Что делать, если твой друг извиняющаяся поганка

      Харука неспешно шагала в школу, нездешним, немного сонным взглядом глядя себе под ноги. Она практически не спала всю ночь. Так и не смогла уснуть. Столько всего произошло вчера… Лёгкий морозец кусал щёки и нос, пытался добраться до тонкой шеи, но она лишь плотнее куталась в тёплый вязаный шарф, подаренный бабушкой года четыре назад. Воспоминания о вчерашнем разговоре с мамой вызывали безотчетное чувство радости и надежды на дальнейшее развитие хороших отношений. А что касалось Сакурая… тут уже появлялся целый спектр эмоций, которые Харука при всём желании не могла контролировать: от полнейшего удивления до жуткого смущения, а затем от едкого сомнения и неверия до робкого принятия происходящего.       Харука совершенно не понимала, как вести себя в таких ситуациях, как вообще теперь себя вести. У неё отсутствовал подобный опыт, она всегда была лишь наблюдателем. И то, что обычно представало взору ей совсем не нравилось. Она не могла принять той легкомысленности, с которой люди относились друг ко другу и точно никогда не хотела такого для себя. Все подруги с которыми она дружила встречались с парнями только для того, чтобы в конечном итоге расставаться с ними, взяв от них то, что им было нужно. Разве в таких отношениях идёт речь хотя бы об уважении? Что уж о любви говорить.       Чем ближе Харука подходила к школе, тем быстрее билось трусливое предательское сердце. Сама только мысль о том, что сейчас там находится Сакурай, который вчера был таким… таким… не таким, заставляла нервно сглатывать, краснеть и вновь вспоминать произошедшее в ярких красках и мельчайших деталях, которые уже, наверное, никогда не забудутся.       И всё равно Харука боялась. Боялась, что всё то, что у них было, просто разрушится, уйдёт в никуда. Боялась, что теперь они не смогут вести себя как раньше, что теперь всё бесповоротно изменится, если ступить на новый уровень. И вообще страшно было доверить кому-то столь трепетные, важные чувства. Исходя из опыта собственных родителей, Харука поняла, что всё хорошее рано или поздно заканчивается. И те, кто любили друг друга до безумия, спустя некоторое время начинают ненавидеть.       За всеми этими беспокойными мыслями, Харука даже не заметила, как оказалась перед дверью своего класса. Она удивлённо моргнула и оглянулась по сторонам, рассеянно блуждая глазами по снующим туда сюда ученикам, остерегаясь увидеть одно единственное лицо, чей обладатель заполнил все её мысли. Резче обычного дёрнув ручку, Харука вошла в класс и с облегчением выдохнула, оказавшись в «безопасном месте». Парни, включая Тоору, на секунду подняли на неё взгляд, поздоровавшись, и вернулись к игре, что-то громко обсуждая.       Когда взгляд метнулся к парте, Харука так и застыла, прижавшись спиной к прохладной двери. На её парте теперь снова лежала небольшая аккуратная коробочка из кондитерской с нарисованными вкусными лакомствами на обложке и пачка любимого яблочного сока. Всё то время пока Сакурай «отсутствовал» Харука перестала получать от него подобные презенты и даже успела отвыкнуть. Но проблема теперь заключалась в том, что она начинала смотреть на это всё совершенно по-другому. Воспринимала, не как должное или что-то вроде того, а по особенному, словно самый ценный подарок, приятнейший знак внимания. — Эй, Уэно, ты чего застыла в дверях? — Тоору пристально осмотрел её с ног до головы и изогнул бровь.       Харука вздрогнула и отвела взгляд, будто одноклассник мог что-нибудь в нём разглядеть. Она заставила себя успокоиться и неспешно прошла к своей парте, будто и не стояла только что совершенно растерянная в дверях. Она села на место, усиленно стараясь не смотреть на коробку с лакомствами. — У тебя лицо красное, Уэно, — хитро протянул Тоору, усаживаясь напротив, привычно оседлав стул. — О, и коробочка снова объявилась.       Он взял коробку и покрутил перед её глазами. — Хм, совпадение? Или эти вещи взаимосвязаны? — По-положи на место, — голос предательски дрогнул и кажется загорелись уши. — Чего это ты, Уэно? Ведёшь себя так, будто тебе признались в любви, а ты совсем не знаешь, что с этим делать, — он усмехнулся.       Харука удивлённо вскинула голову. — Откуда ты знаешь? — Это всё мой великолепный ум и наблюдательность, — он самодовольно хмыкнул.       