Слишком далеко и очень близко

— Ваш чай, юный господин! — сказал Себастьян, войдя в новое жилье для его хозяина. После того, как им пришлось покинуть поместье из-за возвращения настоящего графа, старшего брата Сиэля, они временно находились у Лау, обдумывая план дальнейших действий. Это был простой денёк, пока осень осторожно уступала место зиме. За окном холодно светило солнце, чуть прикрытое пеленой серых облаков. Птицы уже не пели, ведь большинство улетели на юг, а все неперелетные заняты были другим. В воздухе чувствовалось некое уныние. Празднование Хэллоуина, так полюбившегося всей Англии праздника, уже прошло и люди готовились провести некоторое время в холоде и скуке, без всяких развлечений. Все-таки, не смотря на свою отреченность от всего простого люда, наш главный герой тоже во всю подготавливался к чему-то невероятно сложному и неприятному, что неизбежно должно было прийти. Одну необжитую, полупустую комнату в заведении Лау свет от солнца обошел стороной, оставив Фантомхайва сидеть за бумагами в полном одиночестве. Внутри не было богато: деревянный стеллаж, заставленный разноцветными книгами в красивых обложках. Правда, нельзя было понять, о чем книги, ведь весь текст в них на китайском. Можно было лишь гадать. Помимо книг на стеллаже, наверное, для, в понятии Лау, «уюта», красовались частички китайской культуры, прямо здесь, в Лондоне: соломенная шляпа конической формы, которую, наверное, никто уже с полвека не надевал, различные чайники и кружки для чайной церемонии, расписная ваза со свежими пионами, народными цветами в Китае — все это, то, почему скучал Лау. На одной из полок стояли зажженные благовония, которые хотя бы немного перебивали ужасный запах, стоявший во всем помещении, что уж тут — это кальянная. Дальше стеллажа, прямо напротив двери, место занимал изящный резной стол с придвинутым за него стулом, похожим по стилистике. На них обоих изображены были квадратные узоры, в духе всего остального заведения. Полок в столе не было, не было абсолютно ничего, и он так и остался бы пустым без графа. На другой стороне располагалась самая обычная одноместная кровать, разве что слегка украшенная таким же геометрическим узором. Застелена она была атласным покрывалом цвета хаки, которое хорошо дополняло цветовую палитру всей комнаты, что ярко играла разными теплыми цветами, вроде медового желтого, приятного искрасна-коричневого и самими вкраплениями зеленого. Это должно было убрать тоску. «Все равно, этот мир — просто мимолетный сон, скоро он развеется, потому что не вечен. В настоящем, в будущем, неважно, просто наслаждайтесь этим» — так говорил Лау, и всё в его кальянной будто бы повторяло те же слова. Над кроватью находилось продолговатое окно. Можно было бы подумать, что благодаря такому расположению окна, человек, спящий в кровати, просыпался бы от теплых солнечных лучей, которые могли бы заливать комнату по утрам при хорошем положении дел, но как бы не так: мальчику не удалось этого ощутить. Солнечные лучи каждый раз загораживало дерево, которое росло, там, кажется, с начала веков и, злясь на людей, не дающим ему спокойной жизни, отбирало у них свет. Взор Михаэлиса упал на сидящего за столом господина. Он аккуратно преподнес ему чай, а тот, совсем не отрываясь от бумаг, коими он был занят, взял чашку и отпил, не отводя взгляд. На столе были свидетельства о смерти тех, чьи волосы попали в медальоны смерти, которые он случайно «одолжил» у своего оппонента и которыми он совсем не интересовался до того, как судьба еще раз не свела их с Гробовщиком. Сиэля искренне беспокоил один вопрос, который он все же не хотел озвучивать, боявшись, во-первых, того, что его предположения до невозможного глупы, а во-вторых, того, что они окажутся правдой. Дворецкий окинул взглядом стол, пытаясь понять, что к чему и, чуть помедлив, как бы между делом спросил: «Вас что-то беспокоит?» Сиэль наконец-то оторвался от своих раздумий и взглянул на Себастьяна, он даже немного испугался, вдруг подумав, что его только что увидели насквозь, но сумел сохранить лицо и ответил вопросом на вопрос: «Ты уверен, что не утаил от меня ничего, когда сказал, что люди с медальонов смерти ни в чем не были схожи?» — Нет, юный господин. Между их смертями и вправду нет никакой связи. — в точности также холодно, как и свой господин, ответил Себастьян. Правду говорят, что животное становится похожим на хозяина. Но кто здесь животное, а кто хозяин -— вопрос ещё тот. Сиэль сделал еще один глоток чая, найдя для себя время подумать, что еще стоит сказать. Чашка выглядела не так, как они обычно выглядят в привычных английских сервизах. У нее не было ручки, а из украшений только надписи на иностранном языке. Казалось бы — нечему, но все это не на шутку раздражало графа. — Я все пытаюсь понять, как так вышло, что Гробовщик, судя по всему, знал мою бабушку, — он сделал небольшую паузу — но сейчас не время думать о таких вещах! Я не могу сидеть, сложа руки, в ожидании, пока Ярд меня найдет! Сиэль рывком отодвинул бумаги в сторону стеллажа, зайдя некоторыми бумагами на краешек подноса. Мальчик встал из-за стола, подойдя к окну и теперь уставился на вид за ним, вместо прежних бумаг. Там картина была прежней — не располагающей к себе, но оказаться там все же хотелось, пройдя