Пристанище / Heart(h) and home

Song: black out days (slowed) — phantogram

— Джин, давай постоим под дождем?       Парни подъезжали к набережной Хана. Время было уже позднее и город снова стал тем, каким его больше всего любили эти двое — его освещали только фонари и многочисленные огни окон жилых и нежилых зданий. Сеул засыпал, но именно это время было для него, как то самое время для человека по ночам, когда его мозг активизировался, начиная генерировать то, что не всплывало в голове днём. — Юнги-чи, на тебя чего вдруг романтика напала? — Ты же не будешь осуждать меня за это сейчас? — бурчал Юнги в ответ на ехидный тон вопроса Сокджина и смешно надувал губы. — Нет, нет, малыш, ты- — Джин пытался не испортить до конца назревающий романтический момент. Зная себя, Джин был только за, но все по той же причине (он знал себя), старший не мог не отвесить какой-нибудь комментарий и разрядить обстановку. — М-малыш?.. Растерянный и смущенный Юнги такой милый, и Джину очень нравилось наблюдать за такой его реакцией, но когда старший понял, что вот-вот отзеркалит этого котёночка, то засуетился. — АЙЩ, давай, паркуйся. Только если простудишься, то обхаживать тебя я не буду, Юнги-я! …Хотя куда я денусь? Дождливая погода, которую по прогнозу никто не ожидал, на набережной Хана не ощущалась такой холодной и неблагодарной из-за ее резкого наступления после разящего солнца. Юнги повезло, что места на бесплатной парковке за переулком были заняты не все, поэтому с тем, куда приткнуться, проблем не возникло. Да и тем более время позднее — от Тэхена они уехали где-то через час, когда поняли, что все обсуждения на сегодня закончены. Младшие отреагировали на инфу от Намджуна очень своеобразно — сначала они были обнадёжены тем, что это реально может уничтожить Джесана, как значимую личность в кругах, где он вертится; потом — сомнения, прилетавшие в основном от Хосока, которому уже поперёк горла все эти разбирательства с предъявой доказательств; далее — все поняли, что устали на сегодня от эмоций, и решили что надо подумать над этим ещё завтра. Чонгук же все это время вёл себя спокойно, но иногда в его жестах проскакивали звоночки о том, что он готов уже просто на все, чтобы только избавиться от присутствия Джесана в его жизни и в жизни хенов. Эти звоночки ощущались иначе. Они отличались от тех, что были раньше — от тех, что Чонгук проявлял после выходок Джесана по отношению к себе. В этой ситуации пострадал его хён, и в этом заключался главный факт отличия реакции Чонгука. Она не была такой выработанной, такой холодной и чёткой, как механизм психологической самозащиты. Она была более нестабильной — Чонгук как будто бы ощущал постепенное давление чего-то тяжелого на себя, вспоминая, что случилось с Чимином. Теперь его восприятие было скорее как механизм защиты близкого человека от опасности, ведь Чимина Чонгук не оставлял почти весь вечер, расспрашивая его обо всем. После сегодняшней общей встречи было ясно одно — нужно будет подкопать на Джесана ещё хоть чего-нибудь. Хосок уже сказал, что снова будет шариться в записях с камер в квартире во время той тусовки, чтобы вдруг найти ещё что-то стоящее, связанное с теми самыми шестерками, что доставили неприятностей всем. Чимин и Тэхен, которые ещё долго смеялись над всей этой заварушкой, напоминавшей им по-детски вычурную, далеко зашедшую игру в мафию, (детскую, потому что они тупо не верили, что люди все ещё проворачивают подобное дерьмо, находясь в согласии с сознанием) решили помочь Хосоку, чтоб он на них не злился за попадос к копам. До приезда Намджуна тоже осталось недолго, и он бы точно снова помог с сбором инфы, учитывая то, сколько у него знакомых на разных направлениях и курсах. Чего стоит только та же информация от Чонхёка. Джин и Юнги, убедившись что все ребята в порядке и что все одинаково готовы дальше нести эту их общую ответственность, двинули домой — и вот сейчас остановились по прихоти Мина постоять под дождём, как в каком-нибудь аниме романтического жанра. Дождь им обоим все равно нравился, даже если появлялся так