Харука упёрлась ладонями в колени, смущённо опустив голову. Неужели это так очевидно? — И? Что собираешься делать? — Я не знаю, — прошептала Харука. — Он тебе не нравится? — Нравится. Очень. — Тогда в чём проблема? — Тоору подпер кулаком щёку, взглядом диванного эксперта глядя на одноклассницу. — Мм, я не понимаю, что это… как отделить дружескую симпатию от… влюбленности? — О, тут всё просто, — Тоору улыбнулся, — просто ответь себе на один вопрос, Уэно, что ты почувствуешь, если представишь с ним любую другую девушку?       В голове тут же замелькали картинки. Харука будто была наблюдателем со стороны. — Представь, что она тепло с ним общается, ходит на его тренировки и игры, утешает, когда ему плохо, обнимает при встрече, целу… — Хватит, — Харука скривилась. Она фактически почувствовала неприязнь к несуществующей девушке. Какое отвратительное и странное чувство. — Вот и весь ответ. — И всё равно я не понимаю… — Или не хочешь понимать.       Харука закусила нижнюю губу, пропуская мимо ушей правдивое замечание Тоору. — Почему я ему понравилась? Во мне же нет ничего особенного.       Звучало так, словно Харука пыталась переубедить саму себя. Притвориться, что никакого признания и быть не могло. На голову опустилась большая ладонь и легко взъерошила волосы. Харука подняла на одноклассника расстерянный взгляд. — А разве для этого нужна причина, Уэно? Разве ты не можешь кому-то просто понравиться? — он широко улыбнулся. — Ты о себе явно невысокого мнения.       А с чего ему быть высоким? — У тебя уши красные. Кажется, тебя кто-то вспоминает, — он хитро сощурил глаза.       Дверь резко распахнулась. Харука вздрогнула от испуга и повернулась на звук — в класс вошёл Сакурай. Он смотрел прямо на них, а если быть точнее — на Тоору и взгляд этот был каким-то странным. Харука сглотнула, наблюдая за приближением друга. Секунды тянулись вечность. Наконец он остановился возле её парты, поставив на неё руку и терпеливо, как могло показаться, ждал, пока Тоору уберёт руку с её головы. Тоору в своей привычной манере вскинул руки в примирительном жесте, мол, ни на что не претендую. — Уэно-сан, мы можем поговорить?       Харука тут же заметила, что Сакурай снова вернулся к привычному «Уэно-сан». Просто звучание имени из его уст настолько дезориентировало вчера, смутило, выбило из колеи… Ей всегда казалось, что никто и никогда не смог бы смутить её подобным. В этом точно заключалась какая-то магия, ведь не зря говорят, что самый сладостный и важный звук в жизни человека — звук его имени.       Харука рассеянно кивнула, растеряв всю напускную смелость и уверенность и, стараясь не смотреть на Сакурая, последовала за ним, чувствуя как от волнения пульсирует в висках. Кажется, Тоору сжал ладонь в кулак, желая ей удачи. Весь путь до неизвестного места сопровождался молчанием. Вокруг звучали разговоры, громкий смех, но Харука будто находилась в вакууме. Что заставляло её нервничать, так это идеально ровная спина Сакурая и мысль, что она единственная так глупо переживает и думает обо всём этом. Он шёл достаточно быстро, Харука со своей торопыжной походкой даже не поспевала за ним. Наконец они спустились к тому подоконнику, возле которого Харука раньше стояла одна. Отдышавшись и успокоившись, она стала возле подоконника и положила на него одну руку, повернувшись корпусом к «другу». Тоже самое сделал Сакурай.       Харука по-прежнему старалась не смотреть на него. Ей казалось, что если посмотрит, начнёт вести себя глупо и неадекватно, а этого ей не хотелось. В нос ударил какой-то незнакомый аромат. Харука медленно втянула его носом. В воздухе витали едва уловимые нотки цветов, которые дополнялись цитрусовым ароматом. Приятно. Сакурай что, сменил одеколон? — Ты… такая тихая, Уэно-сан. Я напугал тебя вчера?       Харука смотрела на пальцы Сакурая. Они нервно пошкрябывали по подоконнику. — Мм, с-скорее удивил, — слова почему-то давались с трудом, а голос напоминал тихое блеяние. Да что с ней происходит? — Извини, Уэно-сан. Кажется, я переборщил вчера. Я не должен был без твоего разрешения называть тебя по имени и… многое другое, — послышался тяжёлый вздох, заставивший Харуку всё-таки взглянуть на «друга».       Глаза тут же забегали по его лицу и причёске и она, наконец, заметила то, чего не заметила сразу. Сакурай непривычно уложил волосы набок, как сделал бы какой-нибудь модник или плейбой, две верхние пуговицы на рубашке были расстегнуты и теперь любой желающий мог увидеть его ключицы, ещё и этот аромат… Харука смутилась и отвела взгляд. Сакурай никогда не выглядел так. — Сакурай-кун, извини, — Харука протяжно вздохнула и решительно посмотрела на «друга».       