Тетраэда. Сказания о Триаде

Больно. Острая боль разливалась по всему телу, не позволяя ни вздохнуть, ни пошевелиться. Её плоть словно бы пронзали тысячи иголок, острых, но податливых, как пластилин, и управляемых кем-то или чем-то извне. А может… так все и было? Точно. Сама ведь была виновата. Сама вырастила эти проклятые розы. Сама выбрала такую жуткую и медленную смерть. Ибо так требовало мироздание. Таковым было предназначение. Надеялась только, что с другими было быстрее. Что им было легче. Мучительный и возможно последний — она надеялась, что последний — вздох. Но из груди вырвался задушенный хрип, а рот наполнился кровью. Новая вспышка боли прокатилась по всему телу. Перед глазами плыли цветные круги, а очертания окружения то становились чётче, то вновь расплывались. Что это было за место? Сад? Наверное. Похоже, пространству, которое она всегда старалась наполнить жизнью, суждено было стать пристанищем смерти. Её личной гробницей. Стоило только подумать об этом и рецепторы тут же атаковали десятки разных цветочных и травянистых запахов, сливаясь в один новый и совершенно невыносимый. Так растения, наполненные магией, как и весь окружающий мир, провожали свою хозяйку в последний путь — путь, что вёл только в забвение. Потому что после смерти не было жизни. После была только бесконечная пустота. Так обещали предсказания. Верила ли она в это на самом деле? Лишь надеялась… Неожиданно стало легче, словно бы кто-то разом извлёк из тела все жёсткие шипы зачарованного растения. Тут же её подхватили чьи-то ловкие руки, а в нос ударил стойкий и сильный запах магнолии. Она распахнула глаза, не веря своим ощущениям. Хотела закричать, увидев расплывчатый, но совершенно точно знакомый образ. Только вот из горла вырвался лишь кашель, а по искусанным губам вновь багровыми сгустками полилась кровь. Все должно было быть не так! Та, что держала её на руках тоже должна была умереть! Выходит, что всё пошло крахом? Все жертвы, принесённые ей были напрасны?! Глаза застилали слезы и уже не ясно, от боли или досады. В любом случае она теперь ничего не сможет сделать, ничего изменить. И уже не важно — проиграла ли по собственной глупости или кто-то совершенно бессовестно обманул — её путь заканчивался здесь и сейчас. На руках у когда-то самого близкого и до последнего вздоха самого дорогого человека. — П-пх… — из последних сил она потянулась к лицу напротив, кончиками пальцев касаясь влажных от слёз щёк, вкладывая в это прикосновение всё, что у неё осталось, пачкая белоснежную кожу багровыми пятнами. — Прос-ти… Темнота. Вспышка. Крик. Резко открыв глаза, Джульетта попыталась подняться, но мышцы свело, а голову при любой попытке двинуться, словно бы сдавливало невидимым обручем. Её тело всё еще помнило боль, которую никогда не испытывало — просто не могло испытать. Ведь она родилась и жила в мире технологического прогресса, где всё можно объяснить логически, а не в средневековом фэнтези, с магией и древними замками. Здесь, в этой реальности не существовало что-либо подобное. Сны, похожие скорее на воспоминания давно ушедших дней? Зачарованные растения? Розы, с шипами, острыми как настоящие металлические иглы? Глупость! Так всегда говорил её отец. Он повторял это бесчисленное множество раз, стоило только одной из его дочерей высказать странное или нелогичное, по его мнению, предположение. Фэй это совершенно не помешало мечтать о волшебстве и верить в необычные события, но в Джульетте убило какие-либо зачатки фантазии. А потому, в очередной раз сделав глубокий вдох, она постаралась унять сердце, что слишком быстро билось в груди и стуком отдавалось в висках, не позволяя даже сфокусировать взгляд. Слегка шевельнув рукой, перевернулась на бок и осторожно приподнялась, с большим трудом садясь и дрожащими пальцами дотрагиваясь до щеки, мысленно объясняя уже сама себе, что этот вопль принадлежал ей, что все это было лишь очередным кошмаром. Тем самым жутким сном, который Джу как по расписанию видела каждый год в один и тот же день. В саду которого никогда не знала, на руках девушки, лицо которой не могла даже различить толком — умирала раз за разом, в одну и ту же дату. Не в меру инициативная сестра списывала это на проклятье, и пыталась водить к разной степени наглости шарлатанкам, каждый раз требовавшим всё большую плату и почему-то обязательно наличными; отец ни раз записывал на приём к психотерапевтам, иногда лично посещая сеансы вместе с дочерью, однако никто из них не смог найти у неё каких-то существенных проблем, тем более влияющих на сны; даже мама выглядела крайне обеспокоенной, улыбалась виновато и заваривала ромашковый чай, что отдавал противной горечью, и девушка никогда не исключала, что помимо названых трав, там могло оказаться что-то ещё. Окончательно успокоившись и придя в себя, она поняла, что за окном к этому времени было уже омерзительно светло, несмотря на совсем ранний час, а дома — подозрительно тихо. Прерывисто выдохнув, Джу зарылась пальцами в собственные волосы, расправляя непослушные запутанные пряди. Постепенно возвращалось осознание настоящего. Родители уехали ещё прошлым вечером — чем старше становились сёстры, тем меньше времени они проводили дома в принципе, пропадая невесть где — и вернутся только сегодня. И то, скорее всего, когда на часах будет уже за полночь. Фэй же, окончательно потеряв совесть, просто в очередной раз не пришла домой после вечеринки у одногруппников. Даже