Тетраэда. Сказания о Триаде

Не просьба, почти приказ матери, озвученный всего пару часов назад без преувеличения вогнал Анику в ступор, заставив глубоко задуматься о нарастающей странности происходящих вокруг событий. Не только и не столько потому что та прежде никогда и ни о чем её не просила, стараясь оградить собственного ребёнка от любой, даже незначительной опасности. Но ещё и потому, что раньше в действительности не одобряла создание фамильяров. И даже если мнение Варанды по поводу запрещённой магии не изменилось, она очевидно нашла компромисс между собственными принципами и необходимостью ими поступиться. Самая консервативная из правителей сгинувшей Валессии… Кто бы мог подумать. Рождённая уже после, без преувеличения великой трагедии девушка, так и не успевшая стать княжной, слышала от своего дяди множество жестоких и по-настоящему страшных историй как о матери, так и об отце, но часто не предавала им значения. Воспринимать слова Эрика всерьёз было бы ошибкой, поскольку его любовь к сарказму, сплетням и нелепым фантазиям выходила за рамки здравого смысла. Но не слушать его вовсе так же было бы ошибкой, ведь в каждой шутке была доля правды. Как бы там ни было, одно Аника знала наверняка — именно её родители в своё время ввели запрет на создание фамильяров. Говорили, масштаб народного возмущения тогда был просто уму непостижим. Но всё это было лишь отголосками разрушенной Валессии, и с переходом в мир людей многие старые догматы были или отвергнуты, или забыты, пусть Альянс и пытался возродить их, первое десятилетие поддерживая власть древних, но народу это отчаянно не нравилось. Свергнуть правителей, которые не правят было не возможно, а потому выжившие князья и княгини подверглись преследованию со стороны собственных подданных. Ничем хорошим это не закончилось — Север Ноэл, Варанда и Каспар фон Меро, Розарий Реймус, а так же Айва Нортез официально были либо убиты, либо погружены в анабиоз. Официально… В конечном счёте не осталось ничего, что могло бы сдержать использующих тёмные аспекты магии во зло и для собственной выгоды. Без разбору. Не заботясь ни о людях, ни о судьбе собственных сородичей. Первая сотня лет после перехода до сих пор по праву считалась самой мрачной и жестокой главой в их истории. Будучи проклятыми собственными богами и потеряв место, которое могли называть домом, они обозлились на мир вокруг, своих собратьев и самих себя. Были забыты все законы и нормы морали, созданы бесчисленные множества зелий и заклятий, новых существ и паразитов. Реки невидимой крови заполнили все континенты и острова на которых только могла обитать жизнь. И в те годы даже фетраты просто наслаждались тем, что отныне имели право называть себе высшими созданиями, распоряжаясь судьбой тех, кого считали скотом и пушечным мясом — судьбой людей. Ни церковь, ни инквизиторы, ни экзорцисты или кто бы то ни было не могли их остановить. Но… сила людей оказалась в технологиях, а их преимущество в приспособленности к быстротечности времени Танарии. Народы Триады были не готовы ни к первой промышленной революции, ни ко второй, тем более к третьей или четвёртой. Паровые двигатели пугали, автоматизация производства не сулила ничего хорошего, человеческое оружие оказалось на удивление смертоносно, а монархия постепенно вытеснялась республиканской формой правления. Исчезли королевские дворы, советы и свиты, а аристократия осталась лишь как напоминание о былом. Альянс подавил тёмные настроения, а во главе встали трое — Люций Фарадей, Герман Фавель и Варанда фон Меро, скрыв собственные имена за позывными, ведь все вокруг считали их либо мёртвыми, либо исчезнувшими. По крупицам собирая разрозненные знания и артефакты, проникая в различные сферы деятельности, они постепенно свыкались с новым укладом. Венары, к своему удивлению смогли отыскать среди людей ясновидящих и медиумов — тех, кто пользуясь энергией привнесённой с другой стороны мира могли видеть правду настоящего, предсказывать будущее и общаться с мёртвыми. Особо одарённые из них, как оказалось, и вовсе, спокойно пользовались чужими заклинаниями и создавали собственные. К таким относились потомки друидов, ацтеков, наследники славянских вед и шаманов, некоторые языческие жрецы и даже немногие среди католических священников. Но никто из них не слышал голоса природы, и не имел настоящей власти над стихиями и энергиями. Истинные ведьмы и маги, до того хранящие свою кровь в чистоте стали смешиваться с мнимыми — природное любопытство подталкивало на эксперименты, но… ничего. Среди людей не стало больше медиумов, раса венар наследовалась их потомками случайно, полукровки так и не появились. Но это никого не расстроило, лишь успокоило. Фетраты же, наконец придя в себя, постарались дать человечеству больше знаний о психологии животных. А ради сохранения собственного вида, те, кого называли оборотнями и охотниками начали собираться в общины, непреднамеренно запустив новую волну смертоносных и нравственно опасных сект. А алеты вспомнили о фамильярах. Но когда искусство создания разумных помощников только начало возрождаться, Альянс вновь ввёл запрет на подобные эксперименты. И всё дело в том, что для сотворения такого «питомца» необходимо было вырвать душу у ещё живого разумного существа, поместить её в сосуд — тело любого животного, и связать контрактом, отказаться от которого не представлялось возможным. Даже во время существования Валессии единицам удавалось накопить достаточно энергии и знаний, чтобы обойти последнее условие, а уж после перехода речи об этом даже не шло. У фамильяров Танарии ни просто