Судя по его взгляду, он хотел задать закономерный вопрос «за что», но сделать этого не успел. Харука, подойдя вплотную, принялась застёгивать верхние пуговицы, при этом оглядываясь по сторонам. А когда с этим было покончено, то она потянула руки к волосам вкрай смущённого её близостью Сакурая и вернула их в обычное состояние, отмечая, какие они приятные на ощупь. Натолкнувшись на пристальный, немигающий взгляд «друга», Харука испуганно руки отдернула и отошла на несколько шагов назад. — И-извини, но тебе это не идёт, — она снова положила руку на подоконник, неосознанно постукивая по нему коготками. — Э-это дружеский совет. Сакурай-кун слишком хорош таким, какой он есть.       Харука нервно сглотнула. Сакурай смотрел на неё так, как никто никогда не смотрел. Она не могла дать этому взгляду точного определения, потому что не осознавала в полной мере, что за чувства он за собой несёт. — Я… почти не спал ночью. Мне очень хотелось увидеть Уэно-сан, — пальцы Сакурая, словно невзначай коснулись её, проникновенный шёпот усиливал сердцебиение. — Сакурай-кун, я… я… — Харука в растерянности смотрела на их руки, — не знаю, что ответить на твои чувства.       Она решила сказать об этом прямо. Лучше уж выговориться, чем носить всё в себе. — Может, это глупо, но я боюсь, понимаешь? — Харука несмело подняла на него взгляд. — Я старалась быть хорошим другом, а теперь, если всё изменится… Что если я никогда не захочу тебя отпускать? Что если разонравлюсь тебе и ты уйдёшь? Я слишком боюсь боли. Я боюсь быть брошенной и ненужной. Боюсь. Поэтому и цепляюсь за людей.       Харука расстроенно опустила голову, вдруг понимая, что из-за своих страхов вряд-ли когда-нибудь подпустит кого-то к своему сердцу, а если всё же подпустит, то будет всё время бояться. В конце концов все рано или поздно уходят. Так ведь? В памяти снова вспыли ссоры родителей, уход отца, мамины слёзы и бесконечные попытки заполнить чем-то одиночество.       Наверное, Харука выглядела слишком расстроенной, потому что Сакурай вдруг обнял её бережно, стараясь не прижимать к себе сильно. Его ладони лежали у неё на спине, но она едва их ощущала. — Если ты хочешь оставить всё как есть, Уэно-сан, всё… в порядке, — тихо говорил Сакурай. — Я не требовал от тебя ответа. Я всего лишь хотел, чтобы ты серьезнее отнеслась к моим чувствам. Потому что… когда ты делаешь что-то подобное, это заставляет меня чувствовать себя особенным для тебя, понимаешь? А если это не так, не стоит этого делать.       Он отстранился и грустно улыбнулся, почти невесомо касаясь волос у её лица.       Харука вспомнила, что вчера сказала мама: «один из вас будет страдать» и виновато опустила глаза.  — И Уэно-сан, не чувствуй себя виноватой из-за этого и не отдаляйся от меня, — он как будто мысли её читал. — Давай и дальше будем друзьями.       Харука через силу подняла на него глаза. Он улыбался. Так почему в его словах ей слышалась горечь? Из-за того, что она всё-таки чувствовала себя виноватой? — Ты не должна отвечать взаимностью только потому, что тебе признались, — Сакурай неловко взъерошил волосы на затылке, глядя в окно на какую-то парочку, которая дурачилась. Щёки его были красными. Наверное, он вспоминал вчерашнее признание. — Будем друзьями?       Он протянул руку и мило, по-доброму улыбнулся. Но что-то подсказало Харуке, что это далось ему с трудом.       Она не была уверенна, что поступает правильно. На данный момент она думала только о себе. Модель нормальных отношений в её голове была сломана. Она не хотела начинать то, что в любой момент может закончиться. И даже если она не хочет представлять с ним никакую другую девушку… — Да, давай будем друзьями, Сакурай-кун.       Харука протянула дрожащую ладонь. Сакурай нежно сжал её пальцы. Она была уверенна, что всё вернётся на круги своя. ***       Сакурай апатично лежал на парте, уткнувшись лбом в сложенные на ней руки. Прошла целая неделя с того разговора между ним и Харукой. И если честно, эта неделя, наверное, показалась самой длинной за всё время. Быть друзьями стало невыносимо сложно. Он тяжело вздохнул, повернув голову.       