не позвонила. Очевидно, в ветряной рыжей голове не промелькнула мысль, что кто-то может о ней беспокоиться. Ну ничего, от Джу она еще отхватит, когда, как обычно, заявится к полудню. Сестра конечно могла бы начать искать её, обзванивать друзей и знакомых, но какой смысл, если один только бог — и явно не католический — знал куда на самом деле унесло эту взбалмошную девицу желание найти приключений себе на одно место. Растерев лицо руками, Джульетта неохотно поднялась на всё ещё чуть дрожащие ноги, и вздохнув, решила, что вечно думать о взаимоотношениях с родными просто бессмысленно. Уже через час она была во всеоружии, даже успела позавтракать и собралась уделить время накопившимся делам. Но глаза словно бы заволокло пеленой, а сознание постепенно начало угасать. Очнувшись — обнаружила себя сидящей на кресле и безразлично вглядывающейся куда-то в стену, словно в ожидании знака свыше. В голове бегали сотни мыслей, возвращающих в ночной кошмар, которые уже давно не посещали её разум — с тех самых пор, как мама стала заваривать ромашковый чай. Только теперь, к живому, почти детскому интересу о том, что же это был за сад — чья жизнь, чья смерть, чьё лицо — примешивались события последних дней. Внутренний голос кричал об убийствах, странностях в поведении профессора Дианы, необычных ощущениях, появлявшихся только рядом с Ирмой, которую она не знала до этого вообще. Но в сознании Джу, подернутом неясной дымкой чего-то необъяснимого, все это никак не складывалось в цельную картину. Казалось, что вот она уже ухватила нить, потянув за которую, сможет распутать все узелки и увидеть наконец единую цепочку событий, как что-то вновь отвлекало, не позволяя сосредоточиться. Но то было ни что-то из вне, наоборот — оно сидело в глубине сознания. Солнце успело полностью залить светом небольшую гостиную, как из спальни её родителей донесся звук бьющегося стекла. Вздрогнув, девушка вскочила на ноги, и буквально влетев на второй этаж, резко распахнула дверь, внимательно осматривая пространство вокруг. Не заметив ничего необычного поначалу, уже хотела было пойти проверять другие комнаты, однако что-то всё же мелькнуло в мыслях, заставив задержаться. Сквозняк колыхнул массивные на вид шторы, скрывающие противоположный от входа угол спальни. Джульетта вдруг осознала, что те как-то странно выглядели, словно бы за ними стояло нечто громадное. Любопытство взяло верх и она обнаружила зеркало высотой в человеческий рост, закрытое незамысловатой накидкой, ткань которой была похожа на атласный шёлк. И стоило только девушке потянуться вперёд, с мыслью сдернуть и этот кусок материи, как тот сам, ни с того, ни с сего, упал к её ногам, собравшись неровными складками. Открыв вид на антикварное зеркало в резной, чуть потертой и местами обуглившейся раме с золотыми вставками, гладкая поверхность которого была покрыта круговыми трещинами, словно бы кто-то ударил в самый центр. Однако, аккуратно коснувшись его сначала только кончиками пальцев — чтобы не порезаться — она вздрогнула от неожиданности, тут же прикладывая ладонь полностью и чуть проводя из стороны в сторону. На ощупь стекло было всё таким же гладким, лишь слегка выпуклым в месте удара, а на полу не обнаружилось ни одного осколка. Зато, наклонившись ниже Джу заметила за ним еще и что-то отдалённо напоминавшее потрёпанный временем небольшой сундук. Любопытство в их семье не возбранялось, а потому, с большим трудом, но кристально чистой совестью девушка выудила странный ящик из-за не менее странного зеркала и поспешно открыла его. Сразу стало ясно, почему тот оказался настолько тяжёлым — он был почти до самого верха забит разного рода макулатурой: ветхими книгами, старыми тетрадями, отдельными листами с надписями, начертанными ровным размашистым почерком. И среди всего этого хлама, почти на самом дне сундука лежал альбом с фотографиями, которого, по словам её родителей, просто не существовало. Всё, что было связано с детством и юношеством Алисы якобы сгорело в пожаре ещё до рождения близняшек. То, что было важно минуту назад тут же оказалось забыто: и деревянный ящик посреди комнаты, который явно не был предназначен для чьих-либо глаз, и зеркало, треснувшее без постороннего вмешательства. Джульетта подняла очки на голову, и, сощурившись, с сомнением оглядела обложку, практически сразу распахивая фотоальбом на середине. Со слегка пожелтевших страниц на неё взирала Алиса в праздничном колпаке, а перед ней на столе красовался торт со свечами в форме цифр «один» и «три». На лице девушки сама собой появилась улыбка, но в мыслях промелькнуло лёгкое непонимание, перемешанное с интересом: почему же мама всё-таки прятала от них свое прошлое? Раздался шорох страниц. Вернувшись к началу, она принялась листать фотографии, погружаясь в детство своей же матери: вот маленькая девочка на руках у красивой женщины с черными как уголь волосами, на которую сейчас так сильно была похожа сама Алиса; вот покупка щенка, шпица, совсем крохи; фотографии друзей — парня и девушки, разных как инь и ян; кактусы на подоконнике, и кажется суккуленты, Джульетта не была уверена, потому что изображение слегка смазалось. Ни намека на то, почему из юношества Алисы делали вселенскую тайну. Однако, не теряя надежды, девушка продолжила листать. Что-то ей подсказывало, что скоро всё станет яснее. И вот уже её мама целует какого-то смазливого блондина в щёку, кажется, того самого друга с более ранней