внезапно, как сейчас. Он по своему освежал, и особенно когда Сеул уже погружался в сон, все вокруг тоже ощущалось, как чистая, от свежести прохладная постель — Джин, стоявший в футболке чувствовал это сполна, а Юнги, снова нацепивший свой чёрный худи, выглядел так, будто просто стоял и промокал. Через минуту, как Мин выбежал из машины, разведя руки и радуясь, как маленький малыш, его уже можно было выжимать. В любом случае он выглядел невероятно. Джин так не наблюдал за играющими на реке каплями дождя, как за каплями того же дождя, только стекающими по нависающим на лицо Юнги черным прядям. — Я помню как мы с тобой шли после экзаменов, ты шёл после философии, а я после сольфеджио. Был такой же дождь, и у нас не было зонтов, а я тебе жаловался на все — на то, что на первое задание времени мало отвели, на то, что препод выдал мне сломанный пюпитр и на то, как мне не везет, он заебал постоянно задрачивать меня с пятым билетом, где был только Григ, а я люблю Моцарта, Бетховена и Шопена. Я на все тебе жаловался, кроме дождя, а знаешь почему? Потому что ты у меня всегда ассоциировался с дождем. В дождь я мог правда чувствовать себя спокойнее всего из-за его запаха, из-за его шума, из-за свежести, которая покрывала кожу пеленой. Просто потому что это дождь. Ты понимаешь, хён, просто потому что это дождь. — Юнги, на одном дыхании выпаливший все это и по началу дрожавший от пробирающей его тело холодной влаги, вдруг перестал ощущать этот холод, наконец взглянув на стоящего слева от него Сокджина. Мин развернулся, подошёл ещё ближе к старшему и прижался к нему, хватаясь осторожно за его руки. — Я люблю тебя, потому что ты являешься самим собой. Я не знаю почему тебя называли холодным, ведь ты греешь меня своей искренностью, всегда грел, хён. Даже сейчас ты греешь меня. И не потому что я стою вплотную, это другое! — Юнги-я… — Джин гладил Юнги своей ладонью по щеке, орошенную стекающими по волосам каплями. — Я немногословен, знаю, хоть ты не считаешь меня таковым. Но я не устану говорить тебе о том, что люблю тебя. От этого я устать никогда не смогу. — Юнги не так часто, как сейчас, безотрывно смотрел в глаза Джину. Хотя, безотрывным этот взгляд не назовёшь — его сияющие ночным блеском глаза перебегали с губ Сокджина почти на каждое место на лице старшего. — Я слышу это, даже если ты молчишь. Потому что я сам способен оглушить тебя этим. Этим молчанием. Юнги отвёл взгляд от смущения, но Джин успел засечь этот загоревшийся огонёк в ореховых глазах на четко показавшихся бликах в них. — А ещё ты всегда круче меня оборачивал слова и строил эти метафоры, хотя ты тут главный математик, а я главный литератор. — выпалил Юнги, поджимая губы от прорезающейся сквозь них мармеладной улыбки. Джин буквально хотел утопить Юнги в своих объятиях, пока они оба не утонули в воде от дождя. Старший обнимал своего парня, кутавшегося в чёрный худи, нахально улыбаясь после сказанного Юнги. — Не вынуждай меня заваливать тебя комплиментами, иначе ты не разгребешь всю их кучу и будешь похоронен в них. — ехидничал Джин, придумав очередной подкат к своему же парню. — Да блять, вот опять ты- — бурчащий промокший комок в объятиях Кима а.к.а. Мин Юнги капризничал, хватаясь за хёна только крепче и крепче. Джина переполняло теплотой, и он целовал Юнги, куда доставал — в лоб, в макушку, в кончик носа, только чтобы наоставлять на его аккуратном лице поцелуи с этим теплом, при этом подогревая их ещё и своим мягким смехом, с которого слетало: «люблю тебя, люблю тебя, люблю-» — Такой сладенький, такой миленький Юнги- Юнги капризничал и пыхтел как чугунный чайник ещё сильнее, стоило Джину более усиленно начать его тискать, но ни за что не сопротивлялся. Когда ещё будет тот следующий раз, в котором Джин вот так вот, стоя под ливнем, будет расцеловывать лицо Юнги и забывать о том, что они вообще-то серьёзные взрослые парни? Юнги не знал, когда ещё снова будет этот следующий раз — для них, как для пары, все только начиналось, и поэтому Мин хотел наслаждаться уже сейчас, не откладывая каждый раз на следующий.

