, и суешь мне в лицо весь этот высер… — Послушай меня. — Юнги своим поставленным низким и пронзительным голосом, казалось, мог остановить несущуюся прямиком на него стаю бешеных собак, поэтому осадить Сунана для него труда не составило. Мин схватил мускулистого парня за рукав и резко одернул его в сторону. — Я знаю, как с тобой разговаривать. Поэтому послушай меня. Что для тебя дороже? Твоя задница или твоя честь? Ты, опущенное хуйло, которое бегает под еще более опущенным хуйлом, что ты сделаешь, когда он сторчится или сопьется еще сильнее и заставит вас, всю его ебаную шайку, копать друг под друга и сдавать своих братьев? А это случится, поверь. Вы не сделаете друг друга законопослушными гражданами, вы не кинете ваши делишки, но вы люди, как бы мне не хотелось это признавать, и у вас есть честь. И шансы помочь друг другу остаться с этой честью у вас были всегда. Только вот Джесану вы уже не поможете встать на этот путь. Он уже продался. И не ради того, чтобы спасти ваши жопы, сдав одну. Он не выбирал меньшее зло. Он смыл дерьмо только со своего ебальника, оставшись в нем по шею, а вы так и продолжите тянуть его, надеясь, что он защитит вас от легавых. — Даже если мы на него всей толпой пойдем, все равно пиздец будет только нам, Юнги. У него руки и глаза везде. По всем нашим точкам и среди ментов тоже. — Он хочет, чтобы вы так думали. — Честь… А как же свобода? — Двигаться по указке такого уебана — это по твоему свобода? Сунан поплелся на несколько метров подальше и казалось, что он был готов закричать так, что услышал бы весь квартал. Но Юнги продолжил говорить с ним. — Меня не ебет как вы будете решать эту проблему, наше с хеном дело было открыть тебе глаза. Как ты будешь открывать глаза остальным и будешь ли — дело за тобой. Но если у тебя есть хоть капля чести, ты не оставишь своих ребят под крылом продажного уебка. Сунан проглотил все подступающие эмоции: растерянность, обиду и… страх? Он, смотря в небо, закусывал свои щеки и старался не потеряться в разлетевшихся в разуме мыслях. — Откуда ты знаешь все эти слова, Юнги? Откуда ты понабрался этих понятий? Почему ты держишь спину так же, как и многие из тех, кого знаю я, но вряд ли знаешь ты? Ответь мне на этот вопрос. Потому что я не ебу почему, но ощущаю себя так, словно все перевернулось с ног на голову. Мои ребята, с руками по локоть в жести и грязи, вдруг стали казаться мне уязвимыми, а такие чистенькие, как ты, вдруг обернулись каменными стенами? — выдал Сунан. Его голос стал тише, покладистее, и парень все так же смотрел в небо, раскуривая остатки золотого Marlboro. Юнги, признавая для себя, что слегка растерялся от того, как умеет говорить, не ожидал таких слов в свою сторону. Их непривычно было слышать от человека из темной прослойки общества. Но ответ на эти вопросы Юнги знал. — Я был среди тех же обстоятельств, событий и людей, что ты видишь каждый день. Я не собираюсь посвящать тебя в свою историю, но скажу, что она завершилась плачевно и больно. Не из-за дерьма, что я творил, а из-за людей, что пустили свои корни слишком глубоко и ощущали себя всесильными. Из-за тех, что прикидывались благородными, являясь пропахшей кучей мусора. Я потерял своего друга, и потерял не так, как хотел бы разойтись с ним, а очень неблагодарно и обидно, очень нечестно и несправедливо. Бесчестно. И мне нет дела до твоих чувств сейчас, но я бы не хотел, чтобы кто-то пережил то же самое, что и я. Даже такие преступники, как ты, не могут легко перенести это. — Юнги говорил уверенно, держась так же прямо и стойко. Он был искренен с Сунаном, ведь ему это ничего не стоило. Мин ощущал согревающий в сырую, дождливую погоду, взгляд своего хёна, который внимательно слушал и наблюдал за происходящей картиной. Часто между Юнги и Сокджином происходили такие случаи, которые они оба называли ментальными диалогами, телепатией. И сейчас происходило словно то же самое, потому что Юнги будто бы слышал голос старшего в голове: «Скажи это, ты молодец, родной, ты поможешь нам всем, ведь ты действительно знаешь, что сказать и как поступить, ты прекрасный покровитель для наших младших и прекрасный человек». Этот голос придавал Юнги сил и способность не сомневаться в том, что все станет хорошо. Спустя еще пару минут Сунан, докурив одну сигарету, попросил еще одну. На этот раз поделился Юнги. Все это время висела тишина, слегка скрашенная