фотографии, но его почти невозможно узнать, настолько сильно изменился. Вот празднует своё шестнадцатилетие и первый раз готовит торт сама. Всё ещё никакой трагедии. И вот, перевернув страницу ещё раз, Джу вздрогнула и охнула от неожиданности, чуть не выронив альбом из рук. Атмосфера самих снимков разительно отличалась — все они были по-странному тусклыми и безжизненными, да и почти всё пространство теперь занимали выцветшие газетные вырезки. В статьях писали о странных убийствах, летучих мышах-вампирах, сгоревшей библиотеке и погибшей преподавательнице биологии — Натали Фарадей. Джу смутно припоминала, что таковой вроде была фамилия их матери до замужества, соответственно, женщина из статьи вполне могла оказаться их бабушкой. Дальше — хуже. На следующем развороте кажется были фотографии с похорон, которые она почти сразу пролистнула, взглядом зацепившись лишь за одну — ту, где Алиса стояла в чёрном платье рядом со своими друзьями, одна из которых была излишне бледной, с пылающими алым глазами. Выдохнув, девушка убедила себя, что, то был дефект плёнки. «Зачем вообще хранить воспоминания о подобных событиях?» — она мысленно задала вопрос в пустоту, прикрыв глаза и совсем не ожидая услышать, что-либо в ответ, но из угла комнаты послышался какой-то шорох. — Чтобы запомнить и не повторять ошибки прошлого… — с легким смешком раздался знакомый голос, пустив по коже девушки волну мурашек и заставив оглядеться. Но в спальне, как и прежде, не было никого, помимо неё самой, отчего Джу с каждой минутой всё больше теряла уверенность в своей адекватности. Несколько секунд спустя пришло осознание — это её же собственный голос. Именно таким он всегда слышался ей на записи. В голову начали лезть непрошенные мысли о слуховых галлюцинациях, шизофрении, и о том, что пора опять посетить психиатра. Плевать, что она была на приёме всего пару месяцев назад и никаких патологий врач не выявил. Прерывисто вздохнув, Джу вернулась к альбому и вновь перевернула страницу — та оказалась последней из заполненных. И в отличие от предыдущих, на этой фотографии были светлыми и радостными, такие же как до той неясной трагедии. Однако люди запечатленные там не появлялись нигде ранее, даже сама Алиса изменилась — теперь выглядела взрослой и серьёзной, несмотря на то, что старалась сохранять улыбку. На одном из снимков она обнимала какую-то незнакомку, с белыми кудряшками и цепким злым взглядом. Но больше Джульетту привлекла другая деталь — кулон с крупным рубином на шее её матери. «Где-то я его уже видела… Кажется…» — мыслительный процесс девушки прервал громкий звук, раздавшийся откуда-то снизу. Она настолько погрузилась в изучение своей находки, что даже мелодию собственного смартфона, забытого невесть где, узнала не сразу. А осознав, тут же побежала к нему, пока не сбросился звонок — просто так в такую рань никто не стал бы её беспокоить. А это значило только одно — случилось что-то серьёзное. Вслед убегающей девушке из зеркала смотрела другая, чем-то на неё похожая, на лице которой отражалось крайнее недовольство, постепенно обращающееся в холодную ярость. Джу не думала об этом, даже не заметила. Ей не было до этого дела. Ведь с Фэй могла приключиться беда, или могли звонить родители — сказать, что задержатся по очередной слишком подозрительной причине. А могла и профессор Диана. Вдруг Джульетта опять перепутала реактивы и всё их исследование отправится в мусорное ведро вместе с этими самыми реактивами? — Здравствуй… — голос преподавательницы был вымученным и запыхавшимся. — Прости, что звоню в такую рань, но мне нужна твоя помощь. Девушка даже не стала задавать каких-либо вопросов, хотя вполне могла. Вместо этого она просто затихла, внимательно вслушиваясь в шелест ветра на том конце, неровное дыхание и дрожащий голос. Ей вдруг начало казаться, что действительно случилось нечто страшное, возможно даже необъяснимое. Остальные мысли моментально покинули голову. — Я обнаружила кое-что очень странное. Я… я не знаю как мне теперь поступить с этой информацией… И… И я думаю, что больше никому не могу об этом рассказать. — в голосе женщины слышались весьма непонятные нотки, но Джульетта была неспособна это заметить, перед её глазами вновь возникла пелена, а разум постепенно отключался. Она не раздумывая согласилась. А стоило только преподавательнице назвать место встречи — то самое, где несколько дней назад произошло убийство, девушка сбросила звонок и накинув на плечи джинсовку, выбежала из дома. Странный туман развеялся, не оставив и следа, а дождей не было больше недели, так что на улице пахло травой и дорожной пылью. Воздух был сухим, а утреннее солнце слепило глаза. С каждым шагом голос разума, кричащий что-то в голове Джу, становился всё громче. Нечто, что люди называют «инстинктом самосохранения» говорило ей бежать обратно домой, спасаться от опасности, от неминуемой гибели. Не покидало странное ощущение неправильности происходящего, словно она поступала противоестественно, как мелкий зверёк, решивший добровольно отправиться в лапы хищника. Оказавшись на месте, девушка огляделась, стараясь отдышаться, но вокруг было пусто. Секунд десять. Пока Диана не возникла перед ней буквально из неоткуда, смотря сверху вниз, как гепарды обычно взирают на загнанную, упавшую от бессилия антилопу. Джульетта от этого взгляда пошатнулась и осела на асфальт, даже не пытаясь подняться — её словно пригвоздило к земле. — П-почему вы на меня так