Когда судьба шутит

      В этом мире у всех появляется метка соулмейт на следующий день, после того, как человеку исполняется шестнадцать — об этом известно всем. Так же, как и о том, что соулмейты бывают разные — счастливые или не очень.       Какаши искренне подозревал, что он из вторых.       Он получает свою метку, как и положено, в шестнадцать. На правой руке аккуратным почерком выведено «Харуно Сакура». И это имя ему ни о чём не говорит.       На некоторое время он даже выходит из своей апатии, ходит по улицам Конохи непонятно на что рассчитывая. В конце концов, не лепить же людям из-за меток себе на лоб бумажки с именами?.. Он это прекрасно осознаёт, но всё равно выходит из дому, гуляет по улицам, внимательно всматривается в мимо проходящих девушек. Он не знает, как выглядит его предназначенная, но ни в одной из встречных он не видит ту самую «Харуно Сакуру».       Спустя две недели бессмысленных надежд приходит осознание и депрессия становится только глубже. Вероятнее всего, его соулмейт уже давно мёртв. В конце концов, это ведь мир шиноби — здесь каждый второй ходит с мёртвым именем на руке.       Время идёт, годы сменяют друг друга — Хатаке Какаши уже двадцать шесть, он давно не страдает депрессией, закопав все мечты и надежды юности куда поглубже, лишь бы не бередили старые раны.       Ему двадцать шесть, а Третий Хокаге всё ещё не оставил надежд всучить ему наконец-таки команду генинов. Как назло, в этот раз в предполагаемой команде собраны проблемные ребята — сын погибшего сенсея, единственный выживший из Учиха и какая-то бесклановая девчонка.       «В принципе, всё могло быть и хуже», — думает Хатаке ровно до тех пор, пока не берёт в руки досье на ребят и не доходит до последней бумажки. Досье на Харуно Сакуру, генина, бесклановую девочку, отличницу. — «Нет, не могло», — апатично добавляет мысленно, не осознав пока всю глубину попадания.       Осознание приходит позже, он даже хочет прямо так, с ходу, заявиться к Хокаге и категорически отказаться от этой команды. Сделать это не даёт здравый смысл и осознание того, что не прокатит. Остаётся надеяться лишь на то, что они провалят его экзамен.       Первая встреча не радует — детишки своеобразные, а соулмейт ведёт себя ровно так, как и полагается двенадцатилетнему подростку, с восторгом влюблённого в Учиху Саске. Почему-то возникает стойкое желание побиться головой об стенку…       …но экзамен они проходят успешно, первые, за последние лет шесть. Отказаться от них уже не выйдет, а розоволосая макушка так и мельтешит перед глазами.       Сакура — девочка смелая, отважная, с неплохим интеллектом. Она чуть дурноватая, местами глупа и наивна, а, впрочем, в двенадцать это простительно. В конце концов, его команда в их годы не сильно отличалась. Но они-то выросли на войне, а эти ребята — дети мирного времени и вовсе пока не знают всей жестокости мира шиноби. По крайней мере, его соулмейт — точно.       Девочка сурово отшивает Наруто, смотрит влюблёнными глазами на Саске, твердит уверенно, что они-то точно родственные души. Какаши в стороне чуть насмешливо хмыкает, думая о том, что придётся в своё время ей сильно разочароваться в этой чёртовой судьбе. Не быть Учиха Саске её соулмейтом — это уж точно.       Во время миссии в стране Волн он с удивлением замечает, что инстинкты работают раньше него — при первой же опасности, прежде всего, его тело стремится защитить это розовое недоразумение. И с этим приходится смириться.       Ему двадцать семь, когда он с гордостью наблюдает за поединком Сакуры на Чуунин Шикен. Может, она и не выиграла, а бой не был особо зрелищным, но сражение было достойным. Ей, бесклановой девчонке против химе Яманака, удаётся свести бой в ничью. Длинные розовые волосы к тому моменту уже короткие, не достигают даже плеч, но Какаши это по-своему нравится.       На этой мысли он хмурится почти встревоженно, потому что в педофилы он не записывался. И записываться пока не собирается. Подозрительное «пока», мелькнувшее в мыслях, напрягает ещё больше.       