Ваш диагноз - безумие

      Предзакатные лучи били прямо в окно и грели спину молодого человека. Янтарная жидкость коснулась дна бокала, заполняя его и красиво блестя в последнем солнечном свете. Подходящая атмосфера, чтобы выпить.       Выпить, окинув взглядом весь тот кусок города, который виден отсюда, выключить настольную лампу и уйти. Дома (а можно ли с утра до вечера пустую двушку называть домом?) никто не ждёт. Четвёртый год его сопровождает одиночество. Вечный спутник в дороге до работы и обратно, верный сожитель и гость его мыслей. Конечно, если эти самые мысли не заняты воспоминаниями. Тогда тишина вокруг перестаёт давить, комната делается теплее и воздух проходит в лёгкие намного легче, чем в обычном состоянии. Да, находиться будто в вакууме стало совершенно обычным с недавних пор. Для него недавно — четыре года. Потому что именно с того момента окружающие люди стали цениться им, дороже друзей и родных не было даже собственное сердцебиение. Если бы оно вдруг перестало ощущаться, он бы не заметил. Но как представит потерю ещё одного близкого…       Бокал был осушен в глоток, ни капли не осталось. Нечему теперь блестеть в последних лучах такого холодного солнца. Почему оно столь жестоко? А может и не оно вовсе виновато?       А, Джек?       Когда первый раз голову посетило такое странное явление, как принятие вины за всё на себя? Умом Фрост, конечно же, понимал, что просто-напросто накручивает себя, делает хуже со скуки. Но сердце упорно отказывалось слушать. Ему ведь виднее, кто виноват, кто прав, как поступить и в особенности почему он всё ещё ждёт.       Это был отдельный вопрос, ответом на который Джек не делился ни с кем. Порой ему казалось, что и сам не знает. Но это только в самые поганые моменты.       Ничего нового сегодня не случилось. Как вчера и позавчера, как полгода назад и год. А значит, завтра не изменит в его жизни ровным счётом ничего. Разве что приблизится день зарплаты.       Фрост усмехнулся, выключая лампу. Раньше, в тот год интернатуры, он ни разу не думал о своём финансовом состоянии, не заботился о будущем дне и просто отдавался настоящему с головой. По большей части из-за того, что жил с отцом и был беззаботным от кончиков пальцев ног до корней волос. Весенние собития заставили пересмотреть свои приоритеты, принципы, желания, найти более реальные цели и занять голову работой.       Для этого пришлось попотеть и наверстать всё, чтобы у Астера не было причин придраться. Затем, через связи отца, познакомиться с лучшим психологом города, попросившись к нему на стажировку. Два года пронеслись, словно поезд в метро. Чтобы «талант развивался», ему выделили кабинет, психиатрия поглотила парня и позволила разобраться в себе.       Он не оборачивается, не смотрит под ноги, изредка серый взгляд мелькает по сторонам, но только на пешеходных переходах. Смотрит прямо и как будто сквозь предметы. Дорога петляет, уводя всё дальше и дальше, однако он и не думал взять машину. Воздух помогал справиться с головной болью. Неприятную пустоту не могло заполнить ничто.       За спиной захлопнулась дверь в подъезд. К тому времени стало совсем темно. На лестничной площадке между каждым этажом горела тусклая лампа. Её как раз хватало, чтобы без дополнительной подстветки телефоном вставить ключ в замочную скважину. Джеку кажется, что он бы справился с закрытыми глазами, но экспериментировать не стал. Иметь квартиру в середине дома — не тратить много энергии на подъём, но быть окружённым соседями со всех сторон. И так уж получилось, что эти люди слишком общительны. Мрачному парню, смотрящему на всё, словно не видя вообще, это не нравилось. Но и лифт ему не нравился. Причём намного больше, чем болтливые активные соседи. А после работы ноги буквально отстёгивались, готовые подкоситься ещё там, на первом этаже.       — Джексон…       Джек не слышит. Или делает вид, продолжая упорно тыкать ключом в дверь. Снова достал не тот.       Женщина средних лет робко подошла ближе, протянув руку. Её пальцы легко коснулись напряжённого плеча. И первым порывом Фроста было со всей силы, что осталась, отбросить руку. Однако, скрипя зубами, он сохранил более-менее не устрашающее лицо, резко сунул руку в карман за другим ключом и полуобернулся.       — Джексон, к вам…       Женщина замолчала, заметив его тяжёлый взгляд.       — Вы что-то хотели? — нетерпеливо нахмурился психиатр, сетуая на её нерасторопность.       — А, да… К вам приходили. Курьер. Принесли какую-то коробку.       — И где же сейчас эта коробка?       Ему с трудом удалось сдержать бровь, насмешливо ползущую наверх.       — Вот, у меня, — женщина резво развернулась, забежала в свою квартиру и в ту же минуту вытащила средних размеров коробку. Тяжёлую, судя по напрягшимся рука и ссутулившейся спине. Джек мгновенно среагировал, перехватив ношу. И действительно. Коробка будто была набита книгами или парой тройкой кирпичей.       — Курьер попросил передать вам, как вернётесь, — уточнила соседка, непроизвольно заламывая пальцы на руках.       — Почему не лично мне в руки? Можно было на работу доставить, — пробормотал задумчиво Джек, удобнее перехватывая коробку. — Не сказал, от кого?       Женщина отрицательно покачала головой. Кивнув ей в знак благодарности, Фрост вновь всё своё внимание переключил на дверь. Но теперь его захватили любопытство и волнение, затуманенное состояние отступило.       Бросив ключи на полочку для обуви, скинув ботинки и пальто, Джек напрямую двинулся в кухню, поставил коробку посередине стола, отошёл, чтобы рассмотреть с расстояния, взял нож и, недолго поколебавшись, начал разрезать скотч. Конечно, подозрительные коробки лучше не открывать. Особенно если на них не было вообще никаких отличительных знаков и присланы через курьера, да ещё и такого легкомысленного. Однако когда это останавливало безрассудного молодого человека?       Рукоять ножа громко ударилась о столешницу, когда Фрост спешно раскрыл картонные створки.       Книги. Это действительно были они. Каждая завёрнута в бумажный пакет, новые чистые красивые обложки, запах недавней печати и краски и знакомое, заставляющее сердце сжиматься в тоске, имя.       Джек аккуратно,  трепетно выложил в ряд семь книг. Даже коробка вдруг стала важной частью, которую пришлось убрать на стул. Пакеты были сложены стопкой на краю.       В первой же книге обнаружился конверт. Как и во второй. В остальных не было ничего, кроме автографа самого автора на первой странице.       Усталость была забыта. Кровь вновь начала циркулировать по венам, как четыре года назад. Фрост распаковал оба письма.       «Это важные сведения, которые помогут разъяснить некоторые моменты и станут важным доказательством в будущем. Обязательно сделать несколько копий и хорошо спрятать. Оригинал сохранить»