***

At the next day.

song: Mitski — First Love / Late Spring

      Чонгук после вчерашнего вечера не выходил из комнаты дольше обычного. Слишком много всего навалилось, ему требовалось время, чтобы собрать мысли в единую картину. Хёны были вместе — вот же было радостью для Гука, который всегда мечтал о том, чтобы они наконец стали ближе. Радовало и то, что Чимин с Тэхёном в порядке после всей заварушки, которая произошла с ними. Да не только с ними — в нее уже были втянуты все и иначе уже никак. Чонгук не понимал своего состояния сейчас — то ли он спокоен, потому что хёны сами спокойны и собраны, да и Намджун тоже скоро приедет; либо же Чонгук подавлял тревогу и почему-то не понимал этого. Но злость на Джесана за такой подлый номер в сторону Чимина Гук ни от кого не прятал — ни от хенов, ни от себя в том числе.       Время было уже вечернее, судя по ярко-желтому небу — часов 5 вечера. Гук не следил за временем. Он просто лежал на своей темной кровати и наслаждался тем, как этот яркий свет разливается по всем четырем углам спальни, как играет на постельном белье, на клавишах синтезатора у стены. От приоткрытого окна легким ветром отклонялись шторки, и ветерок доходил до оголенных ступней, заставляя Гука погружаться в дрему, но все равно задремать он никак не мог. Дождь начал шуметь и отдавать сквозь приоткрытое окно в комнату свой запах прохлады и свежести. Чонгук донимал свой телефон, желая порасспрашивать хенов еще о чем-то по поводу всей ситуации, чтобы ему кто-то помог устаканить поток мыслей и догадок. Все-таки было тревожно. Но макне никому не писал, думая, что будет навязываться. Хосок ненавидел, когда Чонгук курил, а тем более в доме, но последнее чего макне хотелось — выходить в лоджию, где он мог пересечься с надменными соседями, не мог он их видеть, ну вообще.       Макне уселся на подоконник и подкурил, соорудив пепельницу из чашки из-под выпитого чая. Чтобы вдруг не получить пиздюлей от Хосока, а точнее чтобы запах сигарет не остался на шторах, Гук их раскинул и стал держать сигарету максимально близко к окну. Он решил отвлечь себя и написать Тэхену по поводу их комикса, написание которого растянулось надолго, и еще тот как раз был в сети. Но не отвечал даже тогда, когда Чонгук начал подкуривать вторую. Не то, чтобы Гук обижался — нет. Просто на Тэхена это было совсем непохоже — было странно замечать за ним подобный игнор, Ким не выдерживал даже одного попросту висящего уведомления и всегда отвечал сразу, если был в сети. Чонгук в такие моменты еще больше ненавидел свою чуткость, ведь она в нем подогревала «хроническую» тревожность. Из комнаты все же пришлось выйти, чтобы помыть «пепельницу». Чонгук услышал, что Хосок на кухне с кем-то разговаривает по телефону. Младший решил, что не пойдет мыть чашку туда, проскользнув в ванную, чтобы не быть пойманным Хосоком — опять же, старший легко мог учуять запах сигарет, поэтому Чонгук решил держаться от него подальше сейчас. Старший брат, вероятно, даже не услышал шагов Чонгука, потому что разговаривал довольно громко.       — Подожди, я пересматривал записи с камер. Сунана там не было, но были двое парней, которых я еще очень давно видел у Югема. Я даже помню, что платил одному из них, чтобы они уехали и не поджидали Джесана, эти суки иначе не хотели слушать. Только я не понимаю, что они делали у нас на тусовке. Да и в принципе почему именно они? Джесан настолько ебнутый, что именно их отправил следить за вами и не послал их нахуй еще тогда? Какой адекватный человек оставит возле себя тех, кто продался? «Что? Следить?» — Чонгук ненавидел тот факт, что услышал эти слова. «За кем следить? Тусовка? Неужели это про вечер неделю назад?»       — У меня большие вопросы к тому, чем они руководствовались, когда следили за вами. — тут Хосок прервался, чтобы выслушать собеседника — Что? Блять, в смысле почему меня это волнует? Знаешь на сколько вопросов можно ответить, поняв, как именно действуют преступники? Не осуждай меня, я знаю что это всего лишь шайка паразитов, но нахуя они тогда работают на него? Я же видел, как они за вами с Чимином ходили. «Черт, неужели Хосок говорит с Тэхеном?». Чонгук застыл в ванной, он даже выйти не мог — не хотел слышать все это еще более четко, потому что знал, что любопытство его победит. Тревога и злость подступали. «За Чимином и Тэхеном следили? Почему? Зачем это Джесану?»       — Тэ, слушай. Успокойся. Я не слепой, я видел по записям, что ты почти все время был с Чонгуком. Спасибо тебе, что не оставлял его. Ты- — Хосок снова прервался и судя по тому, как он начал кусать свои костяшки, Тэхена на другом конце связи что-то взбесило. — Чувак, чувак, я не думаю что все дело в этом. Они изначально всех собак на Чимина спустили, ты не помнишь? Я думаю что весь этот цирк со слежкой был не больше чем поиском поводов, чтобы доебать его окончательно. Я понимаю, что ты-, бляять, Тэхён. Даже если бы вместо тебя рядом с Чонгуком был кто-то другой, то они бы все равно на Чимина вылили все дерьмо. Это звучит жестоко с моей стороны, но это блять факт. Если мне не веришь, поговори с Намджуном, я ему уже все записи скинул — он тебе все то же самое скажет. Чонгук смотрел на свое отражение в зеркале ванной и ощущал, как к вискам подкатывает тревога. «Пожалуйста, нет, нет, только не снова. Зачем я все это услышал?» Чонгук неаккуратно и шумно вышел из ванны и остановился в проходе между прихожей и кухней. Хосок тут же обернулся и забеспокоился, увидев младшего с опустевшими глазами, но напряженным лицом. — Чонгук? Что с тобой? — Они следили за Тэхеном и Чимином прямо в нашей квартире? А я узнаю об этом только сейчас? — Гук- Чонгук истерично развернулся и быстрым шагом пошел в свою комнату, не дав Хосоку и слова сказать. Младший запер за собой дверь на защелку. Он не слышал брата, который старался сохранять спокойствие в словах, в отличие от макне, сознание которого относило в ебеня от навязчивых мыслей. «Все, что случилось с Чимином, могло случится с каждым из них. — думал Чонгук. — С Юнги, с Сокджином, с Намджуном, с Хосоком. С Рьюзаки. С Тэхеном. Тэхен не оставлял Чонгука весь тот вечер. Если бы этот ублюдок Джесан оставил Чонгука и всех его близких в покое, то сейчас все не было бы так напряженно, не было бы этих разбирательств.»