не было воли, многие из них оказывались вовсе не жизнеспособными — сотни душ были загублены в неудачных попытках. И если уж говорить совсем честно — это не было приятным занятием или необходимостью, во многом даже не несло в себе особого смысла, но начав однажды, Аника просто не смогла остановиться. Извечными спутниками юной алеты стали вороны, готовые в любой момент явиться на зов хозяйки. Её собственная маленькая стая смерти, что могла не только напугать соседских детей, но и забрать жизнь у любого человека, пытающегося причинить девушке вред. Всего лишь необходимость в те времена, когда женщины в Танарии считались вещью. Безусловно Варанда знала об этом. Не могла не знать, разве что виду никогда не подавала. Но теперь… Теперь же Аника просто не решилась отказать — даже не подумала о том, что имеет на это право. Ей было сложно понять мотивы и замыслы матери, сказывалась значительная разница в возрасте, но причины таким просьбам наверняка были мягко говоря «весомыми». Кроме того, поведение Раян в последние месяцы действительно намекало, что женщина что-то скрывает. И смысл в слежке был, оставалось только найти подходящего фамильяра. Нужен был кто-то, кто смог бы слушать, находясь прямо в кабинете, поскольку наблюдать за окнами было в некоторой степени бессмысленно — большую их часть закрывали жалюзи. Вот только ни одна птица из стаи вампирши не подходила. Стоило выбрать кого-то особенного. Кого-то, кто мог бы спокойно проникнуть в лабораторию и долгое время находится в помещении, оставаясь незамеченным ввиду своего небольшого размера. Кого-то, кому уже достаточно долгое время не находилось применения. Ответ лежал на поверхности — в воспоминаниях всплыла белая ручная крыса, живущая в университете уже около полугода, а это что-то да значило. Например, то, что его умение скрываться, находясь у всех на виду, прекрасно подходило для поставленной задачи. Да, когда один из особо взбалмошных студентов принёс в аудиторию бедное животное, дабы напугать своих одногруппниц и преподавательницу — Аника немало удивилась, но лишь по той причине, что зверька шутки ради кинули ей прямо в лицо. Другие посмеялись, но не над ней, а над тем самым пареньком, ведь он был пойман с поличным и отчитан у них на глазах. Крысу же планировалось выпустить, но на улице была зима, да и алете с трудом верилось, что домашний зверёк сможет выжить в агрессивной среде. И можно было отдать его в добрые руки, выставив объявление на каком-нибудь специализированном сайте, но в каморке девушки своего часа ждала душа самоубийцы. Даже спустя несколько месяцев картинки того, как отчаянно Шон молил о смерти заставляли вздрагивать. Разве могла она отказать? Могла… Однако неприятные воспоминания окупились сполна и теперь, отдав питомцу короткий приказ, Аника всё же мысленно направила чёрных птиц на деревья возле здания, и относительно спокойно вернулась к своим мирским, «человеческим» делам. Молодой преподавательнице предстояло написать подробный отчёт по проектной деятельности студентов, который по словам заведующей кафедры нужно было сдать «ёщё вчера». Только вчера ей об этом ещё никто не сказал. И пока его хозяйка тихо и неразборчиво проклинала своих коллег, маленький белый комочек незаметно прошмыгнул в лабораторию через незапертую дверь, и, затаившись под высокими стеллажами, принялся наблюдать. За излишне нервной на первый взгляд женщиной, расхаживающей по помещению, скрестив руки на груди. На лице которой резко, словно вспышками, появлялись и тут же гасли различные эмоции — от отвращения до растерянности. Через десять минут она вдруг ни с того, ни с сего остановилась. Глаза остекленели и сразу загорелись алым, от солнечного сплетения к кончикам пальцев, словно змеи поползли пугающие сгустки чёрной энергии, но рассыпавшись на сине-фиолетовые искры — исчезли. Облик зрелой женщины померк и растворился, сменившись совсем юным личиком, лет семнадцати на вид максимум. Всю шею алеты покрывали шрамы, а один их них тянулся ещё и вдоль щеки. Светлые волосы, что доставали теперь до поясницы, от середины были окрашены в ярко-бирюзовый, а на радужке, противореча законам мироздания плавились и сверкали золотистые крапинки. И если бы столь примитивные, как Шон, фамильяры могли выражать эмоции, он наверное был бы в шоке. Впав в ступор на непродолжительное время, Ева даже перестала дышать, только полуприкрытые веки подрагивали, словно уснула на ходу и теперь перед ней проносились яркие образы очередного видения. Но вот, резко вздрогнув всем телом и с ужасом распахнув глаза, вампирша сначала неверяще уставилась на открытую дверь, а после, резко рванув в её сторону, захлопнула и заперла на ключ. Боязливо и растерянно озираясь по сторонам, словно пыталась уловить присутствие посторонних, вдруг побледнела и заплакала. В бессилие прислонившись спиной к стене, сползла по ней и притянув колени — уткнулась в них лицом. Было очевидно, что подобное поведение не сулит ничего хорошего — за свою недолгую жизнь в новом воплощение на народы Триады Шон успел насмотреться, и никто из них не вёл себя так, и… не вызывал жалость и отвращение одновременно. — Совсем ничего не выходит, — полушепотом на грани истерики, с силой сжимая пушистые локоны и царапая короткими ногтями кожу головы. — Почему?.. Разве я что-то делаю не так?! Разразившись яростным криком, Ева подскочила к рабочему столу. Схватив стопку листов, вновь начала перебирать их, изредка всхлипывая. Слёзы неконтролируемо падали на распечатанные копии древних рукописных текстов, с символами и диаграммами, которые человеческая душа не была способна даже