Именно ты

— Пак Чимин, ему 18 лет родился не здесь, даже не знаю, где. Его мать сдала его каким-то пьянчугам, которыми оказались Ен и Тху. Она отдала его уже таким: разбитым, одиноким, боящимся. Вроде, как слышал, она его била и душила, называя уродом и дурнем, ведь она не хотела, вообще за ним следить и ухаживать, потому что кувыркались со многими любовниками, и когда остановилась на богатеньком, то проверилась. Ну и оказалось, что беременна. От кого — не знала. А если бы богатей узнал — прощай бабло. *Flashback* Решив умотать почти на год в другую страну, мать Чимина даже и не просто не хотела рожать ТАМ, она не хотела рожать вообще. Она ведь и понимала: будет ребенок — ее просто выпрут и помашут ручкой на прощание. А сами роды были болезненными. Даже очень. До такой степени, что теперь она вряд ли сможет родить кого-то другого. А если и родит, то отдаст свою никчемную и ужасную жизнь. «Бабушка» Чимина наотрез отказалась воспитывать внука, не пойми от кого, да и внуков она как-то и не хотела. Было нелегко: если бы мать снимала няню на каждый день, то были бы огромные растраты, что точно бы заметил ее богатенький любовник. Раз она шла по узким улочкам, держа в руках большой сверток бумаги. Она бы хотела его выкинуть, но кто-то одернул ее за рукав. — Не делай этого, — пронзительный голос раздался рядом с ней — Пожалеешь. Отдай его им. Возможно, они смогут за ним приглядеть. Рука из длинного плаща протянула ей скомканную маленькую бумажечку, на которой был написан адрес. Мать не решалась сделать этого, отдать другим людям своего «сына», но деваться ей было некуда. Рука из длинного плаща протянула ей скомканную маленькую бумажечку, на которой был написан адрес. Мать не решалась сделать этого, отдать другим людям своего «сына», но деваться ей было некуда. Она вообще его выкинуть хотела. Но так ребенок бы не мучился и умер через некоторое время. А тут за ним еще будут и приглядывать, да и неизвестно, кто? Звонок в дверь. Пьяное тело пытается нормально открыть дверь, чтобы не задерживать человека, стоящего на крыльце. — Вам чего? — запах перегара ударил прямо в нос. — И что это такое? — Скажите, у вас есть карточка? Хлопая глазами и ничего не понимая, Ен стояла в недоумении и прогружала информацию у себя в голове. — Банковская? — Да — Есть -Моё условие таково: я вам на карту буду скидывать достаточное количество средств, чтобы содержать как себя, так и его, — мать указывает на сверток. — А взамен вы будите следить за ним. Как вам такое условие? — И с чего это я должна соглашаться с вами на подобную тему, если даже не знаю, кто вы? — Вам это и не нужно. Пройдя без приглашения, она высунула ручку из пиджака и написала на салфетке сумму — Это то, сколько я готова платить. Глаза Ен расширились как блюдца и переглядывали то на женщину, то на салфетку. — Я соглашусь, если вы поднимите цену еще на 15 тысяч, — и встала с умным видом. — Принято, тогда ребенок будет вам завезен завтра утром в 7:15 утра. Так что, если вы не хотите отказаться от денег, — мать посмотрела на нее мертвым взглядом. — - То идите спать и не проспите завтра. Также вам будут завезены деньги. Забрав сверток с младенцем, женщина покинула дом, оставляя за собой шлейф аромата дорогих духов. Утро. 7:15. Дверь не открывалась, хотя женщина уже стучалась раза четыре — Прос. простите! Я иду! Извините! — Я же говорила вам, не опаздывать, — женщина посмотрела таким пронзительным и вопросительным взглядом, как будто хотела ее убить. Ен содрогнулась от мурашек и холода, пробежавшего по ее спине. — и.