song: killstation — my final breath

— Гук, почему ты закрылся? Открой, пожалуйста, дверь, братишка, я прошу тебя. Мне становится страшно. «Я не понимаю что происходит со мной снова, почему сейчас я зол на Джесана так, как никогда словно не был зол на него? Почему меня вдруг взяло этим чувством снова? Неужели прошло недостаточно времени для того, чтобы я забыл обо всем дерьме наконец? Неужели все еще страшно? Я не понимаю, что делать.» — Чонгук сел на свою кровать и схватился за голову, стараясь дышать глубже. — «Почему эта хуйня все еще в моей голове? Я никогда не хотел убить человека, никогда не хотел, но сейчас я чувствую, что это желание появилось. Мне страшнее от этого с каждой секундой. Что мне делать?» Когда в жизни происходит много разного дерьма, будь то подлость со стороны привычного пусть и не близкого окружения, будь то предательство или вещи похуже — пренебрежение, физическое насилие и подобного рода херня, мозг человека реагирует сугубо индивидуально на каждое такое проявление. Бывают люди «с педалью на газ» — это когда дерьмо случается, человек видит его и тут же переживает его эмоционально: он фильтрует весь негатив с помощью всплесков эмоций в виде плача, истерик и т.п. прямо по ходу того, как дерьмо происходит — психика и организм таких людей действуют совместно и все процессы в них протекают параллельно одно другому. Такие люди остаются наиболее устойчивыми как эмоционально, так и физически, когда дерьмо проходит.       Есть люди с «педалью на тормоз» — люди, которые самостоятельно эмоционально отвергают дерьмо, которое случается. Ключевое здесь — самостоятельно. В голове этих людей закрывается дверца, за которой находится выражение эмоций с помощью всплесков истерики и прочая. Люди с «педалью на тормоз» закрывают эту дверцу самостоятельно, они так справляются с дерьмом — желают подавить его и не дать себе столкнуться с ним в лобовую. Здесь психика, как будто бы, работает немного наперед по отношению к организму и спешит защитить его. Только отчего? Ведь все равно, в любом случае, сколько бы люди с «педалью на тормоз» не закрывали эту дверцу, дерьмо не перестает копиться и в конечном итоге прорывает эту баррикаду. А проявляется это во внезапном истерическом и неутомимом всплеске по какой-нибудь мелочи, который может выбить окружающих из колеи, ведь сорвавшийся человек до этого мог не плакать и не реагировать ни на что ярко неделями, а то и месяцами. Когда случается этот всплеск, наступает максимальное облегчение, но все последующие «барикады», выстраиваемые против груза эмоций этим человеком, наносят более сильный ущерб его ментальному состоянию, в то время как физическое начинает давать более серьезные сигналы тревоги.        Но есть еще и третьи. Это люди, у которых «обе педали в пол». Психика этих людей находится в сильной обороне здравого рассудка, подкрепляемой постоянными вопросами человека к самому себе в те моменты, когда случается пиздец. Чаще всего у таких людей на вопрос «Чего мне сейчас стоит бояться?» психика посылает четкий ответный сигнал «Нечего. Это просто дерьмовый человек/дерьмовая ситуация, и тебе он ничего не сделает/тебе ничего не будет.» Психика просто отказывается защищаться, потому что ей не от чего, она не шатка в такие моменты. Так работает мозг таких людей. Можно сказать, что они железные, непробиваемые и выходят сухими из любой, даже самой хуевой воды. Но что же насчет того, что во время этих вопросов «чего мне стоит бояться» и ответов «нечего» на них, мышцы человека скручивает судорогами, от стресса уровень адреналина скачет до того, что блевать тянет прямо на месте и на ногах невозможно удержаться? Сбивается дыхание и охватывает паника, но вопросы «блять, чего я боюсь, что происходит?» при этом продолжаются, рассудок и способность задавать эти вопросы все еще есть. Что если голова диктует «расслабься, ты в безопасности, нечего тратить силы», а тело буквально орёт. И орёт оно: «беги». Как только это состояние проходит вместе с фоновой ситуацией, начинается «психосоматика» в одних из самых губительных своих проявлений. И точки зрения воздействия на организм, людям с «обеими педалями в пол» повезло меньше всех остальных. И Чонгук как раз относится к людям третьего типа. Поэтому он четко знал куда идет, четко знал чего хочет. В его голове было холодно, но ноги и руки тряслись, челюсть стучала. Он успел забыть в потоке огромного количества мыслей то, как оттолкнул брата и в не зашнурованных берцах и куртке, всего лишь накинутой на плечи, вылетел на улицу. Искать Джесана. Борьба организма, который кричал Чонгуку, своему владельцу о том, что не нужно никуда идти, что нужно быть дома, что страшно, что этот человек опасен, проигрывала борьбе психики и мыслей Чонгука о том, что ничего, кроме гнева и желания набить ебало Джесану важнее в данный момент быть не может. Джесан столько раз сталкивался с Чонгуком, но именно сейчас Чонгук способен был делать так, чтобы этот раз стал для них обоих последним. Чтобы следующего раза не наступило.       Мысль о том, что Джесана по чуйке не найдешь, затерялась в потоке мыслей о гневе и всплыла только через 20 минут, когда Чонгук доковылял до моста через Хан. Макне и представить не мог, что сам разблокирует этот блядский номер и сам напишет о том, что требует встречи. Ответ был получен чуть ли не сразу и не мог быть отрицательным. Но лучше бы он был просто не отрицательным, вместо того, чтобы быть этим: «я знал, что ты тоже соскучишься по мне, и я ни за что не откажу тебе в этом.» — По тебе соскучился не я, а кирпич на тротуаре, который давно так и просит меня размазать тебя по нему.