***

      В распростёртом на асфальте теле еле-еле теплилась жизнь. Пульс почти не ощущался, кровь растекалась шире. Белокурая девушка, упавшая рядом на колени, беззвучно задыхалась, хватаясь за горло, жмуря глаза будто от адской боли в голове. Её кожа по белизне превзошла первый снег.       «Скорая» примчалась на удивление быстро. Без лишних слов почти мёртвое тело погрузили в машину, один из врачей остался с светловолосой, приводя в чувство. «Неотложка» поспешила в больницу. Однако… Родителям постадавшей позвонили через несколько минут, с дежурным сочувствием объявив, что их дочь умерла. Машина «скорой» свернула к моргу.       В этот вечер на смену заступил молодой мужчина Ханс Вестергард. Его чуткий глаз быстро обнаружил странность. Новый «постоялец» оставался тёплым. Парень мгновенно сообразил проверить пульс, а уловив его, хоть и почти не ощутимый, тут же кинулся к телефону.       Один из старших братьев откликнулся на просьбу и не заставил себя долго ждать. Сетуя на легкомысленность и слепоту дежурных по «скорой», они вместе оказали первую помощь. Девушка погрузилась в кому.       Áлан посоветовал младшему обратиться в полицию и звонить в другую больницу. Однако Ханс, покивав головой, поблагодарив и выпроводив старшего, снова схватился за мобильник. На этот раз собеседником стал его близкий друг.       Найти похожее мёртвое тело не составило труда, заручиться поддержкой квалифицированного проверенного врача (конечно, за приличную сумму) и ораганизовать тихий переезд в другой город. Вестергард знал, кто эта девушка, которую спасает. И уже представлял, как можно этим воспользоваться. Его одержимость ещё не вышла из-под контроля, но сил ждать становилось всё меньше.       Как только Анна пришла в себя и смогла ясно мыслить, Ханс вмиг оказался перед ней, методом кнута и пряника, заверяя, убеждая и угрожая, заставив сотрудничать. Она буквально стала его заложницей, главным оружием против упрямой и такой бесстрашной Эльзы Разенграффе. С этого дня начались усиленные тренировки, проработка плана и неустанная слежка за Анной и Эльзой. Младшую лишили абсолютно всех способов связи с внешним миром. Ей оставалось жить надеждой на то, что её действия не навредят любой сестре и родителям.       Раны заживали, тревоги отступали, ненависть росла. Доброжелательная наивная девчушка изменилась, замкнувшись на манер старшей сестры, повзрослела и потихоньку накопила свои идеи, которые помогли бы ей воскреснуть для родных людей.       И случай наконец представился, когда Хансу в голову взбрело подстроить своё самоубийство и взять образ своего брата, чтобы действовать наверняка. Тогда-то в игру вступила и Анна.