смотрите? — чуть заикаясь, дрожащим и непривычно тихим голосом спросила студентка. — Потому что ты стала настоящей занозой в заднице. Потому что ты непробиваема. Потому что я, черт возьми, — с шипения она перешла на угрожающие крик. — Не смогла найти ни одного гребаного заклятия, которое бы подействовало на твою идиотской голову! Со злости Диана ударила рукой по ближайшему к ней предмету, которым оказался фонарный столб. На металле осталась вмятина, в очертаниях которой явно прослеживался кулак. Джульетту затрясло от страха. Очки съехали на самый кончик носа, а потом и вовсе упали, делая её еще более беззащитной. Девушка попыталась отползти, стоило только преподавательнице начать медленно приближаться. Облик той постепенно менялся — взгляд стал хищным, а черты лица более подростковыми, глаза сначала загорелись алым, а после в них заблестели золотистые искорки. Студентка больше не понимала, кто находится перед ней. — Встань! — от приказного тона женщины закружилась голова, и, по непонятной для неё самой причине, Джу подчинилась. — Хорошо… В резком голосе появились мягкие рычащие нотки — хищник не только загнал жертву, он уже придавил её к земле сильными лапами, и готовится растерзать. В секунду Диана приблизилась — только алые огоньки мелькнула перед взором Джульетты. И тут же острые клыки впились куда-то в основание шеи. Боль была настолько нестерпимой, что из горла девушки вырвался крик, а по щекам покатились слёзы. Сколько длилась эта пытка она не смогла осознать, но всё прекратилось так же резко, как и началось. Прерывисто задышав, зажала рану рукой, и попыталась сфокусировать взгляд, но плохое зрение не позволило рассмотреть, кто облегчил её страдания. К тому же глаза продолжали застилать слёзы, а тело стало слабым. Джу пошатнулась. Но упасть ей не позволили, поймав за талию. Поверх той руки, которой она вцепилась в собственную шею легла чужая, а слуха коснулся приятный голос, читающий что-то на незнакомом языке. Боль тут же ушла, и кто-то даже вернул очки. Моргнув пару раз, девушка удивлённо раскрыла рот в мимолетном порыве что-то спросить, но тут же захлопнула. Перед ней стояла Ирма, которая даже для самой себя казалась слишком бледной. И её глаза так же горели алым, но взгляд был другим — в нем чувствовался некий укор, вперемешку с непонятным сожалением. За её спиной мелькнула Диана, ногти которой удлинились и стали похожи на звериные, но всё что успела сделать журналистка — развернуться. Острые когти прошлись прямо по её шее и ключицам. Тихо зашипев от боли, она схватила светловолосую вампиршу за запястье, и резко дёрнула. Та умудрилась ударить еще пару раз свободной рукой, кое-где разорвав одежду Ирмы и оставив несколько царапин, но в итоге, все её попытки вырваться прервались истошным воплем. С трудом оставшись на ногах, она вцепилась в собственное предплечье, чуть выше того места, где теперь из открытой раны торчала смоманная кость. — Да кто ты чтоб тебя?! — голос Дианы был наполнен страхом. Ужасающая сцена полностью прояснила голову Джульетты. Инстинкт кричал бежать, но все её мышцы словно бы окаменели от осознаваемого ужаса. Ирма покосилась на неё и студентку передернуло, но не отпустило. Сотни мыслей хаотично пытались оправдать увиденное, но это не помогало. — Я единственная из живых, кто знает, что тебя, тварь, зовут Ева, — Ирма злобно усмехнулась, подняла ошарашенную Джульетту на руки, и в секунду исчезла. Диана словно обезумев, уставилась в никуда, то открывая рот, то вновь его захлопывая, как рыба на суше. Её глаза потеряли алый оттенок, став привычно голубыми, и в этот момент девушка опустилась на колени, согнувшись практически пополам, и заплакала, сжимая здоровой рукой голову, и расцарапывая когтями собственную кожу. Ирма опустила Джульетту на балкон её же комнаты, помогая удержаться на ногах резко ставших ватными, не убирая рук с талии ровно до того, пока не поняла, что девушка не собирается падать и разбивать себе голову. Но потом с прерывистым вздохом алета и сама начала заваливаться назад, в последний миг ухватившись за перила и соскользнув по ним на пол, окончательно потеряла сознание. Нервы, натянутые до предела словно струны, наконец порвались, растворяя оставшиеся капли самоконтроля, и напускной облик Ирмы разбился на осколки. С коротким звоном развеялась вокруг странная серебряная пыль, тут же исчезнувшая. По изящным плечам рассыпались длинные белые локоны, а черты переменились на совсем иные, став чуть менее угловатыми и более аристократичными. Джульетта шокированная и завороженная этим, подошла ближе, опускаясь рядом на колени и всматриваясь в незнакомое лицо. В голове сначала не к месту промелькнуло, что все вампиры похоже такие — безумно красивые, а уже потом забилась истеричная мысль о том, что вампиры — это правда. Всё это магическое дерьмо, отрицаемое её отцом — правда, болезненная и гнетущая после десятилетий лжи. Все дурацкие истории про необычных существ и странные явления, которые ей рассказывала по вечерам Фэй могут оказаться реальностью. Девушка чувствовала себя потерянной, глаза были красными от слёз, а несколько солёных капель попало и на многострадальные очки, мешая обзору. Она резко сняла их и со злостью кинула об стену, разбивая, и тут же уткнулась лицом в ладони. Шок постепенно перетекал в истерику, которую было просто нереально остановить. Варанда с трудом приоткрыла глаза, когда тихое испуганное рыдание привело её в себя, пытаясь