***

       Джин заметил, что Юнги опять уснул. Вчера из-за грозы было то же самое, после того как они приехали. Переменчивая апрельская погода очень сильно влияла на Мина — пока был алый закат и не приплыли тучи, Мин активничал на кухне, пек какие-то вкусные булочки. Джин так и не успел спросить с чем они, ведь как только небо затянулось густыми дождевыми облаками, Шуга буквально разок прикрыл глаза, отдыхая на диване в гостиной, и тут же уснул. Джину тоже немного хотелось спать, но он не мог не насладиться тем, что квартира в грозу ощущалась еще уютнее, чем она есть. Джин по привычке уселся на подоконник в кухне и смотрел в окно, и даже прикорнул не надолго, пока из гостиной не донеслось бурчащее и сонное «хё-о-о-н». Ну невозможно было устоять перед таким Юнги, думал Джин, и тут же плелся в таком же полусонном состоянии к своему уютному и домашнему Мин Шуге, который спрятался в пледе на коричневом диване. Юнги притянул Джина к себе за локоть и так же спрятал его под пледом. — Мне без тебя не согреться, Джин-хён. Я тебе еще в тот день сказал, и ты это знаешь. Поэтому побудь со мной, пока я не усну. — Даже если бы ты уснул, малыш, я бы никуда не ушёл.       Дождик стучал по подоконникам с улицы, капая и играя свою музыку. Сопящий в шею Сокджина Юнги, который шуршал пледом, стискивая объятия, тихие и едва заметные поцелуи Джина в лоб Шуги, приглушенный во всей квартире свет и грохочащий на фоне всего гром — всё, что сейчас было вокруг, всё, что звучало — всё становилось одной прекрасной картиной, в которой ничего лишнего и подавно быть не могло. Спустя 10 минут этой тишины, Юнги поднял на старшего глаза — убедиться, что тот не уснул, и спросил. — Джин-щи, меня одного немного тревога беспокоит? Или тебя тоже? — Я думал, что это мне одному тревожно, Юнги-а. Но раз ты спросил, то, видимо, нам лучше не спать сейчас. Хотя бы для того чтобы переждать тревогу.       Юнги снова уткнулся лицом в плечо Сокджину, лежа в его объятиях. Он переживал о том, что за тревога сейчас повисла над ними вместе с теми тучами, что затянули небо над городом.