Он старается избегать Сакуру на максимуме своих возможностей и вскоре у него появляется отличный повод — их команда, считай, распалась.       Саске ушел из деревни, его предназначенная тонет в своей печали, а Наруто сжимает кулаки и идёт обучаться к одному из саннинов.       Какаши двадцать семь, он видит, как страдает его родственная душа, ничего не может сделать и чувствует себя совершенно, отвратительно беспомощным. Иногда ему кажется, что боль этой маленькой, смелой девочки передаётся и ему.       Он хочет что-то сделать, как-то помочь, но не успевает — она всё делает сама.       Вытирает слёзы, уверенно поднимает голову и идёт к новой Хокаге, проситься в ученицы. Он ничуть не удивляется, когда у Харуно всё получается, она начинает учиться у легендарной Сенджу Тсунаде, с каждым днём становясь всё сильней.       И ему во всём этом места совершенно нет — опустошение нахлынуло внезапно, но уже даже как-то привычно. У него всё, как всегда, — не более. Его команда, к которой он уже успел привязаться и полюбить, распалась, оставив всех её членов по-своему несчастными. А его соулмейт в нём теперь совершенно не нуждается, пусть даже и как в сенсее.       Для любви Сакуре нужен Саске, для дружбы — Наруто с Ино, для учения — Сенджу Тсунаде. Внезапно он оказывается за пределами её жизни и повезёт, если они пересекутся хотя бы пару раз в месяц, где-нибудь на улицах Конохи.       Какаши берёт себе миссии, чем дольше, тем лучше, пытается отвлекаться на дурацкие соревнования с Гаем, но всё же медленно, но верно вновь погружается в апатию. Надежда на куда как более радостное будущее слишком отчётливо мелькнула перед ним, позволив в него поверить, но не дав ухватиться. А падать, как известно, больно.       Его пытается развлечь и поддержать Майто, но так как Хатаке отчаянно отмалчивается, предпочитая оставлять все свои страдания при себе, то помогает это не сильно.       Ситуацию, как и всегда, спасает Наруто. Он возвращается и это прекрасный повод вновь собрать вместе команду номер семь. Хотя бы её часть.       Сакура — уже не девочка. Она ещё юна, ей всего пятнадцать, — у него ещё есть целый год — но это не делает её слабой. Глупость, вместе с наивностью, давно остались позади. Та Сакура, которую он видит сейчас — уверенная, сильная куноичи, красивая девушка, уже сейчас пользующаяся спросом среди парней. Что будет через года два — и представить страшно.       У неё прекрасно поставленный удар, довольная улыбка и ни малейшего намёка на робость или неуверенность. Розовые волосы всё такие же короткие, зелёные глаза — глубокие. Со странным удовлетворением Какаши замечает, что влюбиться в такую, даже несмотря на разницу в возрасте — не сложно. Годы пройдут, лёгкая подростковая угловатость — тоже. Появятся плавные изгибы, женственные переливы в голосе, гордая осанка.       Прикрывая глаз он уверенно представляет её такую и это почти больно. Потому что он достаточно умен, чтобы осознавать — метка на руке не повод для любви. И вряд ли он когда-либо станет кем-то большим для неё, чем просто сенсей.       С замиранием сердца он отсчитывает дни, когда его метка станет парной, когда соулмейт обо всём узнает. Ему это кажется дурацкой шуткой судьбы — сначала сделать его парой девчонку на четырнадцать лет младше, потом запихнуть её в его команду, а после ещё и заставить влюбиться. Потому что, как ему кажется, весь тот набор чувств у него внутри — если ещё не любовь, то влюблённость уж точно.       Но педофилом он всё же ощущает себя изрядно.       Он с восторгом и восхищением наблюдает за ней, пока она не ведает о том, что судьба поставила ей подлую подножку, и соулмейтом ей станет не обожаемый — даже спустя годы — Саске-кун, а сенсей, на которого она ни разу, как на мужчину и не взглянула.       