извините — Итак. Повторяю условия: я буду пересылать вам на карточку некое количество денег, чтобы вы могли содержать как себя, так и моего сына. Ну еще и. кто это вам? Муж? Отец? Сын? Я не знаю. Самое главное — Никто не должен знать, что этот ребенок именно от меня. Вам ясно? Ен бросило в дрожь. Уж очень жуткими казались ее глаза, которые были ужасно черными. Пугало. — Хорошо. А я хо. — Ах да! Чуть не забыла. Я буду приезжать каждые 2 месяца: смотреть, как тут обстоят дела. Но это будет только до тех пор, пока ему не исполнится 4 года. После этого я не буду вас навещать: больно он мне нужен. — Можно поинтересоваться? Взгляд. Вот смертельное оружие каждого человека. Как ты посмотришь, как изогнешь брови, как используешь мимику твоего лица, настолько и будет смертельно твое оружие. Мама Чимина пользовалась этим так умело, как будто стреляла из ружья на расстоянии пятнадцати метров и попадала прямо в больную точку. Зачем эта девушка задает такие вопросы? Ее ведь просто попросили присмотреть за этим «ужасом» и все, ничего больше. Смысл ей интересоваться такой информацией? Она не знала, но хотела бы поскорее уйти из этого прогнившего домишки в свой прекрасный пентхаус. — Чего тебе? — Р.раз вам все равно на него, то зачем вы будете приезжать? Какая разница, в каких условиях он будет жить — Вот именно. Жить. До этого я хотела его просто выкинуть. Меня остановили, и зря. Только сейчас я понимаю, каким он монстром вырастет. Но уж если не сдыхать от моей руки, так ни от чьей он не должен пострадать. До свидания. Женщина хлопнула дверью и ушла прочь. А Ен все также стояла, но размышляла, что же она может сделать с этим ублюдком. «End flashback» — Так значит, как ты говоришь, она просто взяла и отдала его пьяницам? — Пьяницам, которые просто не могут за ним присматривать, — уточнил Лихён. Юнги достал телефон из заднего кармана джинс и посмотрел на время: 5.37 Морозный ветер опять дул, заставляя опавшие листья кружиться, словно в танце. В районе, где они сидели, находился автовокзал. Люди, стоящие там, так и навевали дремоту. Все они стояли невыспавшимися, уставшими, спящими ждали свои автобусы и электрички. Все вокруг серое и мрачное, но это не удивительно, ну и правильно, осень ведь. Для Юнги это было самое болезненное время года. Ведь именно тогда Юнги понял всей своей душой и телом чувство утраты. Наверное, люди скажут, что утрата — это просто небольшой грустный эпизод, приносящий разочарования, но о котором через некоторое время можно забыть. Но только не для него. Кошки скребли на душе до сих пор, когда воспоминания всплывали, приобретали все точные цвета горя и несчастья, боли. Как кол вонзили в сердце. Очень больно. Ведь через два дня настанет ужасный момент, когда Юнги поймет, что его матери не будет с ним уже ровно 12 лет. Тогда, когда маленькому проказнику было всего девять лет, они семьёй гуляли по парку, наслаждаясь прекрасным осенним днем. Была такая же осень, только вдобавок с небольшим дождём. Юнги в то время очень сильно любил прыгать по лужам в своих любименьких резиновых сапожках, которые ему купила мама. Даже представить себе нельзя, насколько сильно он любил ее. Мин был готов отдать все, лишь бы мама была рядом. Она то и научила его всему: как себя вести, как и что правильно делать, а что нет, читать и писать. Но самому прекраснейшему, чему научила его мама — это игре на пианино. Никто не мог играть лучше не. Никто. И все это знали. Как же мягко она касалась своими ровными и миниатюрными пальчиками клавиш, словно прикасается к тому, что может либо лопнуть, либо разорваться на часть, если посильнее надавить. Какая идиллия царила в их доме, когда звуки пианино были слышны во всех комнатах и приятно наслаждали уши своими переходами. Помниться, как она научила его игре вальса на пианино, как его родители медленно танцевали под не очень хорошую, но стараемую игру. Как слышен был смех, которым наслаждались все, как и отец Юнги, так