Харука изо всех сил старалась вести себя как раньше. Но в действительности всё, что у неё выходило это избегать его. Она почти перестала приходить на тренировки, вела себя предельно осторожно, чтобы ненароком не коснуться его, а стоило этому случайно произойти, как она тут же отскакивала в сторону и извинялась. Оставаясь наедине они почти не разговаривали, тишину между ними нарушала лишь сухая благодарность Харуки за пирожные из кондитерской и дежурные вопросы о тренировках.       Кто бы знал, как тяжело ему было запрятать все свои чувства глубоко внутри, как сложно было согласиться остаться друзьями. Но он готов был пожертвовать чувствами, если Харуке от этого станет легче. Он мог понять её страхи.       Сакурай запрятал смущённое лицо, вновь уткнувшись лбом в предплечья. Как же он был счастлив услышать от неё слова «никогда не захочу отпускать», как же ему понравилось прозвучавшее из её уст: «Сакурай-кун слишком хорош таким, какой он есть», как же он был счастлив, когда она прикасалась к нему, улыбалась, делилась своими мыслями и чувствами, смеялась.       Он всё думал над её словами. Значит, страх единственная причина? Сакурай не знал, как доказать серьезность своих намерений. Ему не хотелось быть человеком, который обещает, но в итоге не держит слова, поэтому он тогда не стал переубеждать Харуку в обратном и говорить, что никогда ее не бросит. Ему просто хотелось молча сделать её счастливой. Для себя Сакурай уже осознал, что она единственный человек, которого он хочет любить. И он не видел в этом ничего странного — его родители вместе со школьной скамьи. — Чего так тяжело вздыхаешь?       Сакурай вяло вскинул голову, узрев перед собой одноклассницу. Она села за парту перед ним и с подперла щёки кулаками, с интересом на него поглядывая. — Асида-сан? — Она самая, — одноклассница подмигнула, энергично жуя жвачку, — так чего такой кислый?       Сакурай поджал губы и шумно выдохнул носом. Ему хотелось с кем-то поговорить об этом. — Я… признался одной девушке, — он зарылся рукой в волосы на затылке и оперся локтем о парту, смущённо краснея и отводя взгляд. — Но она захотела остаться друзьями. Я не уверен, но думаю, что это не потому, что я ей не нравлюсь, а потому, что она боится. А теперь у нас не получается даже быть друзьями. Я… Не хочу её терять, но не знаю, что делать. «О. Боже. Что за булочка с корицей? — мелькнула мысль в голове у Асиды. — Как кто-то мог его отвергнуть»? — Хэээй, Сакурай, не хочешь кое-что провернуть? — Асида хитро сощурила глаза.       Сакурай с интересом на неё посмотрел. — Как насчёт того, чтобы проверить её чувства? Похоже, она и сама не особо понимает, что к тебе чувствует. Любая из наших девчонок может тебе помочь, в том числе и я, — она снова подмигнула.       Сама формулировка «проверить чувства» показалась Сакураю неприятной, но он решил дослушать. — Нам всего лишь нужно показательно сблизиться или разыграть какую-нибудь сценку, скажем такс, я могу благодарно поцеловать тебя в щёку за помощь! И после этого ты точно сможешь понять, что она к тебе чувствует, — Асида довольно улыбнулась. — Ну как тебе мой план?       Сакурай попытался представить подобную сцену, да не смог. В воображении его целовала только Харука. Он покраснел до кончиков ушей. — Ээм, спасибо за предложение, Асида-сан, но я откажусь.       Даже если искушение узнать было велико, Сакурай не хотел делать что-то, что могло бы расстроить Уэно-сан. Проверять чьи-то чувства подобными способами казалось ему жестокой затеей. В конце концов он сделал что хотел — честно признался в своих чувствах девушке, которая ему нравится. Раньше он и подумать о таком не мог из-за излишней застенчивости, к тому же девушки всегда над ним посмеивались. Всё таки Харука помогла ему стать увереннее в себе, пусть и ненамного. Он не хотел требовать чего-то взамен, как-либо проверять её или подталкивать к тому, чтобы она призналась. — Ну, как знаешь, — Асида удивлённо хмыкнула. — Что ж, удачи тебе на личном фронте.       Она уже поднялась из-за парты и собралась уходить, как её глаза безумно блеснули и она с шумом опустила ладони на парту Сакурая. Он испуганно вздрогнул. — А ещё знаешь что ещё можно? Можно подговорить парней из старших классов, чтобы они тебя побили. Тогда она прибежала бы к тебе вся в слезах и как на духу всё выложила бы. — Ээм, — Сакурай вскинул перед собой руки и натянуто улыбнулся, — у т-тебя действительно з-замечательные идеи, Асида-сан. Но если ты не забыла, скоро Зимний Кубок. Я не могу так рисковать. — Ээх, а я так хотела помочь тебе.       