осознать в полной мере. Но это было неважно. Его задачей было слушать и наблюдать, не пытаясь разобраться. Хозяйка сама отделит зерна от плевел и поймёт, что для них важно, а что не имеет смысла. Тяжело и прерывисто дыша, словно вот-вот задохнётся, алета с отчаянием сбросила всё содержимое стола на пол, и, уткнувшись в собственные ладони, тихо, еле слышно завыла, принявшись чуть раскачиваться в бессмысленной попытке успокоиться. Неразборчивый шёпот переходил во всё более осмысленно фразы, и фамильяр снова прислушался. — Но она же выбралась… Выбралась! Или нет? Её кто-то освободил?.. Кто?.. Как мне сделать то же самое? — подняв с пола один из чистых листов, принялась чертить. — Пробовала. Пробовала… И это тоже! Всё перепробовала! Нет, она должна. Должна знать! Полубезумный взгляд зацепился за чужой рюкзак и пробирки в шкафу с регулируемой температурой, неожиданно прояснившись. Словно некто разом снял аномальный морок с абсолютно здорового человека. — Ну не гипноз же это был, правда? — рассуждая вслух, заколола мешающие пряди на макушке, сделав из них пучок, и достав штатив с пробирками, направилась вглубь помещения. — Даже магического шлейфа не было, так почему я согласилась? Скоро окончательно с ума сойду… По большей части манипуляции с уликами и странными приборами были для Шона непонятны ‐ он никогда не любил химию и не смотрел детективные сериалы. Оставалось только наблюдать, рассчитывая на знания хозяйки. Всё странности преподавательницы исчезли так же быстро, как и возникли — закончив основные приготовления, Ева, ожидая результатов, привычно обернулась Дианой, собрала разбросанные бумаги и канцелярские принадлежности, открыла двери и даже включила свет. Борясь с сонливостью выпила кофе, а вернувшись к анализируем образцам — впала в ступор. — Погодите… — ещё раз всмотревшись в результаты, словно пытаясь упорядочить мысли, произнесла. — Всё остальное ожидаемо, но откуда в их крови взялось… да что это вообще за вещество? Открыв шкафчик в самом дальнем углу, достала из него необходимые реактивы без этикеток, и вместо того, чтобы продолжить использовать современную аппаратуру, сделала странное. Смешав всё в стеклянной посуде, капнула туда же кровь последней жертвы и отпрянула, когда содержимое чаши почернело. — Церпиллиум… — сняв очки и перчатки, стёрла рукавом испарину со лба, и вернувшись к записям, что-то перечитала. — Глупость. В Танарии нет столь мощных ингридиентов. Но как тогда?.. Тут что-то нечисто. Подготовив приемлемые результаты к передаче, Диана предусмотрительно умолчала о неожиданной находке. И собрав личные вещи, удалилась в неизвестном направлении, даже не подозревая о том, что маленький белый зверёк уже помчался передавать своей госпоже несомненно важные сведения, за которые его обязательно похвалят. А поиски пропавшей тем временем не увенчались успехом — на улице уже угасал закат, заливший небо приятными золотисто-розовыми оттенками, навевавшими воспоминания о беззаботном детстве. Уступая место мрачным и тяжёлым сумеркам, он нёс за собой лёгкую дымку совершенно обычного для прибрежных районов тумана, и подводил компанию практикантов к точке невозврата, к моменту, когда стоит отчаяться и отпустить. И если Ирма почти смирилась с тем, что подругу скорее всего придётся вырывать из лап смерти, если к моменту начала ритуала та вообще будет жива, то Молли и Джон всё ещё не теряли надежды. Вот только… Последний их выход на связь был чуть больше сорока минут назад, и ответственно, но как-то подозрительно безэмоционально заявив, что не нашли ничего нового, они одномоментно отключили телефоны. Однако на окраину те не выезжали, в черте города владельцы магазинов и заправок отвечали, что не видели крикливую блондинку с прошлого дня, а в округе ни одного подозрительного места, где мог бы засесть безумный культист не было. Разве что… — Заброшенная церковь. Совсем бредово. Хотя бы потому что слишком далеко. К тому же голова Ирмы была занята иными, более важными размышления. И убедив себя в том, что друзьям просто нужно было время побыть в одиночестве и переварить произошедшее, она всё же приняла решение вернуться к дочери. Мало ли, вдруг питомцы той всё же смогли обнаружить что-то интересное. Да, именно питомцы. Ни больше, ни меньше. Называть существ, созданных в этом дефектом по магическим меркам, мире «фамильярами» у неё просто язык не повернулся бы. Ни возможностей, ни достаточного подчинения, множество слабостей, которых удавалось избежать лишь меняя суть порождений Валессии и используя души народов Триады. И она, запретившая это искусство не могла не знать подобных тонкостей. Имея за душой немалое количество грехов, за которые в её времена полагалась смертная казнь, Варанда мало о чём по-настоящему жалела. Будучи княжной и княгиней она учиняла расправы даже над собственными сородичами. И пусть все энциклопедии твердили, что алеты бессмертны, что убить их почти невозможно, в сущности это касалось лишь класса «Z», которых мир давно отправил на свалку истории. Три представителя, один из которых почти мёртв — это смешно и жалко. Да, большинство из них сгинули по собственной воле, но это доказывало лишь то, что бессмертие и бремя вечности лучшие убийцы. Помимо этих двоих со столь сложной задачей справилась лишь Айва Нортез, лишившая жизни одного из наследников фон Меро по заказу «княжеского двора». И по личной просьбе самой Варанды. Получив в награду силу его крови и политическую поддержку Гросхена, на пути установления монархии в собственной стране — Зальваёри. Во времена их юности ненавидеть собственных родственников было нормальным. А