Главное, чтобы костюмчик сидел.

      Шеннон с группой вылетали в Нью-Йорк в пятницу вечером. Концерт должен состояться в субботу, и я решила прибыть непосредственно перед событием, чтобы не нарушать режим работы в ателье. Грэм дал мне выходной, шутливо поругав Шеннона за дурное влияние. Билет на самолёт и концерт Шенн забронировал сам, и от меня требовалось только не опоздать на рейс и в концертный зал. Точнее в церковь Святого Петра на 20-й Западной улице.       Если честно, я не переставала удивляться выбору места выступления. Да, безусловно, в храмах всегда хорошая акустика. Но выступление рок-групп в таких условиях казалось мне чем-то запредельным, из ряда вон выходящим. Хотя, если судить по их деятельности в целом и эксцентричности солиста — удивляться нечего. Перед поездкой я нашла время ознакомиться с информацией о группе и их творчестве, чтобы соблюсти приличия. И, конечно, мне стало интересно, чем же занимается Шеннон большую часть своей жизни.       В тот замечательный субботний день, когда он пришел к нам на обед, мы говорили о многом. Шеннон оказался разносторонним человеком, с любовью к хорошей музыке и визуальным искусствам. Признаюсь, даже после почти шести лет в Штатах, я так и не смогла найти особой прелести в искусстве современных художников. Но Шеннон смог разжечь мой интерес своими разъяснениями. Как я узнала, он сам в свободное время занимается фотографией, кое-каких мастеров посоветовал к просмотру для вдохновения. Он был так вежлив, так невозмутим и спокоен, уверен в себе и умело сочетал это с почти мальчишеским очарованием. Улыбался, подмигивал и иногда даже кривлялся, тут же становясь снова серьёзным и ответственным. Невозможно остаться равнодушной. Не говоря уже о его невероятном мужском магнетизме, который притягивал без возможности сопротивления. Я уже давно не ощущала себя такой легкой и женственной, как рядом с ним. Не скажу, что я женщина из стали в обычные свои дни, но к кокетству и романтичности склонна не была никогда. Все свои страсти я выражала в танцах и творчестве. Но с ним мне хотелось раскрываться, позволять ему играть на моих струнах. Он заставил меня чувствовать, обострил ощущения. Надо ли говорить, что я ни секунды не сомневалась, соглашаясь на его предложение.       В аэропорту Ньюарк самолёт приземлился в час дня. Оттуда я сразу направилась в гостиницу, где номер забронировал, опять же, Шеннон. Предусмотрел буквально всё. Позвонила домой, оставила вещи, переоделась, захватила билет на концерт и документы, и отправилась прогуляться и перекусить.       Я бывала в Нью-Йорке неоднократно в деловых поездках, но рассмотреть город толком у меня не получалось. Поэтому, сегодня я решила наверстать упущенное, и после обеда в небольшом кафе отправилась на прогулку по Таймс сквер и Центральному парку. Удалось взглянуть и на Бруклинский мост, и на Эмпайр-стейт-билдинг, забивая старенький цифровик кучей фотографий на фоне достопримечательностей — обещала сыну для отчёта. Надо ли говорить, что ноги мои к концу прогулки буквально отваливались.       Майки неожиданно благосклонно отнёсся к моему нерабочему отъезду. И только после того, как узнал, что со мной будет Шеннон. Иначе, мне пришлось бы придумать тысячу весомых причин — и вряд ли они бы подействовали. Сын всегда с трудом принимал мои поездки, и приходилось брать его с собой, но в этот раз он спокойно остался с Паоло. Друг охотно согласился побыть с Майком в выходные и, собрался вести его на пляж и в студию танцев, повидаться с Карлой.       За всей кутерьмой не сразу заметила пропущенные звонки от Шеннона. Я сообщила ему, что прилетела и хочу прогуляться по городу, пока он готовится к выступлению, и на концерт приду в срок. Может быть, что-то случилось? Только собралась перезвонить, как пришло сообщение, в котором Шенн сообщал, что «надаёт мне по заднице, как только сможет, за то, что не отвечаю на звонки». Конечно, трубку теперь не брал он. Наверное, занят.       Как бы то ни было, у церкви я была за полчаса до начала концерта, когда людей уже запускали в зал. Как просил Шеннон, сразу подошла к охране и предъявила пропуск, который прилагался к билету. Высокий парень в чёрном костюме вызвал кого-то по рации, и через пару минут ко мне подошла милая светло-русая девушка. Она представилась Эммой и попросила пройти за ней. Мы обошли поток посетителей слева и миновали весь зал. Моё место оказалось с правой стороны от сцены, в первом ряду, на самой обычной церковной скамье. Если честно, атмосфера прибавляла мероприятию таинственности. Немного дико смотрелось музыкальное оборудование на фоне алтарной преграды. Осветительные приборы моргали по одному, очевидно шла дополнительная проверка, а потом и вовсе погасли. Зал погрузился в сумрак, освещённый только естественным светом и церковными фонариками. Вскоре все места оказались заняты, запуск зрителей закончился. Я отправила Паоло сообщение о том, что концерт начинается, и отключила звук на мобильнике.       