louder than bombs

***

      Голубое небо над головой, синий океан внизу, они сливаются вместе на горизонте за спиной, а впереди, впервые за пару недель, в прямой видимости появилась земля.       Корабль идёт проложенным курсом, рассекая воду перед собой. Крик чаек раздаётся рядом, волны бьют о корму, а солнце, едва оторвавшееся от линии вода-небо, нещадно слепит глаза. Ладони упираются в лакированный брус из красного дерева, светлые волосы растрёпаны по ветру, и Пак Чимин, спустя долгие недели нескончаемой качки по волнам, наконец-то слышит звуки города. Они долетают совсем слабо издалека и заглушаются немного шелестом волн, но уже чувствуются оживлённой утренней суматохой людей вдалеке.       Чимин видит его ещё с марса*, куда сам себя загнал с утра пораньше, потому что на палубе матросня под ногами путается так старательно, будто все они не к южному порту подходят, а к собственной казни. Под ногтями соль, в волосах ветер, во рту — привкус недоспанной ночи и сухаря, которым он завтракал на ходу, забыв, что нормальные люди, оказывается, предпочитают есть сидя. Хотя нормальные люди на «Тихой Надежде» давно не водятся. Нормальные люди не уходят в море под чёрным флагом, не спорят с капитаном о курсе при юнгах, не держат в трюме ящики с контрабандным шёлком.       Город впереди он выглядит слишком… белым.       Южная жемчужина — так называют Соланж. Город поднимается от гавани к королевскому холму светлыми уступами, террасами, лестницами, рядами домов с плоскими крышами и цветными навесами. Солнце бьёт по стенам так ярко, что даже смотреть больно. На балконах уже развешены праздничные гобелены: алые, жёлтые, синие, лиловые — от ветра они полощутся, как флаги сотни маленьких государств, каждое из которых объявило сегодня независимость от здравого смысла.       — Красивый, зараза, — выдыхает сверху Пит, вцепившись в снасть двумя руками так крепко, будто от одной красоты город может стянуть его в воду.       — Не отвлекайся, мелкий, — бросает Чимин, даже не поворачиваясь. — Тебе сказали узел вязать, а не город рассматривать.       Пит что-то бормочет себе под нос, но узел вяжет уверено. Молодец, юнга.       Гавань раскрывается перед ними широкой чашей, обрамлённой двумя каменными горными грядами. На концах их стоят башни-маяки с медными крышами, выкрашенными в зелёный от времени и солёного ветра цвет. Между ними снуют лодки, грузовые баркасы, рыбацкие суда, дорогие торговые корабли с чужими флагами и совсем маленькие прогулочные шлюпки, украшенные лентами к празднику. Вода у порта искрится золотом. Город шумит даже отсюда: неразборчиво, густо, как улей перед дождём.       — Штурмана зовут к капитану! — раздаётся громко голос квартирмейстера Джейка Стоуна. Чимин вынужден оторвать взгляд от земли и соскользнуть с марса на палубу, коротко бросив Джейку:       — Он всегда зовёт, когда я занят самым важным на корабле.       — А именно?       — Смотрю красиво вдаль. — сказал Чимин. — Корабль замаскирован?       — Парни сменили чёрные флаги белыми, убрали все опознавательные знаки. Все заменили на нейтральные. В гавань войдём спокойно.       Пак быстрым шагом пересёк палубу, скользнув ладонью по центральной сосновой мачте, и вошёл в капитанскую каюту без стука. Порой Чим думает, что они неправильные пираты. Когда он впервые вошёл на палубу, ему казалось, что жизнь пирата — это разбой, грабежи, пьяный угар, блудные девицы в портах и отправка неугодных на прогулку по доске, а оказалось, что это недели качки, кучи бумажной учётности, непреодолимая борьба с морской болезнью и постоянное желание ступить на твёрдую землю. Хотя порой они и возвращаются к образу пиратов из детских книжек, удаётся напасть на чужой корабль и даже помахать саблей и кулаками. Обычно же за долгие месяцы без какого-либо развлечения, кроме рома и карт, можно сойти с ума. Пак скользнул привычным взглядом по каюте.       Капитанская у Намджуна — отдельное оскорбление всем представлениям о пиратском быте. У честного морского разбойника на столе должна лежать карта, нож, бутылка рома и чей-нибудь неоплаченный долг. У Намджуна, конечно, карта тоже лежит. И нож. И долг наверняка где-то рядом. Но ещё у него ковёр восточный, подсвечник серебряный на три свечи, полки с книгами, стоящие будто бы не на корабле, а в загородном доме.       Намджун кивнул, показывая, что он его ждал, и ему есть что сказать. Он был в просторной льняной рубашке, утянутой жилетом, и парусиновых штанах. Камзол и шляпа аккуратно лежали на крышке лакированного рояля. Он жестом указал на разложенную на круглом дубовом столе карту и раскиданные поверх учётные тетради:       — Как и планировали, ошвартуемся в этом порту, — он пальцем указал на карте город, который уже виднелся на горизонте. — Нужно пополнить запасы пороха и провианта. Порт открыт для всех судов уже неделю и будет ещё минимум три.       — В честь чего такая доверчивость, капитан? Они оставляют второй по величине в стране город открытым на без малого месяц. Кто угодно может этим воспользоваться, — заметил Чим.       — В стране праздник Новой луны — невероятное по масштабам торжество. Он у них проходит раз в десятилетие. Королевская чета завтра покажет наследников, которых так тщательно скрывала многие годы. Поэтому порт будет открыт так долго. Но не думай, что они такие идиоты, — увидев сомнение штурмана, ответил Джун. — Патрулирование как воды, так и земли усиливается троекратно. Смотри, — он провёл пальцем вдоль береговой линии на одном из крупных планов города, — на востоке и юго-западе расположены закрытые королевские флотилии, откуда выходят патрули. Мы остановимся прямо в центре, чтобы быть максимально далеко от тех и других.       Чимин внимательно изучал карту, понимая, что из-за формы гавани они фактически останутся запертыми в почти полностью закрытом круге береговой линии. Пролив не столь велик, поэтому контролировать все входящие суда можно без особых усилий. И запирать внутри тоже.       — Раз патруль троекратно увеличен, то что им мешает проверять суда перед входом в гавань? Они легко бы могли защитить себя от входа пиратов, нас то есть, в гавань.       — Ответ прост. Они проверяют. Выборочно. На всех времени не хватит. Мы удачно скинули весь подозрительный товар в прошлом порту. На шёлк я приобрёл бумаги. Зайдём под видом торговцев, прибывших с тканями. Во время празднования Новой луны огромное количество торгашей приезжает в Соланж, а пиратские судна, в числе остальных, приходят для пополнения запасов. Нападать бессмысленно, потому что флотилия и армия короля не оставят от бунтовщиков и мокрого места, даже если объединятся несколько пиратских суден. Им выгодно вести с нами мирную торговлю в это время, поэтому они закрывают глаза на некоторые «подозрительные» корабли, — пояснил Намджун, садясь за свой рабочий стол и приглашая Чимина сесть напротив в кресло. — Но я тебя позвал не за этим.       — Зачем тогда, капитан? — удивился Пак.       — Хватит, Чим, мы тет-а-тет, забудь про вежливость на несколько минут, — откинулся на спинку стула Ким и закинул ноги, обтянутые высокими кожаными сапогами, на стол.       — Хорошо, хён, — кивнул Чимин. С этими пиратскими рангами они порой забывали, что вместе в это впутались, вместе пришли сюда пять лет назад юнгами, вместе драили палубы и чистили снасти. В какой-то момент Намджун даже предлагал Чиму занять место квартирмейстера, но Чимин отказался. Во-первых, многовато ответственности. Во-вторых, Намджуну нужны «уши» на палубе. В звании штурмана он прекрасно справлялся с ролью осведомителя, будучи своим среди простых ребят, но и одновременно сохраняя возможность часто заглядывать к другу под предлогом планирования маршрута. — Так зачем ты меня позвал?       — Раз мы лишились Эрика в последнем бою, то нам вновь нужен маг, — устало ответил Ким. Чимин понимающе кивнул. Маг на корабле — действительно слабое звено. Без него невозможно, потому что без заговорённых амулетов и лекарственных зелий они за пару месяцев загнутся в море от какой-нибудь холеры, но он первым погибает в любой мало-мальски серьёзной бойне, потому что физически он не развит чаще всего абсолютно. За последний год они сменили уже четвёртого мага. — Мне чертовски надоело таскаться в поисках самому. Можно я скину это на твои плечи?       — Легко. Раз мы остаёмся здесь на некоторое время, то я лишаюсь на это время работы — прокладывать путь по суше кораблю без надобности, поэтому я согласен. Хоть в этот раз не буду тухнуть на палубе, слушая враки Джейка про его невероятные достижения в прошлом, — Намджун радостно улыбнулся. — А когда этот праздник начинается?       — Новой луны? Завтра, получается, — задумался Ким. И сразу же понял, почему Пак это спросил. — Хочешь развеяться?       — Пеплом по ветру… — буркнул тот. Джун угрожающе глянул на него. — Ну что? Сам напросился тупым вопросом на тупой ответ.       — Наконец-то узнаю своего Чимина! — рассмеялся капитан. — А то всё: ''Капитан, не согласитесь ли Вы? '', ''Не разрешите ли Вы мне, капитан? ''.       — Я не сам придумал ранги, — ответил Пак. — Если положено, чтобы я соблюдал субординацию — я буду, а то все решат, что можно панибратствовать с капитаном, и конец твоей власти, Намджун-хён.       Чим развернулся, собираясь выйти, но капитан его окликнул:       — Возьми со стола список необходимых закупок. Продовольственный отдай коку, а второй — квартирмейстеру, — добавил он. — В город можешь выходить, когда хочется, но…       — …но на судно вернуться до захода солнца, бла-бла… Помню. Кодекс читал, — Чимин забрал списки и закрыл за собой дверь.