убивать тех, кого ты ненавидишь — естественным. Потом конечно многое изменилось, в частности благодаря усилиям новых правителей, но… Валессия судя по всему уже была обречена, а действия сестёр Фельцгерх, о которых теперь было неприятно упоминать, и вовсе — подвели их всех к краю пропасти. Место, впитавшее в себя тысячи грехов рано или поздно должно было рухнуть, сгорев дотла в ярости богов. Такова плата за вседозволенность… За тяжёлыми размышлениями не заметила, как добралась до дома, где уже ждала Аника. Девушка сидела на небольшом диванчике в углу заставленной цветочным горшками террасы и увлечённо печатала что-то в смартфоне. Сведя брови к переносице и смешно надув губы, очевидно полностью поглощённая диалогом, она не замечала ничего за пределами гаджета. А на плече у неё сидела маленькая белая крыса, совершенно не шевелясь, будто уснув. Подойдя вплотную, журналистка не задумываясь щелкнула дочь по лбу. Та вздрогнула, отпрянув, и потревоженный зверёк скатился по её плечу куда-то за спину. Изумленно моргнув пару раз, юная вампирша наконец выдохнула, потирая лоб ладонью. В свете последних событий и так впору было стать параноиком и начать бояться каждого шороха, а тут еще и родная мать решила крайне неэлегантно возвратить из мира электронного в реальный. — Ну как? Высмотрела что-нибудь? — присев рядом, поспешно закурила. — Что такое Церпиллиум? — недоверчиво, но с интересом. Ответом был кашель от слишком глубокой затяжки и изумление, после которых Аника молча передала зверька старшей алете. Животное заметно встревожилось — ещё никогда не ощущало подобной силы, ясно различимой даже за душащей её проявления жаждой крови. Потенциал, невероятный даже для бессмертного. Неожиданный вопрос заставил отойти вредную привычку на второй план, и поспешно затушив тлеющий огонёк в стеклянной пепельнице, Ирма поднесла крысу ближе к лицу, сосредоточенно заглянув в красные глазки-бусинки. Фамильяр пару раз дёрнул носом, обнюхивая незнакомого члены семьи, и резко обмяк в её руках. Глаза журналистки затянула непроницаемая серая пелена, в которой бликами проносились короткие обрывки произошедших ранее событий. Словно смотреть трейлер, вырывая из контекста самые интересные и сюжетно значимые отрывки. От потерявшего искру жизни пустого взгляда по коже бегали мурашки, но Аника только сглотнула, не смея прикоснуться к матери, а через пару минут, когда та пришла в себя, усадив питомца на свободное место между ними — повторила вопрос. — Что такое церпиллиум? Или она ошиблась? — с непониманием, но надеждой на объяснение. — Судя по реакции, никакой ошибки, но Ева права — в Танарии нет нужных ингредиентов. Точнее не было, — надавив на висок, задумалась. — Если нашёлся умелец, способный их воссоздать, или же кто-то притащил по эту сторону семена и образцы минералов, масштаб бедствий… уму непостижим. — Что это? — твёрдо стоя на своём, пронзительно вглядывалась в профиль матери. — Ну же! «Тайна покрытая мраком»? «Слишком давняя история»? Опиши ты хоть одним предложением. Тяжёлый вздох. — Безумный эксперимент инфанты Мёртвой Крови. Младшую алету пробила мелкая дрожь. В памяти возникло имя — Римма Элайн Фельцгерх. Одна из двух причин всех бед народов Триады. — Не смотри на меня так, — губы Ирмы тронула ироничная ухмылка. — Она не всегда была абсолютным злом, а титул и вовсе получила посмертно, как раз таки за свои исследования и изобретения. Мне младшая из близняшек известна как величайший алхимик своего времени — лучшая из лучших. И как хороший друг, который не должен был предать, но предал. На секунду запнувшись, сжала ладони в кулаки, сдержав эмоции, рвущиеся наружу. Тяжело было говорить об относительно беззаботных моментах прошлого, наполненных магией, которую в Валессии источала сама земля. Тяжело было называть друзьями тех, кто позволял чувствовать себя живой веками, но в то же время разрушил все устои до основания, погубив миллионы существ. Но хуже всего была необходимость признать, что одной из причин разрушения стала сама Варанда и их с княгиней Лидсании нездоровая тяга друг к другу. Переживания дарили понимание, почему такие истории не рассказывают, называя «тайной покрытой мраком» — слишком много предпосылок, деталей и причин. Слишком много контекста из которого приходилось вырывать небольшой кусочек наиболее важной информации и преподносить на блюдечке с гарниром из бесплотных недостоверных домыслов. — Церпиллиум по её замыслу должен был стать веществом «двух полярностей». С одной стороны лишать народы Триады магии, превращая в обычных людей, а с другой пробуждать в этих самых людях — по факту наших потомках, почти полностью лишённых связи с высшими энергиями — скрытую силу их крови, делая похожими на нас, — рассказ оборвался истеричным смешком. — Вероятно это были просто слова, способные успокоить остальные княжеские семьи, ведь вышло у неё нечто совершенно иное. Яд, искажающий природу венар и фетратов, дарящий им истинное бессмертие и невероятную силу в обмен на безумие и неуёмную жажду крови. Это было шагом в никуда, игрой в богов. Выбросы противоречащей нашему миру энергии были столь велики, что… Осознание наступило незамедлительно, не пришлось даже завершать фразу. — Мама? — Аника выглядела озадаченной внезапной остановкой монолога. — Когда существо, формально принадлежащее к алетам класса «F» достигало в своём безумии точки невозврата, лишаясь разума, самообладания и свободы, его принято было уничтожать. Но это вызывало столь колоссальные выбросы энергии, что ткань пространства в этом месте рвалась, создавая брешь между сторонами мира — свободный