сфокусировать взгляд, и подавить первое же желание — впиться клыками в шею Джульетты, так ни кстати оказавшейся слишком близко. Останавливала только мысль о том, что уподобляться Диане будет просто невиданной для неё — бывшей княгини — низостью. А ещё лицо Натали, на веки застывшее перед ней после того, как сдвинулась каменная крышка её гроба… С тяжёлым вздохом, противореча здравому смыслу, алета притянула девушку ближе, начав поглаживать её по голове. И та, в беспамятстве, уткнулась Варанде в шею, прижимаясь ближе, вдыхая запах магнолии, исходящий от её кожи, такой родной, но в то же время совершенно незнакомый. Они кажется обе не понимали, не осознавали происходящего — но вместе было легче и спокойнее. Через какое-то время, всхлипывания прекратились, и ошарашенная Джу резко отодвинулась. Алета легко отпустила её, только как-то странно улыбнувшись, и тут же вновь потеряла сознание. Шокированная девушка убежала вглубь дома, однако вернувшись почти сразу. С аптечкой в руках. В голове судорожно билась лишь одна мысль: «разве у вампиров раны не должны заживать сами собой?». Она думала, что наверное должны, но видимо и у бессмертных есть свои пределы. Думала, что может дело в солнце, но тогда ни Ирма, ни Диана не смогли бы вообще находится на улице до заката, а им это явно не доставляло неудобств. При мысли о преподавательнице впервые в жизни в не появилось никакого престранного чувства влюбленности, только страх, от которого руки затряслись чуть сильнее, чем прежде. Джульетта на самом деле вся тряслась, пытаясь обработать чужие раны, думая, стоят ли её усилия вообще хоть чего-то сейчас. Закончив же, сначала заставила себя успокоить дыхание. После убежала на кухню, с трудом найдя в лекарствах матери успокоительное, и приняв сразу неприлично много — даже зная, чем это может обернуться. Потом пришло понимание, что в комнате родителей остался бардак, который тоже нужно было убрать, и скрыть свое присутствие там как можно тщательнее. Через какое-то время из-за таблеток появилась слабость, но Джульетта вернула всё на места, как помнила. Ирма… Или это было не её имя вовсе?.. В сознание та больше не приходила, так что девушка просто ждала — сидела и смотрела на часы, стрелки которых двигались слишком медленно. Через какое-то время опять впала в беспамятство, и очнулась, только когда услышала хлопок входной двери. И она точно знала, что это Фэй. А Фэй точно знала намного больше неё о всей этой мистической дряни и созданиях не являющихся людьми. Фэй же, только пару часов, как очнулась после слишком громкой вечеринки, и ожидала чего угодно — криков от сестры, или скандала с родителями — но точно не до одури бледную Джульетту, которая будет тараторить что-то про вампиров, парк, свою преподавательницу и одну из журналисток, а потом просто потянет за собой наверх, в собственную комнату. На балкон. Где стояла незнакомая вампирша, каких она никогда не видела — беловолосая, статная, от которой даже на расстоянии нескольких метров веяло холодом. — Здравствуйте… — единственное, что пришло в голову Фэй, чтобы обратить на себя внимание. Варанда, курившая в этот момент, очевидно просто от безысходности, затушила сигарету об перила и с безразличием посмотрела на девушек. Всё чего ей хотелось — это как можно быстрей вернуться домой, закрыться в комнате и не выходить, пока вновь не станет возможным использовать напускной облик. К счастью алету не стали спрашивать, что всё это значит. По глазам Фэй было ясно одно — она понимает. Не понимала она другого. — М-мы можем вам как-то п-помочь? — от страха или шока, но голос девушки дрожал. Ирма только посмотрела на свои запястья, где красовались царапины и синяки с кровавыми подтёками, оставленные Дианой, и устало заговорила. — Как же я устала от отпрысков Фарадей… — коротко взглянув на них, в секунду перемахнула через перила, прыгнула вниз и просто исчезла. В этот короткий миг в красных глазах отразилась и ненависть, и ярость, жажда, даже искреннее беспокойство, но потухшее в тот же миг от усталости. Спасенная ей девушка в последний момент заметила как на тонкой шее мелькнула цепочка с кулоном — кулоном её матери. Или кулоном, который никогда не принадлежал их семье вовсе? В тот момент, добираясь до дома, Варанда и не думала, что там тоже всё будет далеко не спокойно. Не подозревала даже, что младший брат нарушит единственный данный ему запрет. — Не говори мне, что ты правда не помнишь, какой моя сестрица была до того как всё рухнуло к чертям? — Эрик недоуменно вскинул бровь, отрываясь от книги и внимательно вглядываясь в лицо собеседника. — Может быть и помню, но у меня в голове каша из разрозненных фрагментов — буквально пазл, в котором одни детали лишние, других не хватает, а третьи и вовсе съела собака… — многозначительно отозвался парень, устало потирая переносицу и сталкиваясь с немым вопросом в глазах напротив. — На то, чтобы собрать всё в единую картину может уйти неоправданно много времени, и если это не имеет значения сейчас, зачем вообще пытаться? Вампир лишь закатил глаза, мысленно проклянув друга за любовь к аллегориям, и уткнулся обратно в текст, всё ещё тщетно пытаясь вникнуть в его суть. Наблюдавшая за диалогом родных Аника, захлопнула очередной бесполезный трактат на ненавистном французском, и обведя взглядом помещение, боязливо спросила: — А какой она всё-таки была? — ей правда было интересно, ведь большинство историй о прошлом матери, рассказанных ей