***

      — Швартовы готовь! — рычит Джейк.       — Готовы! — отзываются сразу трое с разной степенью правдивости.       Якорь брошен, команда занята подготовкой судна к обходу квартирмейстера, в обязанности которого входит контроль за состоянием кают, палуб, вооружения и корабля в целом, а ещё закуп необходимых вещей вроде пороха и фитилей для пушек. Бесцельно шататься и мешать работе Чим не стал, переоделся в гражданское и сошёл на берег.       Камень под ногами горячий. После палубы земля всегда кажется подозрительно неподвижной. Первые несколько шагов тело ждёт качки, не получает её и обижается.       Успел услышать, как к Джейку подошла стража — трое мужчин в светлых мундирах и один писарь с лицом человека, который родился уставшим.       — Название судна? — спрашивает писарь, даже не поднимая глаз.       — «Тихая Надежда», — отвечает за Джейка Намджун, спускаясь по сходням так легко, будто не прятал только что в каюте полжизни.       Писарь поднимает глаза.       — Торговое?       — В основном.       Чимин кашляет в кулак, чтобы скрыть улыбку.       — Груз?       — Шёлк, парча, прочие ткани.       Писарь щёлкает пером по бумаге, стражники лениво осматривают палубу. В праздник никто не хочет работать тщательно. Соланж слишком занят собственным великолепием, чтобы подозревать каждого входящего в гавань. За это Чимин готов почти полюбить раскинувшийся перед ним город.       Шумный порт был полон людей. Разгружались иностранные торговые судна, загружались местные, рыбацкие шлюпки сновали туда-сюда, и все вокруг были в каком-то особенно приподнятом настроении. В толпе он увидел круглое как тарелка лицо их корабельного кока, который подгонял нескольких матросов, чтобы те быстрее тащили бочки в сторону корабля.       Передав коку записку, Чим скользнул в одну из узеньких улочек, тесно зажатых между двух рядов домов так, что протиснуться двоим уже проблематично. С балконов над головой свисала одежда, развешенная для просушки, из окон то и дело были слышны звуки: музыка, ругань, смех и просто голоса.       Всего несколько поворотов спустя он оказался на одной из центральных улиц. В каждой торговой лавке, каждом прохожем и каждом солнечном блике чувствовалась особая атмосфера приближающегося праздника. Запах восточных пряностей смешивался с ароматом свежей выпечки и фруктов. Нет и намека на царящий в остальных городах смрад. Пак понял, что либо королевство процветает на самом деле, либо это напускной дым для приезжих на празднество. Не бывает крупных городов, в которых нет любителей выплеснуть благоухающее содержимое ночного горшка кому-нибудь проходящему под окнами на голову. Чимин с особым вниманием вглядывался в лица проходящих мимо людей. Они все были разные, в разной одежде, говорили на разных языках. Впервые в своей жизни, за пять лет путешествий, он видел настолько масштабный и потрясающий своим размахом праздник. Вернее, это только подготовка к нему, а что же тогда будет завтра?       Мимо проносится девочка с корзиной цветов. Лепестки сыплются ей за спину. Старуха у стены продаёт жареные орехи. Двое юношей в праздничных рубашках тащат небольшой бочонок вина, явно украденный у кого-то менее быстрого. Над лавкой на углу висит вывеска с золотым полумесяцем. Возле неё пахнет мёдом и горячим тестом так сильно, что желудок Чимина предательски вспоминает кислый сухарь.       Чимин шёл вдоль улицы, понимая, что его цель ему стоит искать в узких и тёмных переулочках не сильно далеко от центра, но подходящих, как назло не попадалось достаточно долго. Он свернул в один, пусть и не тёмный, прошёл его до самого конца, попав в тупик, и вернулся обратно. Так, он прошёл с дюжину подобных подворотен, выискивая вывеску магической лавки. Ничего не нашёл, а значит, пришло время спрашивать у людей.       У аптекаря с красным носом.       У кабатчика, который сперва требует заплатить за слух, потом за то, чтобы забыть, что слух был.       У мальчишки, который пытается украсть у Чимина кошель, получает щелбан и за это внезапно становится разговорчивее.       