и сам он. Но… — Остановись! …Что-то идет не так… — Юнги! — кричит отец. — Вызывай скорую! Скорее! …Совсем не так… Со слезами на глазах, Юнги еле как набирает номер скорой, пытаясь все нормально объяснить. Но разве возможно сделать это с дрожащими руками? Писк приборов все никак не выходил из головы, а слезы текли ручьём. Маленький Юнги не очень понимал, что случилось с мамой, слыша от врача какие-то непонятные симптомы. Да и сама болезнь как-то странно звучала. Холера. Вот что услышал он, когда врач разговаривал с папой. Он хоть и не понимал, что это, но почему то знал, а точнее интуиция подсказывала, что это плохо. Даже очень. Мин встал коленками на стул возле окна палаты, чтобы рассмотреть через немного мутное стеклышко саму палату. Мама лежала на кровати, с различными трубками на руках и около лица. Рядом, на тумбочке, стоят любимые мамины цветы. Гибискусы. Они такие же красные, как мамины волосы. Как-то раз мама рассказывала Юнги, что поначалу, её цвет волос от рождения был рыжим. Причём с оттенками красноватого цвета. Но во время взросления они краснели все больше и стали прекрасного алого цвета. Они также были очень очень мягким на ощупь. Словно прикасаешься к шелку. Очередной писк приборов. Все звенит уже в ушах. Хочется домой, но и одновременно хочется к маме. В её тёплые объятья, в те самые мягкие руки. — Юнги, подойди, пожалуйста — Да, конечно, пап, иду Спрыгнув с сидений, он ждал, что скажут что-то хорошее. Но пока шёл, видел, как лицо папы менялось от злости до грусти и наоборот. Но Юнги пока просто не понимал. — Я понимаю, что это тяжело, но попробуйте это принять. Мы и вправду сделали все, что было в наших усилиях, и вы это видели. — Папа, а о чем это доктор говорит? — вопросительно посмотрел он на папу, а потом на спину уходящего доктора. — Сынок, послушай, — начинал отец. Такое редко бывало, когда он начинал так заводить разговор. Иногда это было из-за сор, по поводу неубранных игрушек, несъеденной еды и всяких других мелочей. И обычно отец говорил со спокойным выражением лица. Но сейчас — оно было окутано страхом и болью. Слезы подступали, и была видна лишь небольшая улыбка. — Малыш, послушай, мама сейчас тяжело болеет. И мы должны помогать ей, как только можем. Но сейчас у нас есть единственный шанс помочь ей: мы можем с ней поговорить, но только 1 раз, — на глазах его подступали слезы, и нос стал предательски течь. Пытаясь сдержать в себе все усилия не разрыдаться прямо здесь у всех на виду, папа смотрел на Юнги с улыбкой, давя внутри сердца слезы. — Ты ведь постараешься, правда? — Отец, я… — Пообещай мне, что ты постараешься, — отец уже тряс его за плечи и слезы начали капать с носа и худых щек — Я… Я постараюсь, обещаю Они погрязли в тёплых объятьях. Это было, как нечто успокаивающее, словно давала время на все… Скрип двери. — Мамочка! — Юнги прыгает на кровать, пытаясь посильнее обнять маму, но не так сильно, чтобы нарушить покой. — Юнги, зайчик, ты же меня сейчас задушишь, — звонко посмеялась та и начала давиться кашлем. — Мамочка, все хорошо? — Всё будет хорошо, милый. Возможно, меня скоро выпишут, и мы снова окажемся вместе дома. Я бы сделала твоё любимое блюдо из мяса, которое ты так любишь. А потом все вместе мы бы слушали музыку пианино. Здорово, правда? — Правда! Я буду очень сильно ждать этого дня… — Я тоже. милый *** — Зайчонок п. прости, что не сдержала обещание вернуться. Прошу прос. прости меня, малыш Юнги стоял около кровати мамы и плакал. Бесшумно. Лишь капли разбивались об одеяло, которым была укрыта мама — Мо. можешь пообещать мне кое-что? — Х. хорошо, мамочка! А в голове лишь одна мысль: я сделаю все, что попросишь и как попросишь, все, что угодно тебе,. Но выполнил мою просьбу: только прошу… … Не умирай