Освещение на импровизированной сцене плавно загорелось и девчонки, находящиеся в зале завизжали так, что я всерьёз испугалась, как бы высокий свод храма не рухнул мне на голову. У синтезатора с гитарой наперевес появился один из участников группы — тот самый Томо, чью виртуозную игру на гитаре так хочет увидеть Майкл. Он приветственно махнул в зал рукой. В тот же момент с противоположной стороны от него, прямо рядом со мной начали рассаживаться музыканты со скрипкой, виолончелью и контрабасами. Из-за барабанной установки вдруг показался Шеннон, который, судя по хитрому выражению лица, находился там уже некоторое время. Его было не видно, так как он, видимо, сидел на ступеньках постамента с обратной стороны. Девчонки взвизгнули еще раз, где то даже раздался свист, некоторые выкрикивали то его имя, то имя Томо. Шенн широко улыбнулся, отсалютовав палочками, и вдруг посмотрел прямо на меня. Я улыбнулась и слегка кивнула, в знак приветствия, чтоб не привлекать к себе лишнего внимания. Шеннон тоже неуловимо кивнул и опустил на глаза тёмные очки. Когда появился солист, я зажала уши руками в бесполезной попытке спасти слух. Джаред выглядел совсем худеньким в черной одежде, на его глазах тоже тёмные очки, длинные волосы забраны в неаккуратный пучок. Он поздоровался с залом, который словно по волшебству затих.       Дальнейшее заставило меня несколько переосмыслить рок-музыку и возможность проведения выступлений в стенах храмов. В живую голос Джареда воспринимался несколько иначе, а учитывая облегченные версии песен, акустику зала и мою близость к сцене — ощущение звука было максимально естественным. Те несколько синглов, что я слышала ранее, были, пожалуй, драматичны и представляли собой наиболее близкое к альтернативному року звучание. То, что ребята исполняли сейчас, имело широкий смысл. В этих композициях также было много личного, но в то же время подходящего каждому. Словно линия развития событий соединяла песню с песней, и охватывала все сферы жизненного поиска каждого из сидящих в этом зале. Прекрасный голос исполнителя, интерьер храма в таинственном неярком свете, отличная профессиональная игра на инструментах — всё погрузило меня в чистое спокойное наслаждение. Атмосфера среди слушателей, которые подпевали Джареду, обнимались, раскачивались, улыбались друг другу и музыкантам, заставляла чувствовать себя частью огромного бьющегося сердца. Единый ритм, воздух, мысли и чувства. Моё спокойное плавание на волнах гармонии закончилось в тот момент, когда ребята начали играть последнюю песню. 30 seconds to Mars — Up in the air       Воздух разорвало соло бас-гитары Томо, весь зал поднялся и последовал за Джаредом в танец. Он прыгает по сцене и проходу между рядами скамей, а мы все парим в небе вместе с ним. Я тоже не смогла усидеть на месте, схватывая волну общей эйфории. Зрители повторяют следом за ним текст песни слово в слово, но я эту композицию до настоящего момента не слышала. Мой взгляд прикипел к Шеннону. На фоне нескольких спокойных ритмических композиций его игра сейчас кажется мне неистовством. Его руки летают над барабанами с невероятной быстротой, да и сам он едва может усидеть на месте, рвано вдыхая и пританцовывая под вокал брата. С каждым его ударом я чувствую, что меня затягивает всё глубже. Я не могу оторвать взгляд от его сильной фигуры, от лица с растрепавшимися волосами, от сильных рук, сжимающих палочки. Каждый удар по тарелкам отдается в животе почти болезненным спазмом, словно я прыгаю в воду на тарзанке с большой высоты, и моё тело сопротивляется земной гравитации. Мне начало казаться даже, что я не дышу, и моё сердце не бьётся, хотя вот оно предательски замирает вместе с моргающим светом. Руки сами по себе поднимаются над головой, и я уже не властна над своим телом, вместе со всем залом хлопаю в ладоши. Тяжелые барабанные удары Шеннона дрожат в моём горле, а когда, после недолгой накаляющей паузы, Джаред начинает кричать, что больше не может, что больше никогда — я кричу вместе с ним. Они заканчивают выступление «со всей любовью», прощаются и Джаред проходит со сцены прямо мимо меня, а я не могу понять, что только что со мной произошло. Ритм всё ещё клокочет в моём теле, чувствую, как сердце неистово бьёт о ребра, чувствую, даже, как жилка на шее пульсирует, а перед глазами странная пелена. Крепко хватаюсь за поручень, перед первым рядом скамей, пытаюсь выдохнуть, и тут же кто-то невесомо касается моей сжатой ладони. Понимаю, что это Эмма. Именно она привела меня сюда, а теперь уводит куда-то совсем другим путём.       Вскоре мы выходим на улицу с другой стороны храма, где я сразу же попадаю на заднее сиденье тонированного микроавтобуса. Если честно, я думаю, что сейчас не сообразила бы что происходит, даже если бы меня забрали несколько подозрительных личностей в чёрных балахонах. Нет, сквозь мутную стену перед глазами я улавливаю знакомое худое лицо человека, смотрящего на меня с переднего ряда сидений. Рядом открывается дверь машины, и свет падает на его фигуру, освещая голубые глаза уже не скрытые очками. Он что-то говорит мне, но я не слышу, в ушах нарастает звон и перед глазами внезапно становится темно. Последнее, что я слышу — голос, словно через вату, глухо называет меня по имени.