дядей на проверку оказывались злой шуткой или глупой страшилкой. — Она была княгиней, это все что тебе вообще стоит знать… — не отвлекаясь от книги, проговорил Эрик. — К тому же я тебе уже рассказывал… — Ты лгал, и даже не отрицай! — твёрдо заявила она, закидывая ноги на диван и скрещивая лодыжки. — Я прекрасно понимаю, что никто из вас никогда не говорил мне правду. — А знаешь, я расскажу. Ирма меня за это потом убьёт, но я расскажу. — парень выкинул книгу куда-то в дальний угол, шумом привлекая даже внимание Марка. — Я расскажу, что случилось в день её коронации. Только держи в голове тот факт, что первым правилом Севера и всего княжеского двора было: «лучше прослыть немилосердным, но сильным, чем всепрощающим глупцом». — Почему именно это? — заинтересованно отозвался маг, несмотря на то, что глаза его все еще бегали по строчкам выцветших чернил. — Никогда не слышал, чтобы что-то произошло именно в этот день. — Именно поэтому. Истина никогда не выходила за пределы верхушки знати. Это было чертовски давно, но я помню, что в тот день вся столица буквально сияла яркими огнями, которые сам Север и зажёг, в очередной раз демонстрируя свои силы на всеобщее обозрение, как же без этого… — грустно усмехнувшись, Эрик опустил взгляд и нахмурил брови, погружаясь во времена своего юношества. Сразу после церемонии, прошедшей в небольшом кругу доверенных лиц, на улицах белым пламенем засияли сферы силы, оповещая горожан о том, что всё наконец свершилось. И кто бы мог подумать, но для большинства это действительно было знаменательным событием: простой народ жаждал перемен; чиновники уже думали, как повлиять на неокрепший разум юной девы; а аристократы надеялись, что смогут сосватать своих сыновей, как выгодную партию для Её Величества и стать частью княжеской семьи. Но было кое-что, чем многие интересовались гораздо больше: как же выглядит Варанда из рода фон Меро, дальняя родственница их правителя, им же и воспитанная? Почему он оберегал её как зеницу ока, как самое драгоценное сокровище, скрывая от любопытных глаз? Было много догадок, домыслов, слухов, но люди всегда оставались людьми и больше всего в народе прижилась версия, что дева была страшна как сама смерть. И не успела по стране разлететься весть о том, что после захода солнца в день коронации состоится бал, на котором юная княгиня будет представлена высшему обществу, как каждый всеми правдами и неправдами начал искать способ попасть на столь масштабное торжество и увидеть всё своими глазами. И вот, в момент когда потух последний луч заката, а разговоры набирали очередной виток — местами накаляя страсти, но в большинстве своём плавно перетекая из одной незначительной темы в другую — привлеча гостей звучным перезвоном сотен колокольчиков, распахнулись резные двери, ведущие в глубину замка. Из темноты, в залитый золотистым светом зал вышли несколько фигур, во главе которых стояли двое. И если мужчина был знаком всем — как же не узнать собственного правителя — то взглянув на девушку, многие издали удивлённый «ох», прикрывая шокированные лица веерами. Её имя не нужно было кричать во всеуслышание — оно было известно заочно. Перед гостями стояла прекрасная дева, чем-то напоминающая самого князя Севера: с молочно-белой кожей, изящными чертами лица, которое было обрамлено белыми, словно только выпавший снег волосами. Необычайно выразительно на таком фоне смотрелись пухлые розоватые губы и алые глаза, от пронзительного взгляда которых оторваться было невозможно. И очевидно зная, как поразить всех окончательно, личный портной княжеской семьи нарядил её в не слишком пышное черное бальное платье с открытыми плечами, которые дева правда всё равно прикрыла того же цвета шёлковой накидкой, побоявшись выглядеть излишне вульгарно. — Поприветсвуйте вашу новую княгиню! Её Величество Варанду фон Меро! — тут же громогласно, окутывая все вокруг низким бархатным голосом, объявил сам Север, не позволив сделать это церемониймейстеру. В тот же миг огромный зал огласили громкие овации и выкрики, отдаваясь эхом от стен с золочеными фресками и растворяясь в той же толпе, где и возникли. Дева пораженно обвела взглядом помещение и смущённо улыбнулась. Заиграл оркестр — и первый танец по традиции принадлежал князю и новоиспечённой княгине. Так и случилось. Один танец, потом второй, дальше знакомства и разговоры ни о чем. Вновь танцы, а после сладкие речи, внезапно появившихся поклонников. И наверняка именно так выглядела вся дворцовая жизнь в глазах простых крестьян — беззаботная и праздная. Варанда, привыкшая к одиночеству и небольшим компаниям самых преданных друзей и слуг, чувствовала себя на удивление уверенно, выслушивая монолог очередного чиновника и наслаждаясь лучшим красным вином Гросхена. Но даже на совершенно чистом небе может возникнуть туча, не позволяющая лучам солнца достигнуть земли. А потому в обрывках разговоров дворян, стоящих чуть поодаль, она услышала слова грубые и даже оскорбительные, направленные в её адрес, но очевидно должные оставаться незамеченными. Чуть повернув голову, девушка всмотрелась в профиль мужчины со светлыми кудрями, очевидно и учинившим это. Заметив её интерес, небольшая группа единомышленников поспешила рассеяться по залу, стыдливо прикрывая лица, оставив оратора совершенно одного. И он сначала заметно стушевался, нахмурившись, но затем взял себя в руки, поклонившись. — Прекрасный бал, Ваше Величество… — его голос стал мягким и