Хатаке ухмыляется иронично, думает о том, что наверное, это будет для неё полным переворотом. Его посещает мысль о том, что, возможно, следовало бы поговорить с ней заранее. Она уже достаточно взрослая, с ней можно поговорить, обсудить всю ситуацию ещё до появления метки, подготовить её, так сказать.       Какаши об этом думает всерьёз, несколько дней просчитывает варианты их разговора, продумывает свои слова. Когда же он всё же решается — ну, ему так кажется — то, увидев Сакуру около магазина сладостей, что-то задумчиво выбирающую, неожиданно пасует. Уверенность испаряется, он мнётся на месте пару минут, обречённо выдыхает и уходит. Струсил. Так что будь, что будет.       Дни до её шестнадцатого дня рождения проходят как-то слишком быстро, мужчине кажется, что это сговор злобной судьбы на пару со временем, хотя и звучит это бредом. Завтра его соулмейту шестнадцать, у неё на руке появится метка и что будет дальше — одному Ками ведомо.       Всю ночь он не может сомкнуть глаз, иногда даже кажется, что запястье подозрительно свербит, словно говоря о том, что скоро у его ученицы появится такая же. Какаши косится на аккуратное имя, вздыхает, трёт руку. Завтра у Сакуры — последний день неведения и он не смеет портить её праздник своим кислым видом. Достаточно того, что имя «Хатаке Какаши» испортит ей настроение на следующий день и, вполне вероятно, будет делать это ещё неопределённое количество времени — до тех пор, пока Сакура не смирится.       На календаре — двадцать восьмое марта, все вокруг бегают радостные и счастливые. Улыбаются, шутят, поздравляют именинницу. Какаши — не исключение.       Он дарит ей небольшой горшочек с цветущей лавандой, говоря вслух о том, что лучший подарок ирьенину — лекарственное растение. Вот только сам цветок молчаливо говорит о его восхищении и одиночестве, о том, что несмотря ни на что, он будет помнить её всегда.       Впрочем, это совершенно ничего не меняет — кому, как ни ему знать, что Сакура, в отличие от своей подруги Ино, совершенно не разбирается в тайных значениях растений. Зато в совершенстве знает, как изготовить из них яд или лекарство.       Весь оставшийся день Хатаке предпочитает наблюдать за всем весельем издалека, с лёгкой улыбкой. Да, завтра многое изменится, вполне вероятно, обернётся крахом, но сегодня у него ещё есть шанс свободно наблюдать за абсолютно счастливой Сакурой, что, нет-нет, а и кидает временами предвкушающий взволнованный взгляд на собственное запястье.       В такие моменты из горла вырывается горький хмык — ничего радостного его ученица там не увидит. Уж точно не желанное «Учиха Саске».       Но даже этот день — последний — подходит к концу. Ночью он опять не может сомкнуть глаз, сидит на подоконнике, смотрит в ясное звёздное небо, думает о том, что же будет завтра.       Какаши пытается поставить себя на её место, знает, что скорее всего, сбежал бы куда-нибудь подальше и на подольше. Но Сакура — не он. Она смелая, храбрая, местами по-детски вспыльчивая и, вполне вероятно, что она будет действовать резко. И предугадать наверняка он не может. Да и не хочет — тоже.       Ближе к утру идёт к футону, ложится, делает вид что спит. Перед кем и для чего, на эти вопросы ответа у него нет. Так просто проще.       Встаёт, как и всегда, по будильнику, в семь. Принимает душ, одевается, заваривает кофе. Он отлично умеет притворяться, будто всё так, как и всегда. Может быть, его предназначенная выберет ту же линию поведения. Вполне вероятно, что так и будет.       Всё хрупкое спокойствие, что удалось ему выстроить, разбивается в полдевятого — Хатаке, слыша уверенный стук в дверь, обречённо смотрит на часы.       Подходя к двери, глубоко вздыхает — все мысленные заготовки и варианты разговора моментально выветрились из головы.       Хатаке Какаши тридцать, когда он открывает дверь, и ему не надо ни смотреть в глазок, ни прислушиваться к чакре, он и без этого прекрасно знает, кого увидит по ту сторону.       — Здравствуй, Сакура, — дверь открыта, а перед ним, отчаянно-решительная, сжимая кулаки, стоит его соулмейт.