проход между Танарией и Валессией. — Ты думаешь этот яд всё же как-то похоже действовал и на людей, поэтому пропавших девушек накачивали им как наркотиком? — Аника пыталась составить в голове логическую цепочку, методично поглаживая притихшего фамильяра ради собственного успокоения. — Нет, ты не понимаешь… Перед глазами закружились в тошнотворном танце разноцветные круги. Разум отчаянно отказывался принимать реальность. От жажды крови и нехватки сил клонило в сон. Ирма чувствовала себя как никогда уязвимой перед обстоятельствами. Горло неприятно саднило и щекотало изнутри, хотелось прокашляться, но это не помогло бы. Закурила бы снова, чтобы успокоиться, но это было теперь столь же бесполезным. Чуть меньше самоконтроля — и она бы уже отобрала парочку жизней, но ещё получалось сдерживаться. Её ломало от нехватки энергии и осознания плачевности ситуации. Аника, почувствовав неладное, убежала в дом со словами, что позовёт отца и дядю. — Этого ещё не хватало, — преодолев собственный предел, алета с трудом поднялась. Рационально мыслить не получалось. У неё было мало времени. Слишком мало, чтобы думать и просчитывать все возможные исходы. Каспар и Розарий не справились бы, что уж говорить об её милой малышке Анет. Никто из них не убивал венар, в крови которых было слишком много церпиллиума, не видел как они угасают, и тем более не знал подробностей того, можно ли избежать превращения, обратив его вспять, и что для этого нужно. Она бы не успела объяснить им, как погрузить обезумевшего, или уже ослабшего в анабиоз, как залатать прореху в пространстве, как… Не смогла бы заставить себя рассказать, как это было с Розарием. Шаги приближались, но время замедлилось, словно по обыкновению было на её стороне. В голове что-то щёлкнуло, заставив спонтанное желание прикончить первого встречного ненадолго отступить, и, журналистка поспешила раствориться в ночи, в аномальном тумане, который сгущался и обволакивал холодом по мере приближения к центру прибрежного парка. Любой, даже достаточно сильный человек, даже чёртов медиум в такой плотной дымке мог заплутать и это объясняло, почему у жестоких расправ над девушками не было свидетелей. Маленькая детская шалость — шепчущая мгла, отгоняющая и уводящая посторонних от места, на которое была наслана. Шалость, сама по себе развеивающаяся с первыми лучами солнца. На кончиках пальцев плясали искорки, а радужка горела алым огнём, не оставляя ни единой возможности как-либо скрыть признаки разваливающегося на части обличия. Но она упорно шла, не видя перед собой ничего, не слушая голосов серой пелены, доверившись инстинктам — всё ближе к статуе запечатанного Максимилиана. В пустоте и звенящей тишине каждый её шаг отдавался эхом — набойка ботинка глухо ударялась об асфальт, но мгла работала в обе стороны, потому и её приближения никто не мог ни услышать, ни почувствовать. Пока. — Auferetur! — одно лишь слово, произнесённое настоящим голосом — не Ирмы — Варанды, резало магию, словно ножницы шёлк, каждую секунду разрывая очередной слой плотного тумана, разгоняя живую, трепещущую энергию неровными кольцами. У неё было небольшое преимущество — запас магии, сохранённый инстинктами, которого точно хватило бы, чтобы разорвать более слабого сородича на куски и испить его сполна. Её последняя надежда на удачный исход, которая медленно, но верно таяла вместе с мглой вокруг. И стоило последнему барьеру пасть — на миг всё замерло. Картина открывшаяся перед ней распыляла злость и разгоняла кровь по жилам, заставляя сердце биться чаще, отдаваясь гулом в ушах. Джон с безумными глазами, не помня себя, чертил алым те самые странные символы, в которых теперь ясно различимы были печати усиления влияния энергетических воздействий. Молли беззвучно рыдала у дерева, царапая руки до крови, и, в приступе истерики, отчаянно пытаясь отскоблить со своих рук невидимую грязь. А чуть поодаль стоял некто в темно-серой мантии с капюшоном, держащий на руках бедняжку Мелоди со вскрытыми венами — она ещё дышала, но жизнь стремительно покидала ослабевшее тело, несущее в себе наследие венар. У бывшей княгини внутри клокотала ярость, подпитываемая голодом. Разбираться не хотелось. Ситуация бесила, щекотала нервы. Плевать на всё. К черту подробности и причины. Бессознательное подталкивало перебить всех до единого — и дело с концом. Но разум ещё помогал держаться хоть как-то. Человеческого в ней оставалось мало. Вздрогнув всем телом под чужим хищным взглядом, Джон сглотнул, кое-как найдя в себе силы поднять голову, взглянув в лицо той, чьим ужином он вот-вот мог стать. Ирма улыбнулась бы, но обстановка не располагала. — Он нас заставил! Сказал что убьёт! Запугал! — заметив взгляд подруги, тут же начала причитать Молли, вжимаясь спиной в ствол дуба. — И кто ты такая? Нам здесь не нужны лишние свидетели… — Мелоди была бесцеремонно брошена на асфальт, и фотограф еле успел её поймать. — Вампирша? Как интересно. И ведь похоже совсем молоденькая. Жажда мучает, да? Ты наверняка прожила еще слишком мало, чтобы понимать происходящее и недостаточно сильна, чтобы иметь что-то против, не так ли? — Как сказать… — Уолтер обдала его презрительным взглядом, задержавшись на кулоне, выглядывающем из-под тонкой материи. — Я думала в Альянсе давно перевелись столь недальновидные в своих изречениях личности. Но ты явно не «недальновидный». Ты похоже просто тупой. Мужчина на секунду остолбенел от подобной наглости, и оскалившись, направился в её сторону, быстро приближаясь. От него веяло смутной угрозой, воняло порохом, дорожной пылью, потом, кровью и алкоголем. Какой бы