Спаси меня

      Саске очнулся от зябкости. Он ощущал, как охладели кончики пальцев на руках, да и по всему телу бегут мурашки, отчего он сжимает себя и пытается согреться. С усилием открыв глаза, юноша понял, что огонь в камине давно погас, а тлеющие угли не способны прогреть воздух в этой комнате. Он шевельнулся в кресле, ощущая, как затекли мышцы спины и шеи из-за неудобного положения.       «Сколько же я проспал?» — кое-как выпрямившись, Саске поднялся на ноги и, подойдя к ближайшему окну, раздвинул пыльные шторы. На той стороне был уже день, а солнце светило так, что хотелось выйти погреться. Как-никак, наступило лето, хоть и такое прохладное.       «Похоже, уже полдень», — ощущая боль в спине и шее, Саске потянулся, мечтая размяться, но вместо этого приблизился к спящему брату и слегка коснулся ладонью его бледной щеки. Впервые вне стен клиники он видел Итачи при таком ярком освещении, и старший Учиха показался ему ещё более исхудавшим и изможденным. Саске испугался, что он больше никогда не проснётся, что в таком немощном теле не может быть жизни, но вопреки всему веки больного затрепетали от его прикосновения, и через несколько мгновений старший брат открыл глаза. На похудевшим лице его тёмные глаза казались просто огромными. Но больше Саске поразил и обрадовал их цвет: в лечебнице они были грязно-серые, а теперь к ним вернулся такой знакомый цвет и вкус горького шоколада. Правда, смотрел брат до сих пор рассеянно и опустошенно, словно пребывал не в этой реальности.       — Ты… слышишь меня? — отмечая его пространный взгляд, осторожно спросил Саске и присел на край кровати. После всего произошедшего он даже не знал, как вести себя с Итачи, человеком, с которым он не говорил больше десяти лет. Поэтому старался вести себя как можно осторожнее, памятуя о своей эмоциональной несдержанности, физической силе и слабости брата. Итачи несколько раз моргнул и, сфокусировав взгляд на нем, медленно кивнул. Заметив, что он хочет приподняться, младший Учиха помог ему и положил под спину подушку. Лицо у старшего брата до сих пор было бледным и осунувшимся, но глаза уже не выглядели такими изможденными и смотрели очень осознанно. А Саске всё никак не мог поверить в то, что снова видит этот насыщенный глубокий цвет.       — Воды… — прошептал Итачи, облизнув свои пересохшие губы. Саске тут же потянулся к инвалидному креслу, куда вчера свалил вещи из машины, и взял в руки бутылку. Итачи снова очень жадно пил, отчего капли стекали по подбородку и падали на постель. Утолив свою жажду, старший Учиха откинулся на подушку и глубоко задышал, приходя в себя. Даже рефлекторные действия вроде глотания требовали больших усилий. Саске тоже сделал несколько глотков, ощущая себя гораздо лучше, чем вчера. Наверное, сама мысль о том, что они вырвались из клиники, придала ему больше сил, нежели неудобный сон.       — Как ты себя чувствуешь? — внимательно смотря на брата, спросил он. Итачи, снова поднимая голову, тоже изучил его глазами и удивил младшего Учиху своим ответом.       — Кто ты? — негромко спросил он, а Саске опешил, внутренне содрогнувшись.       — Ты же… узнал меня? — при таком раскладе юноша даже не знал, что ему делать. Что, если брат ничего не вспомнит?       — Узнал тебя? — Итачи отвёл взгляд в сторону, снова смотря в пространство. Он говорил очень медленно, с трудом выговаривая слова и связывая свою речь. — Нет, не узнал. Просто подумал, что наверное так бы выглядел мой младший брат, когда бы стал взрослым.       — Я и есть твой младший брат, — заявил юный Учиха, двигаясь ещё ближе к нему, чтобы поймать взгляд. Итачи снова посмотрел на него, на этот раз рассеянно и с сомнениями.       — Но Саске было одиннадцать, когда я видел его в последний раз, — пролепетал молодой человек. — Он был ещё ребенком.       — Да, но за десять лет дети вырастают вот в такое, — усмехнулся юноша. — Прошло десять лет, Итачи. Даже больше. С тех пор, как ты оказался в клинике. Теперь мне двадцать один, а тебе сегодня исполнилось двадцать семь лет. Как символично, — снова ухмыльнулся Саске, вспомнив, какой сегодня день. — Что я вытащил тебя оттуда именно в твой день рождения.       — Десять лет… двадцать семь… — проронил Итачи, касаясь и ощупывая своё лицо. — Я думал, прошло гораздо меньше времени.       — Да, наверное, для тебя оно шло очень медленно, — вздохнул Саске, боясь даже представить, что брат ощущал всё это время. — Что ты помнишь?       — Практически ничего, — покачал головой старший Учиха. — Помню детство, тебя, родителей, помню, как уходил на фронт, а дальше пустота и сплошной туман. Помню голос мамы, как будто она говорила со мной недавно. И ты… — он коснулся щеки, и Саске понял, о чем тот говорит.       — Да, я ударил тебя, — мрачно признал он, ощущая себя подонком, — вышел из себя, потому что ты нарисовал маму и папу мёртвыми, а потом, помнишь, что произошло? — Саске дотронулся до его шеи, где до сих пор виднелись синяки от удушья. — Я хотел убить тебя, не помнишь? — натыкаясь на непонимающий взгляд Итачи, спросил он.       — Нет, не помню, — тихо ответил старший Учиха, опуская глаза.       «Или просто не хочешь верить в то, что твой младший брат хотел убить тебя», — про себя подумал Саске, опуская руку.       — Мамы и папы больше нет, — тяжело произнёс младший Учиха, собравшись с мыслями. — Ты нарисовал их смерть за неделю до того, как они были убиты. А я всеми правдами и неправдами хотел узнать, как это могло произойти.       — Я не могу сказать, Саске, потому что сам ничего не знаю об этом, — проронил старший Учиха. — Наверное, тебе было очень больно видеть смерть родителей…       — Не хочу вспоминать об этом, — прошептал Саске, сжимая одежду на груди. — Эта неделя в клинике показалась мне адом. Я видел их смерть, стоило мне только закрыть глаза, раз за разом, узнавая в убийце себя. И ты… вдруг внезапно очнулся, хотя десять лет не двигался и не говорил. Это из-за того, что тебе перестали давать лекарства? Или лечение, наконец-то, подействовало?       Итачи молчаливо покачал головой, опуская глаза, с трудом воспринимая все события, так внезапно обрушившиеся на него.       — Впрочем, неважно, — видя его потерянный взгляд, Саске пытался не давить на него. — Если бы ты не очнулся, мне бы пришлось оставить тебя там, — заключил он. — Полиция считает, что я преступник, но я не убивал родителей и во что бы то ни стало хочу найти настоящего убийцу. Теперь нам придётся скрываться, нии-сан, ото всех.       — Почему же ты меня не оставил? Ведь я буду только мешать и задерживать тебя, — печально произнёс Итачи. Он едва мог говорить и едва ощущал верхнюю часть своего тела, сокрушаясь от своего бессилия и беспомощности.       — Потому что я больше не могу видеть тебя таким, живым овощем, — эмоции наполнили голос Саске, когда он вспомнил, каким был брат всего две недели назад, и как он ненавидел его за немощь. — К тому же, у нас больше никого нет. Остались только мы с тобой. И ты знаешь что-то, нии-сан, знаешь о смерти родителей, но не помнишь об этом.       — Может быть, — согласился старший брат. — Сейчас в моей голове очень много мыслей, я не могу справиться с ними так быстро, как раньше. Всё заторможено. И двигаться не получается. Только руками, — он приподнял правую руку и слабо коснулся плеча Саске.       — Конечно, ты десять лет пролежал там, — вздохнул младший Учиха, чувствуя невероятное счастье от того, что спустя столько времени наконец-то говорит со своим братом. — Мышцы очень ослабли, но мы приведем их в норму, — в нём появилась уверенность. Теперь, когда Итачи начал говорить и осмысливать происходящее, Саске уже в меньшей степени испытывал то чувство стыда и презрение по отношению к брату. Наоборот — ему как можно быстрее хотелось привести его в норму и поставить на ноги, позаботиться о нём, как заботилась мама. Вся брезгливость и неприязнь ухода за больным ушла на десятый план, ведь осознание того, что это помогает Итачи, дарило невероятный эмоциональный подъём. Помимо нахождения преступника, восстановление старшего брата стало его второй главной целью.       — Хочешь чего-нибудь? — поинтересовался младший Учиха. — Ещё воды или еды? Ты очень мало ел в последние дни.       Итачи, слабо ухмыльнувшись, покачал головой.       — В туалет, — шепнул он, а Саске тоже ухмыльнулся, вспомнив, сколько воды тот выпил накануне.       — Я и правда заставил тебя долго терпеть, но придётся подождать ещё немного. Проверю, в каком он состоянии.       Состояние ванной комнаты было удовлетворительным, но пришлось спустить много воды, прежде чем прошла вся ржавая. Горячей воды не было, но и чистая холодная была уже за благо. Найдя тряпку и какие-то чистящие средства, Саске вымыл унитаз и ванну и подумал, что было бы неплохо отмыть Итачи и себя самого. После больничного заключения оба пребывали не в лучшей форме. Саске помог брату добраться до санузла, и пока старший справлял свои нужды, младший отыскал тазы и кастрюли, после чего нагрел горячей воды и наполнил ею ванну, смешав с холодной. Раздев брата и усадив его в ванну, Саске тяжело вздохнул, заметив, как тот исхудал. В клинике он его несколько раз переодевал, но не обращал внимание на тело, да и освещения нормального там не было. Теперь же он мог рассмотреть каждую деталь. Плечи торчали, руки были тощими, а позвонки под тонкой кожей можно было пересчитать. Но что ещё больше поразило его, так это шрамы, которые испещряли практически всё его тело. Больше всего их было в области живота, также на руках и ногах, будто их заново пришивали.       — Откуда столько шрамов? — одними губами спросил он, проводя по линиям своими пальцами. — Это ведь шрамы не от ранений, а от операций.       Итачи в бессилии покачал головой, не помня ни о чем. Саске не знал о таких многочисленных ранениях. Получается, тогда у брата была не только травма головы, а кто-то очень искусно залечил всё его тело. Но об этом он тоже мало что знал. Пока Итачи отогревался в горячей воде, Саске забрал его больничную одежду и бросил её в камин, чтобы сжечь там и больше не вспоминать об этом кошмаре.       При побеге из дома он захватил пару футболок, брюк, носков и нижнего белья — прежде старший брат был выше него, но теперь Саске почти его догнал, поэтому одежда должна была подойти. Вернувшись в ванную, младший Учиха увидел, как Итачи лежит с закрытыми глазами, практически уходя под воду. Он нашёл кусок мыла, а вместо зубной пасты использовал соль. Собрав его волосы, Саске тщательно отмыл его тело, затем вымыл голову два раза, чтобы избавиться от больничного запаха. За это время Итачи не проронил ни слова, был очень податлив и как будто спал. Когда тело было отмыто и переодето, Саске подумал о волосах. Обыскав все шкафы и тумбочки, юноша раздобыл-таки какую-то расческу и ножницы. Волосы у Итачи отросли сильно, хоть и оставались не очень густыми и тусклыми после болезни.       — Прости, что тебе приходится заниматься этим, — наконец-то проронил старший Учиха, пока Саске тщательно расчесывал его волосы. — Мыть меня, кормить, убирать за мной…       — Это не самая ужасная из наших проблем, — ответил ему младший брат и занёс ножницы на уровень середины шеи. Затем, подумав, опустил их до плеч, а потом ещё ниже, под лопатки. Там и постриг их, отрезав сантиметров десять.       — Не знаю, как скоро я смогу ходить и обслуживать себя сам, — продолжил Итачи, глядя на себя и брата через зеркало. — А тебе, должно быть, неприятно этим заниматься.       — Я же сказал, что мне несложно, — угрюмо повторил Саске, бросая остриженные волосы тоже в камин. — Лучше уж будешь смущать меня, чем молоденьких медсестёр, — скривился он, вспоминая, как Сакура ставила ему утку и протирала его тело. — Хотя, по-моему, они были вполне довольны ухаживать за тобой, — припоминая счастливую улыбку на лице девушки, бросил он.       — Было бы чем смущать, — улыбнулся Итачи, критически относясь к себе и своему телу.       — Всё неплохо, просто ты очень похудел, — Саске к брату был не так критичен, хотя от себя всегда добивался идеальности. — Сейчас тебе нужно хорошо питаться и понемногу двигаться. Мне придётся ненадолго покинуть тебя, чтобы раздобыть еды. И сделать что-то с машиной, — мрачно заключил он. От автомобиля избавляться совсем не хотелось, но разъезжать свободно они на нём тоже не могли, ведь опасность быть найденными была очень высока.       — Тот автомобиль… — протянул Итачи.       — Принадлежал тому убитому доктору, — Саске вздрогнул, понимая, что это убийство наверняка снова повесят на него. Что ж, теперь, какая разница — одним больше, одним меньше, всё равно его разыскивают, как ни крути. — Сильно хочешь есть?       — Могу потерпеть, но было бы хорошо немного подышать свежим воздухом, — проговорил Итачи.       — На улице прохладно, несмотря на то, что июнь, — Саске забрал с кровати покрывало и, сложив его, укрыл им колени брата. Он отвёз его на небольшую террасу, а дверь оставил открытой, чтобы тот мог вернуться в дом в любой момент.       — Мне кажется, у дяди был автомобиль, — припомнил Итачи, глядя с террасы на лес.       — Да, я заметил гараж, но ночью не было сил осмотреть его, да и ключей я не нашёл. Займусь этим сейчас, — оставив брата, Саске вернулся в комнату. Когда он искал расческу, ему попалась связка ключей. Наверняка там были и от дома и от гаража. Он оказался прав, но к сожалению автомобиля в гараже не нашёл. Саске внимательно там осмотрелся и обнаружил кое-что, что его порадовало — старые номера.       «Теперь можно не волноваться, что меня отследят, — юноша тут же заменил номера на угнанном автомобиле. — Ещё бы изменить цвет, чтобы не вызывать никаких подозрений».       — Я отъеду ненадолго, — произнёс Саске прямо с улицы, а Итачи, глядя на него с террасы, кивнул. Его лицо выглядело очень изможденным, но вполне умиротворенным. И, что очень радовало младшего Учиху, осознанный, хоть и немного рассеянный взгляд. Словно к брату вернулась его душа.       — Если станет холодно, сразу возвращайся в дом, — предупредил он Итачи, надеясь, что тот сможет сдвинуть коляску с места при помощи рычага. — Лечить тебя некогда, сам понимаешь, — старший Учиха слабо улыбнулся и махнул ему рукой.       — Купи что-нибудь сладкое, — вероятно, старший брат не надеялся, что младший расслышит его, но Саске услышал. Перед отъездом он снова осмотрелся в автомобиле, нашёл там водительские права, принадлежащие некому Кабуто Якуши, немного денег, хорошую аптечку, набор инструментов для ремонта, фонарь, канистру с водой и маслом. Сев за руль, он выехал на грунтовую дорогу и направился в город, также петляя и избегая выезжать на трассу. Добравшись до ближайшего супермаркета, Саске, надев кепку, оставил автомобиль подальше от магазина и направился туда. Закупив еды, воды и гигиенических средств вроде зубной щётки и бритвы, он расплатился наличными, стараясь не поднимать головы и не светиться на видеокамерах. Затем, вернувшись к машине, сложил всё в багажник и несколько минут думал, как поступить с автомобилем. Полностью перекрашивать было дорого, да и незачем — машина была новой, а покрытие гладким и ровным. Поэтому в автосервис он не поехал, а, добравшись до строительно-хозяйственного центра, сам закупил баллончики с аэрозольной краской и сопутствующие товары, взяв черный цвет, который, по его мнению, должен был привлекать к себе меньше всего внимания.       Попетляв на обратном пути и убедившись, что слежки нет, младший Учиха вернулся к дому у озера. Как он и думал — брат так и продолжал сидеть на террасе и, похоже, уснул.       — Я же сказал тебе, — недовольно пробормотал Саске, завозя его в дом и разжигая камин — руки у Итачи совсем замёрзли. Слыша его ворчание, старший Учиха приоткрыл глаза и слегка коснулся его макушки.       — Всё в порядке, я не замёрз, — произнёс он, пока младший брат растирал ему ладони, чтобы согреть их. — Ты купил, что хотел?       — Да, и даже твой праздничный пирог, — ухмыльнулся юноша. — Сейчас всё разогрею, — он отправился на кухню, куда свалил все свои покупки. Саске купил готовой еды, чтобы не заморачиваться с готовкой, и вспомнил, что в больнице пациентам всегда давали что-то истёртое или жидкое, чтобы те сразу глотали, не прожевывая. Поэтому консервированную фасоль он размял, сделав из неё кашу, и смешал с тушенкой, а затем всё разогрел. Коричневатая жижа выглядела не очень аппетитно, но пахла вкусно. Итачи хотел есть сам, но его пальцы с трудом держали приборы. Поэтому Саске покормил его, не слушая никаких возражений. Ел старший брат очень охотно и от голода глотал быстро, поэтому младший был рад, что перед этим размял еду. На десерт Саске тоже купил то, что тот мог быстро проглотить — пирожное из суфле. Юноша заметил, как у брата загорелись глаза, как только он увидел лакомство и с каким наслаждением ел его, посасывая во рту и неспешно глотая.       — Наверное, твой лимит на сегодня исчерпан, — когда после обеда Итачи стал тяжело дышать, Саске снова перенёс его с коляски на кровать.       — Да… Не думал, что на еду тратится столько сил, — пробормотал старший Учиха, прикрывая глаза.       — Всё нормально, отдыхай. Я разбужу тебя к ужину, — подтыкая одеяло с краёв, сказал Саске, видя, как тот уже уснул. Перемешав угли в камине, младший Учиха вернулся на кухню и наспех поел сам. Ему хотелось как можно скорее разобраться с автомобилем, ведь работа предстояла долгой и кропотливой. Спустившись в гараж, он достал всё, что купил в магазине, и первым делом закрыл все стены, пол и потолок клеенкой, чтобы в гараже не оставалось следов от краски.       Затем на улице осмотрел автомобиль со всех сторон. Никаких сколов, вмятин и царапин не было, что значительно облегчало работу. После того, как автомобиль оказался в гараже, а Саске в спецодежде, можно было приступать к делу.       Для начала он вымыл всю поверхность, затем, дождавшись, когда она высохнет, обезжирил её. Все детали, которым не нужно было менять цвет, вроде ручек, зеркал, стекол и фар, он либо закрыл пленкой, либо обмотал скотчем. Провозился Саске с машиной до самого вечера: пришлось подготовить всю поверхность, чтобы краска держалась, нанести несколько слоёв распылителя, прежде чем избавиться от этого вишнёвого цвета. Добившись конечного результата, Саске хотелось лечь прямо в гараже, но нужно было ещё избавиться от следов покраски.       «Если нас найдут и поймут, что машина перекрашена? — раздумывал он, собирая использованные баллончики и клеёнки. — Ну и что? Номера другие, но откуда они? Принадлежали Обито? Они будут выяснять, чей это дом, какой автомобиль был зарегистрирован на его имя… Нет, лучше избавиться от всего. Хотя бы цвет они не должны узнать».       Собрав весь мусор и прежние номера в одну кучу, Саске вынес его и пока оставил возле гаража, решив завтра вывезти его и уничтожить подальше от этого места. Также днём он ещё раз хотел всё осмотреть, чтобы убедиться, что не осталось следов.       «А может я слишком всё преувеличиваю? — задумался он, вечером так же, как брат, отмываясь в горячей воде. — Думать как настоящий преступник и просчитывать всё наперед не так уж и просто. Всё предусмотреть всё равно невозможно — где-нибудь я ошибусь, и думаю, что надолго мы здесь остаться не можем. Лишь постоянно меняя место и запутывая следы, мы сможем спастись».       Одежды было не так много, поэтому старую Саске не стал выбрасывать или сжигать, как рубашку Итачи, а как мог постирал её и развесил на улице. Вернувшись в дом и приготовив себе и брату ужин (такой же, как и обед), парень разбудил больного. Тот нехотя открыл глаза и так рассеянно посмотрел на него, что младший Учиха испугался, что старший опять не признает его.       — Саске… — спустя минуту проронил Итачи, и тот облегченно выдохнул.       — Почему ты так удивлён? Я же сказал, что разбужу тебя к ужину, — он снова поправил подушку и приподнял брата, чтобы тот сел удобнее.       — Думал, что ты приснился мне, — признался Итачи, когда юноша сел рядом с ним, держа тарелку и ложку в руках. — Мне сложно воспринимать такого тебя, поэтому постоянно кажется, что ты ненастоящий.       — Что ж, придётся привыкнуть, — Саске поднёс ложку фасоли ко рту, и больной послушно ей проглотил. — Теперь я такой и не скоро изменюсь.       Итачи, как и в прошлый раз, всё съел, безропотно проглатывая каждую ложку. После ужина Саске помог ему добраться до ванной комнаты, а затем снова уложил в постель, но укрывать не стал, вспомнив, что брату обязательно нужно разрабатывать руки и ноги, ведь Сакура проделывала это с ним каждый вечер во избежании пролежней и атрофии.       — Нигде не болит? — делая ему массаж конечностей, спросил Саске.       — Нет, наоборот — это приятно, — отозвался брат, сам осторожно сжимая и разжимая свободную руку. — Знаешь, мне и правда очень необычно принимать тебя такого, — признался Итачи, когда Саске начал сгибать каждую его ногу в коленях и снова распрямлять. — Кажется, не так давно я видел и знал тебя ребенком, и вот ты уже взрослый парень. И внутри от этого какая-то пустота, словно я не знаю тебя. Не знаю, как ты рос, менялся, как выглядел в пятнадцать, восемнадцать лет… Я тебя не знаю, Саске, — уже тише повторил он, будто для себя.       — Я тоже плохо знаю тебя, Итачи, — отозвался тот, переворачивая его на живот и разминая спину. — Ты ушёл в шестнадцать и исчез. Что было с тобой дальше, никто не знает. Да, я видел тебя чаще, чем ты меня. Видел, как ты менялся, поэтому мне легче, чем тебе. И всё же, как ты и сказал, внутри какая-то пустота оттого, что мы встретились только сейчас. Впрочем, кое-что в тебе не изменилось — ты по прежнему любишь сладкое, — отметил он и ухмыльнулся.       — А ты разве нет? — голос Итачи заглушала подушка. — Я помню, как мы вместе не могли наесться мороженным, сидя на крыше нашего дома.       — Я… отвык от этого, — проговорил Саске. — Точнее, отверг, — признался он. — Отвергал всё, что было связано с тобой, потому что стыдился тебя и не хотел иметь с тобой ничего общего, — жестко заключил он и так надавил на плечо, что у брата что-то хрустнуло.       — Вот как, — Итачи, кажется, это даже не заметил. — Значит, ты изменился не только внешне. Но и внутренне твои чувства обратились? Если раньше ты любил меня, то теперь ненавидишь?       — Я ошибался, — Саске снова осторожно перевернул его на спину и убрал с лица волосы, которые растрепались. — Я ненавидел не тебя, а ту слабость и немощь, что охватила твои тело и душу.       — Но сейчас я по-прежнему слаб, — смотря на него снизу вверх, проронил Итачи.       — Тело слабо, но душа пробудилась, — покачал головой Саске. — Я знаю, каким сильным ты был, и я верю, что ты обретешь эту силу вновь. Ты ведь будешь бороться, верно? А я помогу тебе в этом, — Саске слез с кровати и укрыл брата одеялом. — Сделаю всё, чтобы ты стал прежним.       — Сегодня тоже будешь сидеть в кресле? — видя, как младший Учиха смотрит на него, спросил старший. — Тебе тоже нужно нормально поспать.       — Знаю, но не хотелось бы отключаться, когда за нами могут прийти в любой момент, — Саске всё же опустился в кресло. — Всё в порядке, — заверил он, чтобы Итачи не переживал о нём. — Я восстанавливаюсь быстрее, чем ты, да и энергии у меня больше. Это из-за чертовых уколов я чуть рассудок не потерял, но теперь их нет, и мне становится легче.       — Да, мне тоже легче, — донеслись до него слова Итачи. — И не только от того, что я больше не в больнице. А потому, что мой младший брат рядом. Хотя какой он младший, — на бледном лице снова появилась слабая улыбка. — Теперь я ощущаю себя младшим.       — Мамы с папой больше нет, теперь только мы есть друг у друга, — глухо произнёс Саске, глядя в пространство. Смерть родителей до сих пор стояла перед глазами и ему стоило больших усилий прогонять тот ком в горле, что возникал каждый раз от воспоминаний.       — Твоя боль от их потери сильнее моей, — проронил Итачи, замечая, как младший брат сжимает зубы и отводит глаза. — Ведь я потерял их ещё десять лет назад. Да и вообще мои эмоции слишком притуплены от транквилизаторов, а рефлексы заторможены. Я даже не знаю, смогу ли когда-нибудь чувствовать нормально. Во мне пустота не только от разлуки, но и от отсутствия каких-либо эмоций.       — А ты думаешь, в этих чувствах есть какой-то смысл? — так и глядя в сторону, спросил Саске. — Разве не проще бы было жить без них?       — Проще, — согласился старший брат. — Но сейчас мне бы хотелось плакать вместе с тобой и любить, как любишь ты. Думаю, наши родители заслуживают этих чувств.       — Они заслуживают жизни, а не смерти, — на смену печали пришла ярость. — Как только я найду того, кто это сделал…       — Саске, не уподобляйся ему, — осадил его брат, ощущая, как того охватили негативные эмоции.       — Тебе легко говорить, ты не видел их трупы. Не видел тех луж крови, в которых они лежали, не видел лицо мамы и её глаза, наполненные страхом. Не видел… — Саске вдруг осекся, посмотрев на брата, и все его мысли смешались в одну. — Или всё же видел, раз нарисовал это? — прошептал он, так и не понимая, откуда взялся тот рисунок. — Ладно, разберемся потом, — видя, как задумался брат, перебил сам себя Саске. — Сегодня ты много говорил и совершал движения, наверняка устал. Тебе нужно отдохнуть, да и мне тоже. Спокойной ночи, нии-сан, — пожелал он, сам расслабляясь в кресле.       — Спокойной ночи, Саске.