song: daughter — i can't live here anymore

Звонит телефон. И Джин не хочет брать трубку, но почему-то не может противиться себе самому, да и дремлющий в объятиях Юнги уже проснулся от звука вибрации мобильника, отдающейся по столешнице рядом с диваном. Джин потянулся рукой к телефону и, через секунду после нажатия кнопки ответа, не дожидаясь «алло» от Джина, нервный голос Хосока произнес на лету одну фразу: — Хён, Чонгук ушел искать Джесана.

***

      Юнги чуть ли не бежал впереди Джина, когда они были на пути в машину. Младший на первый взгляд был спокоен, но его бегающие глаза и сжимающиеся скулы выдавали в нем чудовищный стресс. Юнги клялся себе, что искренне ненавидел тот вкус железа, что был сейчас во рту. Он впервые ощутил этот вкус в 8 лет, когда увидел, как отец избивал мать, во второй раз — в 14 лет, в новой сеульской школе, когда только туда перешел после переезда и развода родителей, третий раз — только на 21 году жизни, когда увидел слезы хёна и то, как с Джином обошелся преподаватель в конце первого курса. Четвертый раз наступил сейчас — в его 24 года, потому что Чонгуку, почти родному младшему братишке, которого у Юнги никогда не было, приходилось переносить весь этот стресс и беспокойство. Сокджин сидел на пассажирском сидении и держал у уха телефон, стараясь успокоить Хосока, хотя сам едва сохранял связную речь, и было ясно, что хён был напуган ничуть не меньше, чем старший Чон. Лишь через минуту после того, как Юнги начал выезжать с парковки, Джин догадался поставить на громкую связь. — Хос, я прошу, скажи мне, нам заехать за тобой или нет? — Хён, ты бы видел, каким он вышел, я не знаю где он, понимаешь, хён… — Чон Хосок. — твердо произнес Джин. — Нам заезжать за тобой? — Нет, Тэхён уже приехал за мной, я говорил с ним, когда Чонгук ушёл. — Боже, Хосок, просто сообщай мне то, где вы будете и если вдруг наткнетесь на него, я прошу тебя, скажи сразу. — А вы где будете, хён? Тут Джин замолчал, вспомнив о всей той инфе, что они накопали за время всего происходящего трэша. Ким вдруг понял, что сейчас самый подходящий, как бы стремно то не звучало в данной ситуации, момент для того, чтобы крупно нагадить Джесану и подобраться к нему со стороны его так называемых кентов. Он очень не хотел говорить Хосоку о том, что тот факт, что Чонгук сейчас, возможно, бьет ебало Джесану один на один, может быть своеобразным отвлекающим маневром, позволяющим назначить встречу какому-нибудь Сунану, который хвостиком бегает за своим ненаглядным щитом от полицейских визитов. Джин рассматривал в своей голове такой вариант развития событий еще до того, как случился весь этот пиздец, но признавал его одним из худших, потому что Чонгук очень рисковал, ведя себя непредсказуемо и сорвавшись на этот шаг. С другой стороны Джин расценивал этот же самый вариант так же и одним из самых ожидаемых. И старшего пугало все, что происходило, но медлить было нельзя. — Хосок, ищите Чонгука. Не знаю где, ну, там куда он вероятнее всего пошел бы бить бывшему ебало, я правда не знаю, Хос. Я хочу сейчас сделать то, о чем сказал тебе и Намджуну. — Ты хочешь сейчас вскрыть всю контору Джесана? Ты реально хочешь сейчас запороть ему всё? — Да. Юнги, сидя за рулем, судорожно бегал глазами, вслушиваясь в диалог и желая внутри, чтобы Джину сейчас доверились. На фоне звонка Хосока было слышно голос Тэхёна, очевидно возмущенного и нервного в тоне, и перебивавшего его Чимина со словами: «хёны сделают то, что надо, а мы найдем его». Дорога была небезопасной после дождя, и Юнги сразу вспомнил о Рьюзаки, которая в любой ситуации водила так, словно родилась за рулем. Сокджин и Юнги всегда синхронизировались ментально, а поэтому Джин тоже вспомнил о ней — он свернул окно звонка и начал писать ей сообщение: «Звони Джесану. Сейчас. И скажи ему все, что хочешь, за себя и за всех нас.»