ласкающим слух, но Варанда хмыкнула, словно бы и не обратив на это внимание. — Долго ли пришлось планировать столь большое торжество? — Благодарю, у нас ушло почти полгода, чтобы организовать все достойно, — княгиня стояла все так же полубоком, смотря пронзительно и улыбаясь. — Но, по-моему, еще пару минут назад вы рассуждали на совсем иную тему. — Что ж, не имеет смысла скрывать, раз Вы всё прекрасно слышали. К тому же альтернативное мнение в любом случае должно существовать. Не думали же Вы, что понравитесь всем без исключения? — тон гостя оставался вполне галантным, но во взгляде едва заметно проглядывало презрение. — По мне, так Вы незаслуженно оказались на престоле. Варанда, прежде только искоса смотрящая на него, найдя эту реплику довольно занятой, медленно повернулась полностью. Подол её бального платья лишь слегка качнулся, а тонкая шёлковая накидка съехала на локти, обнажая изящные плечи. Будучи воспитанной как леди, юная княгиня незамедлительно вернула непослушную ткань на место, однако уже успев обратить на себя несколько заинтересованных взглядов, вовлекая их в развернувшуюся посреди помещения сцену. Даже Север поднял вверх руку, призывая окруживших его дворян стать тише, и теперь с интересом наблюдал за своей подопечной. — Значит вот как Вы считаете? — слегка прищурившись, но все с тем же неизменно спокойным выражением лица, произнесла она, удерживая интонацию на грани удивления. — Да, Вы юны и прекрасны, но хватки Вам всё же будет не доставать. Видите ли, народ Гросхена привык к женщинам сильным и волевым, как, например, покойная сестра Его Величества — леди Анлиан, что навечно останется в наших сердцах, — мужчина прикрыл глаза, слегка опустив голову, словно бы мысленно кланяясь собственным воспоминаниям, но тут же вернулся в реальность, прогоняя образ и всматриваясь в лицо Варанды вновь. — А Вы излишне мягки. К тому же все мы здесь прекрасно понимаем, почему князь выбрал именно Вас. Последнее предложение, произнесенное им, звучало совершенно возмутительно. Настолько, что дворянская знать начала опускать глаза в пол и в очередной раз прикрываться веерами, тщетно пытаясь откреститься от данных слов, но своими действиями лишь подтверждая их. Север нахмурился — лицо его ожесточилось, и плечи заметно напряглись — но с места не сдвинулся. Только внимательно впился взглядом в профиль уже княгини, уже равной ему самому, вмешиваться в дела и конфликты которой теперь было бы апогеем отсутствия такта. И просто ждал. Тонкие пальцы девушки чуть сильнее сжали ножку винного бокала, пустив по нему небольшую трещинку, на лице отразилось удивление и даже негромкий «ох» вырвался из уст, заставляя всех вокруг вновь поднять на неё глаза. — Вот оно что… — её голос стал еще выше и тише, а интонация казалась совершенно поражённой, так что никто не заметил в ней нотки издевки. — Ну кто-то же должен был сказать Вам правду, не испугавшись Вашего нового титула. — он самодовольно улыбнулся, почти смеясь, и на выдохе произнёс. — Все равно надолго Вы престол не удержите. — Благодарю, что не испугались моего титула, — неожиданно голос княгини сменился более глубоким и низким, в нем открылась какая-то незримая, прежде спрятанная сила, а выражение лица стало высокомерным. — Подойдите. Взор из-под полуопущенных ресниц не горел алым, и даже не был обращён в глаза напротив, а потому могло показаться, что княгиня слаба и дурна настолько, что даже собственными силами воспользоваться не способна. Однако дворянин шокировано, явно не контролируя своё тело, сделал несколько шагов к девушке, подойдя почти вплотную. Рука её, все это время державшая вино, резко опустилась вниз. Бокал с грохотом разбился на мелкие осколки, разлетевшиеся вокруг, а остатки вина веером брызг легли на мрамор. Варанда подняла голову, гордо глядя на собеседника, и улыбнулась. Положив ладонь, скрытую под чёрной перчаткой, на его плечо, она чуть надавила, ненавязчиво заставляя встать на колени. Мужчина послушался, не имея возможности даже высказать что-то против. — Ведь бояться нужно лишь меня саму… — глаза княгини гневно сверкнули красным и тут же раздался глухой вскрик, вперемешку с неясными булькающими звуками и хрустом. Рука, что прежде покоилась на чужом плече, впилась в подбородок дворянина с такой силой, что длинные пальцы порвали кожу и мышцы, скрывающие челюсть, и плотнее обхватив, потянули вниз. Другая же ладонь плавно легла на светлые кудри, с силой сжав и направляясь уже вверх. Княгиня однако совсем не выглядела напряженной, в то время, как кожа на чужом лице растягивалась и рвалась все сильнее, обнажая белоснежные зубы, выпуская тонкие струйки крови одну за одной, пачкая воротник шёлковой рубашки. Для алет подобное не было смертельно, так что, отпусти она этого наглеца сейчас, раны бы вполне зажили и следов бы вовсе не осталось. Но не такого исхода жаждал её покровитель. Не милосердию её учили все эти годы. Варанде не нравилось делать это, оттого получалось медленно; но ей нравилось слышать тишину, потому что никто из находящихся в зале в этот момент не смел даже шелохнуться; нравилось чувствовать улыбку Севера, довольно вглядывающегося в её излишне спокойное, чуть строгое выражение лица; нравилось как метался алый взор идиота, посмевшего оскорбить саму княгиню Гросхена, ища спасения и милости. Внутри девушки в этот миг под звонкое эхо — которым раздавался её же собственный довольный смех — расцветало нечто чёрное и немилосердное, наполняя