***

      Джексон постучал кончиком ручки о  стол, нетерпеливо ожидая, когда зайдёт следующий пациент. Мысли попрыгунчиками скакали в голове, отбиваясь от стенок черепной коробки. Он сделал всё, как было велено в записке к той жуткой истории, проясняющей практически всё. То, что Ханс был больной на голову, парень никогда не сомневался. Но чтобы в своём сумасшествии придумать и провернуть такое, нужно быть безумным гением. На такое определение Вестергард вообще не тянул. Однако ситуация разрешилась почти хорошо. Анна вернулась домой живая и невредимая, родители перестанут волноваться и находить новые седые пряди в волосаз, семья вновь станет счастливой и дружной, как прежде. Только теперь близкие будут более ценными. Оставался один небольшой нюанс, который в скором времени (Джек молился на это каждые утро и вечер) тоже должен был быть исчерпан.       Поджав губы, Фрост грустно улыбнулся одними уголками, нежно посмотрев в экран своего телефона, откуда ему открывалось умиротворённое спящее любимое личико. Он уже было потянулся, чтобы погладить дисплей кончиками пальцев, как в коридоре разадлся шум.       Кто-то буквально летел в сторону его кабинета. Ещё издали стали слышны возгласы дежурного.       — Да постойте же вы! Имейте терпение, сейчас нельзя, вот как настанет ваша очередь, тогда и приходите. Девушка, вы даже не записались на приём, так нельзя! Да что вы, в конец концов, творите?! Ну-ка спускайтесь на первый этаж, иначе я охрану вызову! Предупреждаю последний раз!       Ответом ему послужил звонкий смешок, и дверь в кабинет резко дёрнулась, отлетая. Посетительница забежала внутрь, захлопнула дверь и быстро провернула замок, чтоб наверняка.       Снаружи донёсся мат, заглушаемый какими-то другими криками. Дверь пару раз дёрнули и, кажется, отстали.       Джек, всё это время молча наблюдавший за спектаклем, сложил руки на груди и с хитрым прищуром уставился на ворвавшуюся к нему нетерпеливую пациентку.       — Доктор, мне жизненно необходима ваша помощь! — сделав голос серьёзным, объявила девушка, вместе со словами разворачиваясь.       В глаза ударила широкая искренняя улыбка. Глаза Фроста сузились, губы сами растянулись в ответ. Он, кажется, чувствовал это. То, как заполошно рвётся вперёд сердце, и как тело само бросилось по его зову, цепляясь за углы стола. Руки протянулись к желанному человеку, сгребая в объятия.       Обоих будто укутало в мягкий плед, даря долгожданное  тепло.       Джек сильнее прижал к себе девушку, уткнувшись лицом в светлую макушку, упиваясь до одури родным запахом. Пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать слёзы.       — Эй, мне мало воздуха.       Его нежно погладили по спине, успокаивая. Фрост покачал головой, отказываясь отпускать. Эльза хихикнула, потеревшись щекой о сильное плечо.       —  Я не уйду, обещала же.       — Нет, не отпущу.       — Доктор, я вообще-то пришла с делом, — улыбаясь, Эльза переключилась на свой игривый тон, чтобы только не чувствовать судорожных вздохов. Ему было слишком тяжело.       — И каким же? — приглушённо пробормотал в ответ Джек.       — Не подскажете, каков мой окончательный диагноз? Я доверяю только вам.       Джексон почувствовал необходимость посмотреть в небесной красоты глаза.       — Диагноз?.. — во взгляде мелькнули озорные искры. — Ваш диагноз — безумие. Ваше лекарство — я.       Ему вторил счастливый смех и нежные поцелуи.