по милым глазу улицам, не боясь, что тебя вдруг схватит первый попавшийся полицейский. Деревья мило шелестели оставшимися на них пожелтевшими листьями, которые неизбежно забрала бы осень в скором времени, но даже у них получалось взывать к себе, игриво кружась на ветру. Возможно, там, за окном, и не была особенная погода, необычно теплая или приятная, но отсюда, из места, где граф мог довольствоваться только пионами в вазе, места за стеклом казались воистину прекрасными, но, к сожалению, недоступными. И это удручило бы любого. — Я не могу больше сидеть здесь, прячась, как помойная крыса, боясь любого шороха! — сказал Сиэль достаточно сдержанно, но все же несколько подняв голос. — Что прикажете делать? — точно также, как и в прошлый раз, спросил Себастьян. Так, будто бы все как всегда, казалось, что ему абсолютно все равно. — Это ты скажи мне, что я прикажу тебе делать, — в воздухе повисло молчание, а дворецкий уже не знал, что ответить, чтобы представление не стало еще громче — почему все отвернулись от меня сразу, как только брат объявился?! Возможно, я даже лучший граф, чем он, но всем вокруг стало все равно на этот факт, увидь они буквально каплю лжи во мне! Сиэль даже не старался скрыть эмоции, ведь в итоге решил, что лучше показать их сейчас, чем потом справляться с ненужными срывами на публике. На последней фразе он яростно ударил ботинком по полу, от чего в ноге прошлась приятная боль, которая немного отвлекала от всего происходящего. Все тело его и разум были напряжены. Не только сейчас, но и в последнее время. Сложно от такого убегать или справляться, но все же юный граф держал стойкость взрослого. Он медленно поднял левую руку на уровень глаз, так, что синий камень казался в разы ярче, чем свет, шедший из окна. Смотря на это кольцо, в голову невольно приходят самые разные воспоминания, которые, если не забыть, то хотелось бы хотя бы не прокручивать так часто. Перед глазами пролетали кадры того, как они играют с отцом, матерью и братом, и все они кажутся искренне счастливыми. Как младший брат прячется за спиной старшего. Как в поместье устраивают веселые праздники. Но всего этого больше нет. И никогда не будет, или будет, но не с ним, если Сиэль не решит все проблемы вовремя. — Пока что это кольцо принадлежит мне, — контрастно спокойным тоном сказал граф, а Себастьян лишь молча усмехнулся после этой реплики, — я обязательно верну свой статус! Возможно, даже прибегнув к помощи королевы! Возможно, она поймет меня! Себастьян, запроси у королевы аудиенцию. Как можно скорее. — Да, юный господин. После этих слов дворецкий вышел из комнаты. За все время он почти ничего не сказал. На самом деле, в его голове было множество разных сценариев развития событий, но он решил ничего не предлагать и не озвучивать, просто пропуская мимо ушей все крики графа по поводу того, как его оскорбляет вся ситуация, а не перетруждать себя лишний раз. По его мнению, решение графа просить помощи у королевы было импульсивным и несколько глупым, но пока ничего не угрожает жизни его господина, Себастьян бы не стал вмешиваться. Он послушно вошел в каморку, которую так любезно предоставил ему Лау и стал формулировать прошение об аудиенции, даже не смотря на то, что ему не нравилась идея его хозяина. После того, как граф остался в комнате один, он выдохнул с облегчением, уже было развернулся, но все же еще раз посмотрел в окно. В момент, когда он смотрел на такую недоступную и вроде бы раньше неприметную красоту, он поймал себя на мысли, на которой бы не хотел останавливаться. Мысль о том, что он не хочет вернуть звание, а хочет лишь того, чтобы им восхищались, как «тем самым графом Сиэлем Фантомхайвом», возможно, теперь, если уж так получится, что он и не получит звание, то искренне будет довольствоваться восхищениями как самому верному брату или самому лучшему продавцу игрушек, а может быть и самому лучшему следователю. Это не давало покоя, ведь его воистину оскорбили, а пропустить такое жестокое нарушение границ и не чувствовать себя униженным было нельзя, даже если не чувствуешь. Сиэль постоял еще немного в своих мыслях, но спустя некоторое время решительно вышел из комнаты. Через мгновение он уже оказался в помещении для персонала, в которой было неисчисляемое количество работниц кальянной. Все они, прямо как пчелы, трудились и занимались каждая своим делом. Среди такой толпы юноша высмотрел свою горничную, Мэйлин. — Мейлин! — крикнул Сиэль издалека. Девушка обернулась и посмотрела на своего хозяина. Что ему могло понадобиться, было не ясно. — У меня есть новости, — сказал Сиэль с привычным для него холодным тоном — С этой минуты вы свободны. — Что?! — как всегда, с неким надрывом в голосе, звучавшим совсем неподобающе для слуги господина настолько влиятельного, как Фантомхайв, прокричала слуга. — Передай Бардрою и Финниану. Жалование вы получите в самом скором времени, прощай! — сказал мальчик, уже обернувшись. — Но господин! — У меня мало времени — внушительно сказал он, уже скрываясь за бесчисленным количеством работниц Лау. Их было настолько много, что уже спустя пару секунд Сиэля и след простыл, убивая всякую надежду его догнать. Бывшей горничной оставалось только смотреть на бесконечный рой незнакомых девушек и думать о том, что же будет дальше.