знак тот не носил — был просто мародером, а не офицером. А новый, ещё блестящий медный кулон, тихо звенящий при каждом шаге это только подтверждал. Возможно двадцать лет назад ей стоило сжечь дотла даже развалины Альянса, чтобы сегодня не столкнуться с выползшим из них тараканом, но сожалеть о прошлом было поздно. Оставалось только уничтожить виновника всей той вакханалии, что творилась в Ньювейле последние пару недель. Но она была на грани. Недостаточно сильна, чтобы бороться с пусть и мелким, но очевидно не голодающим годами вампиренышем — потом никакого самообладания бы не хватило, чтобы оставить остальных присутствующих в живых. Но достаточно умна, чтобы обескуражить и выбить из колеи, заставить потерять концентрацию и не успеть ничего предпринять. Про истоки ритуала этот псих точно не мог знать ничего полезного. Пешка. Таких не посвящают. Нужно было искать Альянс и засевшего в нём паразита, но это потом. А сейчас… — А я ведь уже и впрямь двадцать лет не пила кровь… — глаза девушки блеснули яростью, черты лица трансформировались в совсем иные, появились веснушки, а волосы сильнее завились, превращаясь в изящные локоны, меняя цвет на пепельный. Вампир замер в полуметре и отшатнулся оступившись. Перед ним стояла та, что была легендой Альянса наравне с Фенриром и Стиксом — офицеры любили брать себе позывные, основываясь на человеческой мифологии. И она одна из них — всадница апокалипсиса, чьё «имя» когда-то обязан был знать каждый. — Как думаешь, насколько я голодна? — Война? — с каким-то испуганным восхищением почти прошептал тот, делая шаг назад, а она, наоборот, приближалась. — Я совсем ничего не понимаю. Вы же… Вас же… Вас же запечатали!.. Кто тогда лежит в катакомбах штаба?! — Ну, не то что бы это было совсем уж ложью… Они ответственно пытались, — Варанда резко оказалась позади, одним движением содрав с него куртку и оттащив в тень, подальше от студентов. Усмехнувшись, мягким, почти заигрывающим тоном на грани шепота протянула еще одну фразу, опаляя дыханием шею. — Ни они первые, ни они последние. Ухватившись одной рукой за плечо сородича, другой алета дёрнула неприятно сальные волосы на макушке, борясь с брезгливостью и отвращением. Никакой магии, чтобы потом не пришлось убивать других. Она брала своё одной лишь грубой силой, до болезненных судорог растягивая чужие мышцы, заставляя проступить жилы сквозь тонкую бледную кожу. Жалела даже, что не отрастила когти, не наклеила накладные — могла причинить гораздо больше боли. Но вот, отринув сторонние, ничего не значение размышления, вонзила удлинившиеся клыки прямо в яремную вену. Энергия потоком хлынула в страдающее от долгого голода естество, заполняя разум удовлетворением, проясняя рассудок. Мало. Недостаточно. Но хоть что-то. Вампир, как бы ни было тяжело признавать — её сородич, всё ещё был жив, дёргался, пытаясь освободиться из железной хватки, но значительная разница в возрасте и опыте не оставила ему и шанса на спасение или отчаянный побег. Ощущения превосходства древней и понимание беспомощности жертвы сыграло страшную роль в его судьбе. Алета сильнее сжала челюсть, буквально вгрызаясь в податливую плоть, и резко развела руки в стороны, прилагая недюжинные усилия. Раздался мерзкий влажный хруст — в зубах у неё остался жилистый кусок мышц, который женщина тут же поспешила выплюнуть. Тело незадачливого культиста завалилось набок, из шеи ручьём хлынула кровь. Всё ещё держа чужие волосы, Варанда посмотрела в закатившиеся глаза и открытый в безмолвном крике рот. Хмыкнув, разжала пальцы, тщетно пытаясь вытереть собственное лицо — значительная часть одежды уже успела пропитаться красным. Повернулась к друзьям — белые, словно полотна, те старались даже не поворачиваться в её сторону. Молли и вовсе стошнило. — Schwein, — тихо выругавшись, обращаясь уже к трупу, оглядела себя, нехотя возвращая облик Ирмы. На секунду показалось, что за ближайшим деревом мелькнула чья-то тень, но оборачиваясь на каждый шорох можно было стать параноиком. На руках у Джона словно марионеткой повисло полумёртвое тело, от которого за несколько метров несло озоном. В разряженном воздухе почти физически ощущалась пустота и необъяснимая лёгкость. Но приятного в этом было мало — поток уже исказился, а пелена разделяющая две стороны истончилась до предела. Алета и врагу бы не пожелала того, что случилось с её совсем юной, по меркам бессмертных, подругой, вероятнее всего даже не подозревающей о собственном происхождении. Впрочем, то же самое можно было сказать и про всех остальных, но у них имелось какое-никакое преимущество — они уже были мертвы. И возможно это куда лучший исход. Уолтер теперь не могла утверждать наверняка, сколько на самом деле было жертв — слабые представители венар и фетратов при воздействии церпиллиума не менялись, умирая практически сразу. Наверняка убийце потребовалось больше, чем одна попытка, чтобы наконец осознать эту простую истину. Но Мелоди ещё была жива. Это говорило о силе — скрытой и судя по всему неразвитой, но данной от рождения. Однако не обязывало их пытаться вытащить её практически с того света. — Ирма… — руки вечно весёлого парня дрожали от бессилия и накатывающего ужаса, а губы сжались в тонкую линию. — Мел, она… Что нам теперь делать? «Убить» — подумала, но вслух произнести не посмела. — Потеряла слишком много крови, так что скорее всего… — покачав головой, приложила руку к солнечному сплетению венары, и резко замолчала, будто что-то осознав. Внутри всё перевернулось. То, что раньше было скрыто от неё из-за отчаянных попыток спрятаться самой, теперь искаженными осколками