Сакурай сглотнул, вежливо улыбнулся и проводил одноклассницу осторожным взглядом, остерегаясь каких-либо ещё безумных идей.       А после этого разговора случилось странное — Сакурай упал с лестницы. И кажется ему в этом помогли. Старшеклассники. Уже сидя на койке в медпункте он подумал, что это очень абсурдное совпадение.       Пока медсестра обрабатывала его раны и что-то бормотала про неуклюжесть и неосторожность некоторых учеников, Сакурай морщился от неприятных ощущений и головной боли, и думал, какой же это позор — упасть с лестницы. В последнее время он стал невнимательным. Интересно Уэно-сан уже знает об этом?       И спустя десять минут, словно прочитав его мысли, в кабинет ворвалась Харука, заставив и без того нервную медсестру испортить справку какой-то закарлючкой. Медсестра обманчиво спокойно посмотрела на неё, но Харука этого не заметила. Она продолжала стоять в дверях — запыхавшаяся, растрёпанная, с круглыми от испуга и блестящими от слёз глазами. — Сакурай-кун, — прошептала она одними губами и стала подходить, внимательно осматривая его с ног до головы.       Сакурай тихо выдохнул, сгорбившись, и пытался унять разбушевавшееся сердце. Не стоит обнадёживать себя видом обеспокоенной Уэно-сан. Она остановилась в полуметре от него. Теперь он смотрел на неё снизу вверх и мог увидеть своё отражение в прекрасных зелёных глазах. — Я думала, ты что-нибудь себе сломал… или вообще… — тихо проговорила она напряжённым голосом, а затем опустилась рядом с ним на кровать, громко и облегчённо выдыхая. — Я так испугалась! — она осторожно, словно боясь навредить, обхватила руками его торс и уткнулась носом в плечо.       Сакурай сначала напрягся, а потом прикрыл глаза от удовольствия и обнял её в ответ, зарываясь ладонью в копну чёрных, блестящих волос. Уэно-сан действительно пришла. И даже обнимает его.       Она мягко отстранилась и принялась с сожалением рассматривать его лицо, а точнее пластыри на нём — один огромный на лбу и другой вдоль линии челюсти. — Тебе больно? — Н-нет, — прошептал Сакурай, завороженно глядя в глаза напротив, забывая и о боли, и о том, что, наверное, выглядит смешно и жалко. Она снова была так близко. — Я вам не мешаю голубки? — краткий миг прекрасного момента разрушила медсестра, которой, видимо, надоело наблюдать за «трогательной» и «милой» сценой.       Как по команде Харука отлетела от Сакурая, кажется, не понимая, что вообще произошло. Судя по её взгляду она жалела о том, что не сдержалась и обняла его. — Есть кто-нибудь, кто может провести тебя домой? Я не могу отпустить тебя одного, — медсестра безразлично переводила взгляд с него на Харуку и обратно.       Сакурай хотел что-то ответить, но Харука его перебила: — Я могу! Я его друг! — Отлично, — медсестра что-то записала в тетрадь, параллельно обращаясь к Сакураю. — Это просто ушиб и царапины, но будет лучше если ты отлежишься пару дней. Если будут какие-то осложнения в виде рвоты или температуры, топай в больницу, понял?       Сакурай кивнул и быстро взглянул на Харуку. Она робко улыбнулась, теребя края юбки. — Я пойду отпрошусь с урока.       Сакурай проводил её пристальным взглядом и когда она вышла за дверь, машинально посмотрел на медсестру. Она насмешливо улыбалась. Он смущённо отвернулся, думая о том, как они выглядели со стороны.       Домой они шли неспешно. У Сакурая немного кружилась голова, поэтому Харука одной рукой обнимала его за талию, а другой обхватила его руку, переброшенную через плечо. Её нос покраснел из-за морозного зимнего воздуха, она пыхтела и кряхтела, когда Сакурай случайно отклонялся в сторону. Он же старался не доставлять ей неудобств и не опираться на неё сильно, но ему очень нравилось идти с ней вот так, почти в обнимку. Это его смущало и радовало одновременно. — Как ты, Сакурай-кун? — её голос после долгого молчания был хриплым. — Благодаря Уэно-сан очень хорошо, — Сакурай неосознанно склонился ниже.       Через пятнадцать минут они уже стояли в прихожей, снимая с себя верхнюю одежду. Харука повесила куртку и шапку с шарфом и принялась помогать Сакураю снимать свою куртку. Он не сопротивлялся, напротив, охотно отдался ей в руки, хотя мог и сам это сделать. Харука нервничала, её пальцы подрагивали. Молчание казалось неловким и каким-то неправильным. Она ведь не хотела ничего менять, так почему у них не получается общаться как раньше? — Сакурай-кун, когда придут твои родители?       