начавшимся дождем. Сунан вернул телефон Сокджину, оставаясь под пристальными взорами последнего и его избранника. — Ты увидел все, что мы хотели показать тебе. Как уже Юнги-чи сказал, не нам решать, как ты будешь распоряжаться этой информацией. — подытожил Сокджин. Сунан же, как будто бы проигнорировав слова старшего хёна, задал один вопрос, который прекрасно охарактеризовал его дальнейшие действия. — Что за адвокат, которого упомянули в том телефонном разговоре? — Если тебе нужны контакты, свяжись со мной. — ответил Джин, скрывая выползающую на лицо улыбку. Неужели это триумф? Неужели им удалось убедить Сунана пресечь или хотя бы приостановить на какое-то время действия Джесана? Понятно было лишь одно — то, что прежнего доверия в тех кругах уже не будет. И этого, кажется, вполне достаточно, чтобы признать, что все, что только что произошло, окончилось победой ни в пользу Джесана. Сунан махнул рукой, не пересекаясь взглядами с Юнги и Джином. Это был очень неуверенный жест прощания. Он развернулся и направился к противоположному выходу из сквера. Шел он неспешно, однако он не останавливался. В это время Сокджин набирал Рьюзаки, чтобы справиться о ее разговоре с Джесаном и чтобы рассказать о произошедшем у них с Юнги. Последний же долго провожал покинувшего их собеседника взглядом. — Рью, у нас вроде как получилось. — медленно проговорил Сокджин, будто бы сомневаясь в исходе происходящего. — И у меня. Но у меня не вроде как. По крайней мере если я правильно поняла то, что я должна была сделать изначально. — голос Рьюзаки доносился по громкой связи. — Неужели ты действительно хотел, Джин-оппа, чтобы я заставила Джесана понервничать из-за сомнений? Сокджин довольно улыбнулся. Он не сомневался в ее находчивости, поэтому очень обрадовался сказанному Рьюзаки. — Да, ведь мы только что сделали нечто, сродню тому, что сделала ты. Только мы, кажется, окатили Сунана нежелательной информацией с ног до головы. Слушай, я правда был уверен в том, что ты поймешь меня, Рьюзаки, спасибо тебе. — Знаешь, если бы ты попросил меня разбить его машину, я бы сделала это с еще большей охотой. — девушка съязвила в ответ на благодарность, но тон ее говорил о том, что она действительно рада, что смогла хоть как-то помочь. Джин громко засмеялся, но Юнги после услышанного смеялся громче. — Ты бы видела, как Сунан рассматривал нашего Юнги-чи, когда понял, что тот знает о нем немного больше, чем мы все. Мой рассудительный парень буквально добил его словами о чести и достоинстве. — хвастался Сокджин, наслаждаясь выступающим розовым румянцем, который окрасил щеки Мина после этих слов. — А, Юнги-оппа, как ты? — справилась Рью о его состоянии. — Могло быть лучше, сестренка, нужно еще подождать. Я думаю, что радоваться пока рано. — Ты никогда не отличался терпением, не смотря на свой невозмутимый вид, конечно же. Но все же, я почему-то непривычно позитивно настроена, поэтому после всего пиздеца приглашаю всех отужинать либо у меня, либо где-то еще. Вернон скоро приедет. Намджун-оппа как раз тоже вернется. — Ох ебаный сыр, Вернон… Его еще не отчислили? — спросил Сокджин об однопоточном приятеле. — Не дождетесь вы от него. Если меня не отчислили, значит и его подавно. Так вы согласны? — Я бы, честно, сейчас заехал к тебе, Рьюзаки, — выдал Юнги, — у тебя слишком вкусный кофе дома, который ты всегда быстрее всех нас в магазине скупаешь. А мне он очень требуется в данную минуту. Джин согласно кивал, направившись под руку со своим любимым к машине. — Поняла, напишите, как будете подъезжать, я приготовлю, чтобы не успел остыть. По пути к машине, парни кидали Рьюзаки предложения сегодняшнего меню на их мини-ужин. Юнги сетовал, что приедет и сам все приготовит, Джин соглашался, но Рьюзаки настаивала на том, чтобы заказать немного еды и не тратить время на готовку, хоть она и очень любила это дело, как эти двое. Они втроем все еще вели отстраненную беседу, чтобы немного привести друг друга в чувство после пережитого стресса. Джин все-таки решил задать один интересовавший его вопрос, который заставлял его любопытство трепыхаться и тревожил его терпение. — Я хочу еще раз обсудить всю ситуацию, как мы приедем, но мне же очень интересно, Рьюзаки, что ты такого сказала Джесану, раз так уверена в себе? — Я просто напомнила ему, одну очень хорошую вещь, Сокджин-оппа, что каждое действие имеет последствия.