***

      — Какого хуя? Что я должна блять сказать ему? Рьюзаки буквально минуту назад вышла на перекур в лоджию отдохнуть от работы по ландшафтному дизайну. Услышав звук уведомления, текст которого прервал ее настрой на отдых и вызвал больше вопросов, спровоцировал в девушке свойственную всем холерикам реакцию — начать экспрессивно и нервно задавать эти самые вопросы. Она не стала клацать по клавиатуре, а сделала все быстро, нажав кнопку вызова. — Рью, мы можем все закончить сегодня. Весь пиздец может прекратиться. — Заебись, Сокджин-оппа, но что даст то, что я сейчас оболью его дерьмом в трубку? — Твое «облить дерьмом» в последующем заставляет шестеренки в голове самых конченных долбаебов шевелиться. — Я не смогу загазлайтить его, он слишком тупой, Джин-оппа. — Я говорил тебе, и тогда ты поняла что я имею в виду. Ебаный свет, Рьюзаки, ты единственный человек, который не станет цацкаться с ним и припоминать весь пиздец, пытаясь вытащить из него эмоции наружу. Именно поэтому ты должна сейчас предупредить его о том, что все его выебоны и амбиции, и все его действия будут иметь последствия.       Боже блять, Сокджин-хён как будто бы нагоняет лишней драмы во всю эту ситуацию. — думает Рьюдже. — Хотя кто я такая, чтобы лезть в его мозги, да и он же с актёрского, как никак. Я не думаю что уместно было бы тыкать Джесана носом в его дерьмо словесно, перед тем как он в целом окунётся в это дерьмо. Или может… нет? Может Джин таким образом хочет восстановить мораль, или проверить Джесана… Ну а вдруг после моих слов он чудесным образом остановится и не придется вскрывать столько грязи? — она уже искала нужный номер в списке контактов — Хотя, нет. Наверняка старший также прост, как и все остальные. Он просто хочет проучить Джесана, показать то, как больно было его близкому человеку — Чонгуку. Он хочет показать Джесану то, каково это — почувствовать ответственность за эмоции и благополучие других людей. Ведь в случае Джесана это придет лишь тогда, когда не будет источников, покрывающих эту ответственность — связей вокруг него. Они просто разрушатся после того, как все те люди узнают о том, какие ядовитые и продажные корни Джесан пустил. А ничто не может проучить безответственного человека лучше, чем связанные руки и невозможность пойти туда, куда обычно ходил. К тем, к кому обычно ходил. Да, может тогда, когда мы только теряем — мы ценим. Но это не совсем так. Когда мы теряем — мы ведем себя так, словно возвращение потерянного — есть благо. Мы не ценим. Ведь не принимаем ответственность за подаренные эмоции или причиненную боль. Чонгук всегда хотел, чтобы Джесан ценил его. Но последний не ценил ни до расставания, ни после. Поэтому пытался вернуть Чонгука вопреки воле последнего.       Гудки шли недолго. Девушка наконец смогла закурить и в процессе разгребания груды мыслей, пронесшейся за секунду, она смогла обрести нужный ей контроль над эмоциями. — Хван Рьюдже? — донеслось с другого конца связи. — Дождливо сегодня, да?