Харуке не хотелось надолго оставлять его одного. Мало ли. А если кто-то из родителей скоро придёт, то можно спокойно оставить Сакурая на них, и ни о чём не переживать. — Мм, они сегодня не придут. Отец взял отгул и уехал к дяде на пару дней, а мама в командировке по работе. — Вот как, — прошептала она, закусив губу. Значит, ей придётся остаться здесь подольше. — Уэно-сан, я пойду переоденусь, — Сакурай направился к лестнице. — Тебе помочь?       Харука увидела, как плечи Сакурая напряглись и он медленно обернулся, глядя на неё одновременно с непониманием и смущением. — Подняться по лестнице, — закончила Харука и отвела глаза. — Нет. Я сам.       Вскоре шаги Сакурая затихли наверху. Харука, чувствуя, что нужно чем-то себя занять, чтобы отвлечься от назойливых тревожащих мыслей, направилась к раковине, в которой почему-то было много посуды. Странно, обычно у Сакурая всегда порядок везде.       Сакурай аккуратно перекладывал вещи в шкафу с одного места на другое, думая, что лучше надеть, в чём он будет выглядеть хорошо. Уэно-сан по-прежнему вела себя отстраненно, даже не смотря на то, что они обнимались буквально пол часа назад. И он честно не знал, как вернуть то время, когда всё было легко и относительно понятно. Остановившись на синей толстовке и чёрных джинсах, Сакурай начал одеваться, но тишину внезапно разрезал крик, доносящийся снизу. Уэно-сан!       Он молниеносно рванул за дверь и практически слетел вниз по лестнице, чувствуя, как от страха за неё колотится сердце. Когда он оказался внизу, взгляду его предстала такая картина. Уэно-сан тихо попискивала и уворачивалась от струй воды из крана, пыталась найти что-то, чем можно было бы закрыть течь. Он подбежал к ней. — Уэно-сан, отойди, ты уже вся мокрая! — Сакурай, ты недавно с лестницы скатился. Медсестра сказала, что ты вообще должен лежать! — кричала Харука, выставляя перед собой руки в попытке защититься. На секунду ему показалось, что вернулась та самая Уэно-сан.       Сакурай и Харука кривились, зажмуривались и уворачивались от воды, пока не нащупали полотенце и не накрыли злосчастный кран, который протекать не перестал, но зато никого теперь не мочил. Они в четыре руки прижимали уже намокшее полотенце, тяжело дыша и дрожа.       С их волос и подбородков капала вода, одежда неприятно липла к телу. Кран издал какое-то жуткое бульканье и затих. Они переглянулись. Секунда. Две. Три. Тишину нарушил их громкий, заливистый смех. Но громче, конечно, смеялась Харука. Сакурай, видимо, настолько спешил к ней на помощь, что выбежал почти полуголый. Он успел просунуть через толстовку только голову, грудь и торс были лишены какого-либо благоразумного прикрытия, один рукав болтался за спиной, другой свисал через плечо, капюшон висел как попало.       Харука продолжала хохотать, опустив голову вниз, а Сакурай глупо улыбался и нежно на неё смотрел. То напряжение и непонимание, которое было между ними вдруг ушло. Они словно стали свободны. Сакурай не знал, надолго ли это, но искренне наслаждался моментом. — Эм, Сакурай-кун, — чуть подуспокоившись, Харука сморгнула слезу и с искорками веселья в глазах покосилась на него, — у тебя джинсы растегнуты.       Сакурай бросил быстрый взгляд вниз и покраснел до самых ушей, досадливо выдыхая. — Уэно-сан, не смотри… — Ахах, мой «Чипидейл», — Харука широко улыбнулась. Сакурай забыл как дышать, глядя как она улыбается, как нежно светятся её глаза.       А Харука поняла, что сморозила, и тут же отвернулась, чувствуя, как от стыда горят щёки. Жаль, убежать было нельзя. Когда ступор Сакурая прошёл, он залез под мойку, попросив её подождать ещё пару минут, и методом тыка, то есть поворачивая все возможные вентили, перекрыл воду. Он не знал, случайность то, что он упал с лестницы, или же это проделки судьбы, но был точно благодарен.       Харука, наконец, оставила мокрое полотенце и сбрызнула воду с рук. Рубашка вся была насквозь мокрая, юбка наполовину. Даже волосы обычно лохматые и растрёпанные под напором воды выпрямились и слипшиеся пряди обрамляли лицо и липли к шее. — Уэно-сан, тебе нужно переодеться, — Сакурай заметил, что она мелко подрагивает, но это, включая и её внешний вид сейчас, казалось ему чем-то милым, беззащитным. — Тебе тоже, — Харука обхватила себя за плечи и бросила быстрый взгляд на голый торс. Он так и не надел толстовку полностью. Хоть джинсы благоразумно застегнул.       