Слухи есть. Южные города всегда были скупы на магов. Более неудачного места для поиска и специально было бы трудно найти. Травники — хоть отбавляй. Но настоящих магов нет. Почти.       Один маг действительно появляется. Не часто. Не за деньги. Не к богатым. Не к тем, кто зовёт громко. Его видели у рыбака, которому крюк распорол живот. У девочки, упавшей с крыши. У старика, которого забили стражники за долг. У женщины, истёкшей кровью после родов.       — А имя? — спрашивает Чимин у травницы.       Та щурится, перебирая пучки сухой мяты.       — Имена у таких людей спрашивают только дураки или стража.       — А если я не стража?       — Тогда, может, дурак.        Штурман понял: блуждать можно очень долго, надеясь, что повезёт. Увидев, что солнце уже клонится к горизонту, он отправился в сторону гавани, по пути заметив юношу лет семнадцати с корзиной хлеба. Тот стоит у стены, смотрит в сторону порта так, будто мечтает сейчас вовсе не с корзинкой выпечки стоять, а вязать узлы и готовить снасти. Симпатичный. Глаза чёрные, серьёзные, слишком взрослые для лица совсем ребяческого. Чимину он напоминает его самого, мальчишкой, который со старшим товарищем в трюм пролез украдкой, а потом прижился на борту юнгой.       — Вот эту, пожалуйста, — протягивает Чимин медяк юноше, указывая на заинтересовавшую румяным боком слойку. Парень смотрит куда-то Чимину за плечо, будто не замечая.       Чимин оборачивается машинально, прослеживая взгляд юноши.              У стены, в тени багетной лавки, стоит парень в простом плаще с капюшоном. Очень уж у него прямая осанка для простого горожанина. Тонкие пальцы. Яркие зелёные глаза под тенью капюшона.       Чимин привлекает внимание торговца покашливаем.       — Ой, извините пожалуйста, я очень задумался, — черноволосый спешно заворачивает и протягивает булочку, забирая взамен медную монетку.       И торговец спешно удаляется в сторону зеленоглазого незнакомца. Они едва не обнимаются, но вовремя вспоминают, что вокруг люди. Получается неловкое рукопожатие. Такое нежное, что Чимин неприлично быстро понимает кое-что, что понимать не собирался.       Штурман отворачивается. Не его дело.       В городе, где он ищет по слухам загадочного мага, король прячет наследников, а мальчишки смотрят друг на друга так, лучше не собирать чужие тайны без нужды. Свои бы донести до корабля.       Но Соланж будто сам складывает тайны ему в руки.       Возвращаться обратно было значительно интереснее, чем безрезультатно бродить по проулкам. В приближающихся сумерках горожане и приезжие расходились по домам, а на их место выходили ночные бабочки, подозрительные люди, прятавшие лица под капюшонами, и прочий народ, чья судьба была неразрывно связана с ночью. В порту Чимин увидел другую картину: моряки собирались в группки вокруг горящих на песчаном берегу костров и травили байки. Чим вбежал на палубу, когда последние солнечные лучи побежали по волнам тропинкой. Над головой тут же раздалось насмешливый голос капитана:       — Штурман, Вы едва не лишились головы! Буквально несколько минут и мне не с кем было бы пить ром после удачного абордажа! — глумился Намджун, кивая в сторону аккуратно уложенных матросами под строгим присмотром кока бочек.       — Я бы попросил прощения, капитан, если бы было за что! — крикнул ему вверх Чим. Двое юнг, драивших палубу в это время, весело переглянулись. Их с Джуном перепалки были на втором месте в списке любимых развлечений команды. Первым — выпивка. — Я вернулся вовремя и не нарушил ни одного пункта устава!       — Через четверть часа жду тебя в своей каюте для краткого доклада, — кивнул Джун, отворачиваясь.       Если Чимин любил смотреть в небо на рассвете, то капитан любил закаты. И Чимин это знал, иногда присоединяясь к капитану. Но сегодня он оставит Намджуна наедине с самим собой, пройдёт на нос корабля и будет любоваться сумрачным городом, в котором ещё кое-где горели окна, факелы освещали улицы и мелькали фигуры людей. Четверть часа тишины.