просачивалось глубже. Такое знакомое чувство… В разуме возникла отчётливая картинка — три родинки на тонкой лодыжке, образующие треугольник. Несмотря на малочисленность этого класса венар, Варанда их за свою крайне долгую жизнь повидала немало. Могла ли позволить так просто исчезнуть одной из тех, кто почти не рождался? — Нам нужно в госпиталь! Срочно! — Молли было подскочила, но её тут же схватили за запястье, усаживая обратно. — Стоять, — безапелляционно и даже грубо. — В госпитале ей ничем не помогут. Прищурившись, вампирша выдохнула, достав из внутреннего кармана бутылёк со странным маслянистым содержимым синего цвета, который по определённым причинам теперь всегда носила с собой. Не реагируя на вопросы друзей, влила субстанцию прямо в рот Мелоди и та рефлекторно проглотила. Пространство начало возвращаться в норму, действие церпиллиума постепенно отступало — она уже видела как это происходит, но только с тем, кто прожил под воздействием ни одну сотню лет. Тогда последствия были… ужасающими, а теперь всё могло закончиться и вовсе без них. Единственная проблема заключалась в том, что новоявленная ведьма действительно потеряла слишком много крови. Нужно было срочное переливание в больнице, куда вызвали бы полицию, задали ни один десяток вопросов, и не факт, что спасли бы. Или же… Вновь остаться на грани? Это было бы истинное самопожертвование. Но ради чего? Ради кого? Откуда в беспощадной и жестокой прежде древней могло зародиться такое человеколюбие? И главное — когда? — П-пульса нет… — глаза Молли остекленели, а плечи задрожали. — Чёрт, ладно… — внутренне смирившись с тем, что придётся подыскать ещё парочку жертв, и как можно скорее, алета положила голову подруги себе на колени, и коснувшись одной рукой лба, другую опустила на солнечное сплетение. — Vite es shimort, varallis es koda… Странные, никому кроме неё самой неизвестные слова стройной чередой полились из уст. Температура воздуха повысилась, казалось — вокруг них всё плавится. Из ладоней одной, прямо под кожу другой проникало серебристое, затягивая раны, заставляя сердце биться, а регенерацию работать, пуская по венам и артериям новую кровь, возвращая румянец жизни на бледные щёки. Ирма чувствовала как уходят силы, всё ещё не понимая ради чего старается, почему пошла на столь отчаянный шаг. Но с новой волной слабости пришлось остановиться — не могла отдать больше, чем сама имела. — Я умираю?.. — с трудом открыв глаза, Мел попыталась двинуться, но скорчившись от боли, вновь расслабилась. — И не надейся, — выдохнув, машинально погладила девушку по голове. — Смерть — слишком лёгкое наказание для занозы вроде тебя. — Мелоди! — не задумываясь, Молли рухнула на неё, сильнее прижимая к себе, чем вызвала лишь шипение и отчаянную попытку отбиться. — Знаешь, кто ты? — словно невзначай, но предельно серьёзно. — Знаю… кем была моя мать, — смирившись, прикрыла глаза. — Не думала, что мне досталось что-то от «сумасшедшей ведьмы». Будь она хоть венарой, хоть медиумом… Какая к чёрту разница? — Была бы человеком — тебя бы никто не тронул, — Ирма покачала головой, невесело усмехнувшись. — Ведьма, вампирша… Среди нас вообще есть люди? Молли? — Джон взъерошил волосы, а последняя названая отвела взгляд. — Что, и ты нет?! — Да! То есть нет. То есть… мама медиум, я то — обычная, ну, насколько это возможно, — заметив вопросительные взгляды, добавила. — Э-эмпат, из-за этого и впадаю в приступы… — Господи, — фотограф с размаху зарядил себя ладонью по лбу. — Так, ладно, допустим. Примирительно подняв руки, тот пару раз прошёлся из стороны в сторону, теребя край рубашки. А остановившись, уставился на алету. Шок постепенно уступал место панике, пробуждая в фетрате другую, более животную и агрессивную сторону. — Он назвал тебя Войной, и… Чёрт! — выругавшись, присел на корточки, обхватывая голову руками. — Чёрт! Чёрт! И ещё раз чёрт! — Я ведь могла и обмануть его… — Ты его убила! И ты очевидно не лгала! — встав, продолжил расхаживать туда-сюда, Мелоди поморщилась и с трудом повернувшись, легла боком, чтобы его не видеть. — Правая рука главы Альянса! Мёртвая правая рука, мёртвого главы. Якобы мёртвая! — Успокойся, — без тени эмоций. — Успокойся?! Что этот ублюдок вообще хотел сделать?! Ты же наверняка знаешь! — Это не твоё дело. У вас двоих и без этой информации сейчас забот хватит, — уже более твёрдо. — Возьмёте Мелоди под руки, а на себя ответственность за её восстановление — и ко всем чертям свалите в Портленд! Подумав немного, всё же злобно процедила. — Но сначала вы трое, расскажите мне, что натворили после того как я ушла за Джульеттой, — не просьба, приказ, не терпящий ухода от ответа. Пока что мягкий. Злая шутка судьбы. Алета — без особого труда расправившаяся с собственным сородичем, которому Джон не смог ничего противопоставить — раскусила их. Как долго знала о том, что они не рассказали что-то важное? Сколь многое успела понять? Фетрат сглотнул, боязливо отшатываясь в сторону. В ответ ему зло усмехнулись — день обещал быть долгим, но прежде стоило вернуться в отель. Легко сказать, тяжело сделать. Уолтер ничего не помешало, как и прежде, пробраться в свой номер через окно, а вот остальным пришлось пройти увлекательный квест: «соври администратору так, чтобы он не нажал тревожную кнопку». С трудом, почти провалив это испытание, они всё же избежали вызова охраны, наплетя что-то про ролевую игру в реальной жизни, и наконец, поднялись на этаж. За то время, пока троица отчаянно пыталась успокоить мужчину средних лет, Ирма успела отмыться от крови, переодеться, и даже позвонить домой — Ты убила… — голос