Сакурай, словно прочитав мысли Харуки, смущённо отвернулся и пробормотал: — Она мокрая. Нет смысла её надевать… Мм, пойдём?       Сакурай неловко почесал затылок и повел Харуку в свою комнату. Он дал ей одну из своих самых тёплых толстовок красного цвета и серые спортивки. Пока Харука переодевалась в ванной, он тоже переоделся в сухие вещи и спустился в гостиную, захватив с собой фен и расчёску. Он сел на диван, нетерпеливо притоптывая ногой.       Когда Харука спускалась по лестнице, Сакурай улыбнулся, подумав о том, что она выглядит очень по-домашнему. Близкая и родная. Вещи были ей великоваты, хотя Сакурай и не такой большой, как его сэмпаи. Это выглядело мило и смешно одновременно. Он тихонько прыснул в кулак. — Не смейся, — Харука покраснела и шмыгнула носом, машинально потирая его кончик длинным рукавом. А когда всмотрелась в лицо Сакурая, нахмурилась и подошла, останавливаясь напротив.       Сакурай замер, снова глядя на неё снизу вверх. Когда она прикоснулась руками к лицу он вздрогнул, немигающим взглядом наблюдая за её движениями. Она едва ощутимо провела большими пальцами по лбу и щекам. Он ощутил, как жар прилил к лицу. — Пластыри намокли. Где у тебя аптечка? — Мм, в том шкафчике, — у Сакурая пересохло в горле. Он прокашлялся, показывая куда-то ей за спину.       Харука нашла аптечку и, к счастью, упаковку пластырей. — Как это вообще случилось? — прошептала она недоуменно, наклеивая новые пластыри на ранки и царапины.       Сакурай бегло рассматривал её лицо, останавливался на морщинке между бровей и сжатых губах, затем возвращался к глазам. — Я был невнимательным, — он опустил взгляд, тяжело вздыхая, — сэмпаи дурачились на лестничной площадке и случайно меня толкнули.       Харука фыркнула. — Ну конечно! Это всё из-за твоей невнимательности, Сакурай-кун, — в её голосе зазвучали нотки сарказма. — Это сэмпаи виноваты. Они головой должны думать, а не причинным местом. — Уэно-сан, ты сердишься? — Сержусь, — она грозно нахмурилась. — Прости за это… И за кран тоже, — Сакурай поднял на неё виноватый взгляд. — Опять извиняешься? Я же говорила, что… — тут Харука осеклась, потому что вдруг поняла, что забылась. Она стояла с приоткрытым ртом и удивлённо смотрела в широко распахнутые глаза Сакурая, не зная, что сказать. — Что? — прошептал Сакурай, несознанно подаваясь вперёд. — Ни-ничего, — Харука покраснела и отступила на шаг.       Между ними повисло неловкое молчание, которое Сакурай вскоре нарушил. — Спасибо, Уэно-сан. А теперь… можно я высушу твои волосы?       Эта картина выглядела комично. И Харука, смущенная и растерянная, сжимала губы в трубочку, чтобы не улыбнуться. Сакурай в одной руке держал расчёску, а в другой фен и смотрел на неё с таким ожиданием и восторгом, что становилось неловко. Зачем ему это? — С-сначала я твои.       Сакурай вздрогнул и чуть не выронил фен, но вовремя спохватился и с сомнением посмотрел на подругу. На днях она старалась вообще его избегать, что уже говорить о каком-либо контакте. — Ты у нас с лестницы упал, а не я. Так что я тебе помогу, — Харука сомкнула руки за спиной, пытаясь придать своему голосу уверенности. Она удачно делала вид, что это всего лишь помощь другу, но на самом деле ей этого хотелось. Хотелось разрушить стену, стать чуточку ближе, позаботиться о нём. Он ведь всегда столько делал для неё.       Харука замерла, вдруг осознав это так чётко и ярко. Сакурай всегда был таким. Заботливым, внимательным, чутким. Он смело рассказал о том, что чувствует, всегда находил слова для утешения и поддержки, принимал её со всеми тараканами и причудами. Она пыталась ему помочь, а на самом деле это ей нужна была помощь. И он помог. Подарил настоящую дружбу, переходящую границы её понимания. Ворвался в её тусклый мир такой искренний и честный, заставил поверить, что так бывает. Он разрушил преграды, которые она выставляла в попытке защититься и принял такой, какая она есть.       Если он до сих пор с кем-то вроде неё, разве это не стопроцентное доказательство его искренности?       Харука сильно смутилась, потому что всё это время таращилась на Сакурая, и спрятала лицо в ладонях, судорожно вздохнув. — Уэно-сан? Что такое?       Сакурай растерянно смотрел на неё, думая, что она плачет. — Уэно-сан, — прошептал он расстроенно, — я сделал что-то не так?       