всё естество мрачной силой, которая принадлежала ей и не ей одновременно. Будучи совершенно ужасным и неприемлемым, этот момент казался бесконечно долгим, но на деле длился всего минуту и закончился резким движением рук княгини. Варанда с силой развела их в стороны, и вот по одну сторону от её ног уже лежало мёртвое тело бесполезного аристократа, имени которого она даже не пыталась узнать. А с другой большая часть черепа — не доставало нижней челюсти — с застывшим ужасом и закатившимися глазами. На платье княгини не было ни капли крови, а потому в её голове даже не промелькнула мысль сменить столь прекрасный наряд. Лишь с невозмутимым видом, скинув чёрные кожаные перчатки и поправив тонкую шелковую накидку, она гневно взглянула в сторону слуг. — И почему здесь такой бардак? Немедленно уберите всё! — стоило ей произнести последнюю фразу, как несколько парней и девушек тут же подбежали к телу, повинуясь голосу своей госпожи. Раздался пронзительный свист, от которого особо чувствительные особы зажали уши, стремительно пытаясь найти взглядом источник их неудобства. Когда же звук затих, все гости — даже те, кто не заметил первой сцены — с испугом смотрели на княгиню, которая в очередной раз лёгким движением поправила накидку и гордо расправила плечи. Стоило признать, что слуги, позади неё оттирающие пол от кровавых пятен выглядели довольно эффектно и устрашающе. Она даже слышала, как несколько дворян, стоявших слишком близко испуганно сглотнули. — Господа, Вам следует запомнить кое-что очень важное… — магия помогала её голосу донести эти слова до каждого, находящегося в зале. — Выводы о моей личности, основанные на внешности и возрасте могут значительно укоротить Вашу жизнь. Оскорбление члена княжеской семьи — прямая дорога на эшафот. Или того хуже… Она слегка повернулась и бросила многозначительный взгляд туда, где прежде лежало тело аристократа, а после перевела его на Севера. Князь, чуть злобно, но удовлетворённо улыбнулся, и с наслаждением отпив дорогое вино, кивнул. Именно этому он её учил. Именно это и хотел видеть. И получил в полной мере, что желал. — А теперь… — подняв руку немного выше головы, Варанда щелкнула пальцами, и по залу вновь разлилась прекрасная лёгкая мелодия. — Торжество должно продолжаться! Веселитесь, пока можете. Последняя фраза звучала уже намного тише, чем вся предыдущая речь — кроме того в ней не было прямой угрозы — но менее устрашающей от этого не стала. Как ни в чем не бывало, княгиня лёгкими плавными движениями приблизилась к Северу. Мужчина, удовлетворённо улыбаясь, заправил ей за ухо выбившуюся из прически прядь. Взяв из рук слуги уже другую пару чёрных перчаток, столь же элегантную, что и прежняя, он лично передал их Варанде. В это же время его взгляд прошёлся по гостям, шокировано смотрящим на место, где свершился спонтанный суд. Наклонившись ближе, князь обжигая дыханием шею девушки, шепнул что-то, от чего лицо её приобрело пусть напускное, зато невероятно довольное выражение, а после, выпрямившись, громко, на весь зал огласил: — Вы слышали княгиню! Праздник должен продолжаться! Иначе… — он глазами вновь указал туда, где всего пару минут назад лежало тело, и хищно улыбнулся. — Думаю вы понимаете… Ни у кого из них не было выбора. Аника пустым взглядом сверлила пол ещё минут десять после того, как голос её дяди затих и отчётливо стало слышно тиканье часов. Марк всё не отводил взор от книги, хотя давно уже перестал перелистывать страницы и думать о смысле текста. Его мысли были далеко отсюда, в очередной раз перебирая полузабытые события прошлого. Аника конечно знала, что её мать была довольно жестокой, конечно понимала, что по-другому в том обществе выжить было неимоверно тяжело, особенно когда в тебе текла княжеская кровь. Но она никогда не задумывалась о том, насколько явно эта жестокость могла проявляться. Девушка явственно почувствовала, как в ней что-то треснуло, разбилось и обратилось в пыль. Была то одна из граней её собственной личности или излишне идеальный облик матери — она пока не понимала. Понимала только, что теперь не сможет воспринимать всё как прежде; понимала, что начнёт обращать внимание на те детали, до которых ей раньше и дела не было. А может Эрик и впрямь был прав? И иногда лучше жить в незнании… Продолжить данную логическую цепочку ей не позволил внезапный хлопок двери, после которого в дверном проёме появилась та, о ком она и думала. Её мать. Не Ирма — Варанда, в своем истинном облике, от которого так и веяло жутким нестерпимым холодом. Одежда на ней местами была порвана и испачкана, а на не закрытых одеждой участках кожи виднелись ссадины и царапины, с которыми, при других обстоятельствах, регенерация справилась бы за несколько секунд. Марк сглотнул, оторвавшись от книги и пораженным взглядом уставился на бывшую жену. Алета только вздохнула, и чуть облокотилась на стену, слабым, но злым голосом заявив: — Даже не думайте у меня что-то спрашивать… — Варанда с трудом развернулась, всё так же одной рукой придерживаясь стены, и направилась в сторону лестницы. — И учтите, что ближайшие два часа ванная комната на втором этаже будет занята. Марк только вздохнул, услышав это. Она жива — уже хорошо, контролирует себя — в связи с обстоятельствами просто удивительно. Но на какое-то время им придется уехать подальше от города, потому что обезумевшая от жажды древняя вампирша намного опаснее, чем культисты и маньяки вместе взятые.