звучал удрученно. — Маньяка-культиста, — снова спокойно, ни мук совести, ни переживаний. Тяжёлый вздох. Затем вопрос. — Кто? — Альянс, — коротко, вслушиваясь в неровное дыхание Эрика. — Ясно, — алет старательно, но не очень хорошо пытался скрыть нарастающую злость за молчанием. — С телом разберёмся. Будем искать. Короткие гудки. Варанда быстро поняла, что брат был обижен на то, что она опять ему не доверилась. Знал ведь, насколько та бывает страшна в гневе, особенно потеряв контроль над своей сущностью. И боялся вновь упустить её, сбегающую после каждой совершенной ошибки. А женщина, стоя перед зеркалом в ванной, курила, вглядываясь в бледное, почти белое лицо истинного облика, от которого за долгие-долгие годы успела отвыкнуть достаточно, для того, чтобы больше не отзываться на настоящее имя в толпе. Возвращаться было тяжело. Но судьба всё чаще подталкивала к этому, достаточно отчаянному шагу. И пусть все враги знают, что Бескровная княгиня Гросхена жива, пусть вновь нападают, ошибаясь из раза в раз, чтобы она больше никогда не голодала из-за давнего обещания не убивать невинных. Его теперь было не перед кем держать, и пусть. Нарушить его алета не могла. Выкинув сигарету в урну, вышла из ванной, и, ничего не меняя, явилась в соседний номер, пожалуй, только сильнее напугав и без того нервного фотографа. Выронив очередную стопку одежды, Молли лишь единожды покосилась на журналистку, сглотнув. Джон тоже опасался сталкиваться взглядом с той, кого годами считал безобидной и милой, хоть и своеобразной. И всё же начал рассказ, с подачи Мелоди, которая даже находясь в пред обморочном состоянии, умудрялась командовать. Ведьма оказалась единственной, кому было плевать на то, как кто выглядит. — Меня там не было, сама знаешь почему… — глаза охотника секундно сверкнули истинным цветом. — Но эти две… Напившись достаточно, чтобы наутро ничего не вспомнить, их лидер вытащила подругу из караоке и компании полицейских, очевидно уставших слушать её хриплые завывания, и предложила очередную авантюру. Они хотели уговорить Фэй сыграть роль приманки — уж очень та подходила как жертва, а в плюс к этому была ещё и совершенно «без тормозов». Вот только поняла девушка всё слишком буквально, потащив новых знакомых в парк посреди ночи. На полпути сломала каблук, и, бесцеремонно сняв туфли, дальше пошла уже пешком. Но у одного из дальних входов в парк вдруг опомнилась, в странном порыве начав поливать журналистов отборной нецензурной бранью за то, что они её обманули, и никакого маньяка нет. Кричала, что всё это бред и проделки секты дьяволопоклонников, в общем — несла полную чушь, в каком-то неиссякаемом потоке сознания. Пока из-за угла не вынырнул тот самый, уже мёртвый вампир — в тёмно-серой мантии, измазанной чем-то бурым. В руках он держал странный изогнутый нож, и уверенным шагом направлялся к девушкам, две из которых пятились назад в страхе, а третья… Фэй только усмехнулась, и растворившись в ближайшей тени, внезапно оказалась у него за спиной, со всей силы воткнув шпильку, обтянутую бархатом, в основание шеи нападающего. Потом выхватила из слабеющих рук кинжал, и добавила, вонзив его между позвонков на спине так, чтобы вытащить самостоятельно было практически невозможно. — Откуда только в хрупком теле взялась такая мощь?.. — больше самой себе, чем действительно спрашивая, прошептала Мелоди, но ответ таки получила. — Адреналин, инстинкты и магия, — коснувшись плеча подруги, несильно сжала, кивая Джону. — Продолжай. — С их же слов — младшая из двойняшек потом просто растворилась во тьме, словно исчезла. Я нашёл их только спустя полчаса, уже в глубине парка, — успокоившись, фетрат опустошенно смотрел в пол. — Никакого маньяка поблизости уже не было, а девчонки сказали, что… заблудились. Не могли найти выход, даже идя вдоль изгороди, словно нечто их просто не выпускало. Ну или просто потому что были вусмерть пьяны. — Нет, это и впрямь могло случиться, — прищурившись, в задумчивости пропустила рассыпчатые локоны между пальцами. — Но не должно было. Присутствующие одномоментно замерли, повернувшись к ней. Вскользь брошенная фраза будто намекала, что помимо нападений, у Ньювейла есть ещё какая-то, неизвестная им проблема. — Ирма?.. — венара коснулась руки, всё ещё сжимающей её плечо, но женщина отшатнулась поднимаясь. — Уезжайте, — настолько холодным тоном, насколько это возможно. — Как окажитесь в Портленде — звоните. Узнаю что-то, что посчитаю важным для вас — сообщу. В ином случае ничего у меня не спрашивайте. И не отвечая больше на вопросы, просто вышла, хлопнув дверью. Ей хотелось разорвать кого-нибудь в клочья, но расправу стоило отложить. По крайней мере, пока не выяснится, кого именно стоит пропустить через мясорубку. В отчаянной попытке успокоить напряжённые нервы, вновь спряталась за маской чужого, ненастоящего лица, и, отправилась проверить, насколько чисто сработал Эрик. На улице уже светило утреннее, но по-прежнему беспощадное солнце. В парке было пусто — ни крови, ни тела. Других следов тоже не было. Даже спрашивать потом не станет, где конкретно закопали труп. Пахло свежестью и утренней росой, среди которой, у подножия живой статуи блестело что-то маленькое. Подойдя ближе, Ирма подняла медный кулон, на задней стороне которого был высечен странный, ни на что не похожий символ, выглядящий как соединение двух букв тетраэданского алфавита. С этим тоже предстояло разобраться, времени теперь было много. Но стоило только подумать о минутном отдыхе и возможности переварить произошедшее — умиротворяющую тишину разрезал крик. И голос точно был ей знаком.