Харука отняла ладони от лица, мгновенно успокаиваясь. — Пожалуйста, сядь ко мне спиной, — она забрала фен из его рук, не глядя в глаза.       Сакурай выдохнул с облегчением и забрался на диван, поворачиваясь боком и обхватывая колени руками, а Харука устроилась за его спиной.       Она подвернула рукава до локтей и стала на колени, машинально кладя ладонь на плечо Сакурая. Он вздрогнул и резко выпрямил спину. Вскоре комнату заполнил шум нагреваемого воздуха. Харука зарывалась ладонью в мокрые волосы Сакурая, пропуская их меж пальцев и ощущала, как что-то словно содрогается внутри, трепещет, расцветает. Когда она случайно касалась его ушей, они краснели. Это казалось ей жутко милым. Она закусила губу, и смущённо опустила глаза. — Готово.       Харука выключила фен и в последний раз взъерошила волосы «друга». Сакурай почувствовал приятные мурашки, пробегающие вдоль шеи и издал разочарованный вздох. Приятно, когда о тебе заботятся, только жаль, что заканчивается это быстро.       Но печаль длилась недолго. Теперь ведь его очередь. Сакурай предвкушал. Сакурай ждал. Он резко обернулся, желая оповестить Харуку об этом, но оказавшись нос к носу, подавился воздухом и потерял дар речи.       Харука смутилась и тут же отпрянула, увеличивая расстояние. — Т-теперь м-моя очередь, — он заикался и немигающим взглядом смотрел на неё. — Нет, — она покачала головой, — я сама. — Да? — Сакурай смотрел так, будто его предали.       А Харука понимала, что просто напросто не выдержит этого. До неё вроде как кое-что начало доходить. Сакурай и так ворвался в её мысли и перевернул там всё вверх дном, её мозг не выдержит ещё больше потрясений. — Тогда я сделаю нам чай.       Сакурай поднялся и поплелся на кухню, плечи его были опущены. Харука ощутила укол совести и сжала ткань штанов, глядя на его сгорбленную спину, но, помотав головой, взяла себя в руки.       Предварительно расчесав волосы, с боем, Харука начала их сушить. Она уже предугадывала реакцию Сакурая.       А Сакурай, поставив чашки с ароматным горячим чаем на стол, сел в кресло и стал просто наблюдать за Харукой. Ему все было интересно. Каждое её движение. Сейчас она была такой домашней и он подумал, что, возможно, они сблизились за этот день ещё больше. Ему нравилось видеть её с такой стороны. Ему казалось, что так она меньше притворяется кем-то другим.       Когда Харука закончила сушить волосы, Сакурай с неподдельным восторгом на неё уставился.       Харука же расценила это по-своему. — Не вздумай смеяться. Они кучерявятся, когда я их сушу. — Даже не думал. Уэно-сан очень милая, — Сакурай прикрыл губы тыльной стороной ладони, пристально глядя на неё. Ему нравилось узнавать о ней новое. И даже если он согласился остаться друзьями, при всём великом желании не мог контролировать чувств, возникающих рядом с ней.       Харука смутилась и взяла свою чашку, тут же делая глоток. Чай немного остыл, но был приятным и сладким. — Когда у вас Зимний Кубок? — На следующей неделе. Тишина. Мерное тиканье часов. — Ты придёшь? — Конечно.       Сакурай переплел пальцы и, смущённо прокашлявшись, произнёс: — В этот раз я стану лучшим для тебя, Уэно-сан.       Глаза Харуки округлились, дыхание приостановилось. Они смотрели друг на друга и молчали. Входная дверь резко открылась, Харука пролила на себя чай. — Рё, я вернулась! Оказалось, что мама Сакурая вернулась раньше, чем планировала. Харука поздоровалась, моментально переоделась и выбежала в прихожую. — Уэно-сан, я провожу. — Н-нет, Сакурай-кун, я сама. — Нет, я… — Медсестра сказала тебе лежать, — она грозно нахмурилась.       Сакурай тяжко вздохнул и опёрся плечом о стену. Харука остановилась у двери и, не поворачиваясь, негромко произнесла: — Ты всегда был лучшим, Сакурай-кун.       Прежде чем он успел что-то ответить, Харука, краснея, как ученица начальной школы, выбежала за дверь.       Всю дорогу домой она бежала. И осознавала одну простую вещь, которую, возможно, боялась признать. Он ей нравится. Безумно нравится. Возможно, он нравился ей с самого начала. Ведь Харука ни одному человеку так не открывалась, никому не осмеливалась доверить свои страхи. Она знала, что он другой, не такой как все те с кем ей доводилось дружить. Харука широко улыбнулась, вдыхая морозный воздух. Сердце стучало быстро-быстро. Перед глазами проносились все воспоминания, связанные с ним и разливались жгучим теплом внутри. Сакурай был особенным для неё с самого начала.