«Надёжный романтик»

Оказалось, Деян Алеку тоже не очень-то понравился вживую. - Где ты с ним познакомилась? - В редакции «Надёжного романтика», - честно ответила я, понимая, что дальше, видимо, придётся врать. Моё внимание было приковано к татуировкам Алека. Я и раньше их разглядывала, но теперь изучала на предмет криминального смысла. Как будто разбираюсь в этом. Что находится под футболкой, штанами и обувью, оставалось гадать. Я созерцала стаю птиц (ближние две-три хорошо прорисованы, остальные по мере отдаления превращались в галочки) на шее и «рукава» на обеих руках. Левый «рукав» представлял собой одноцветное тёмно-синее сплетение узоров, не цветочков, но безобидных изгибов, закорючек и геометрических фигур. Правый состоял из зелёной с прожилками жёлтого и красного листвы, в которой притаился волк – серая морда с яркими хищными глазами разместилась на предплечье, очертания головы ясно угадывались, притом как бы сливались с листвой. Согласна, волк не символ добра и счастья, но в данном случае это произведение искусства, никак не смахивающее на преступную символику. Кисти у Алека были чистые. - Когда напрашивалась на работу? - По совести говоря, я там уже подрабатывала одно время, на каникулах. – Пока держусь, фактически не вру. Я ведь не сказала «только на каникулах». – Фотографировала. – Всё равно насчёт этого Деян меня сдал. - Потому он и называет тебя мини-фотографом? - Ага. – Я хихикнула, Алек не поддержал начинание. - Тебе нравится фотожурналистика? - Как таковая – да, но быть фотографом – нет. - Почему? - Я бездарна. То есть, могу снять добротно по цвету, свету и качеству, но творческой фантазии – ноль. Снимки получались однотипными, скучными, и я не чувствовала желания совершенствоваться, правда, пыталась, чтоб не подвести редакцию. – А ещё журналистам вечно приходилось отвоёвывать меня у охраны, если мы шли на съемки в какую-нибудь школу. Охранники почти всегда принимали меня за новенькую школьницу, чему способствовал рюкзак с фотооборудованием, притом непосредственно фотоаппарат в моих руках мало кого убеждал, что я уже взрослый, работающий человек. Впускали без проблем, зато на выходе подозрительно расспрашивали: куда это я собралась? Есть ли разрешение от классного руководителя? А то ведь школа несёт ответственность за учеников. - Я вздохнула с облегчением, когда они нашли другого фотографа. Вдруг Алек связан с загадочными цитатами? Нет, чушь – тогда не было бы резона рассказывать об этом мне. Он и понятия не имел, что один из стикеров стал «предсмертной запиской». Йована нашёл старший брат (старше на год, учится в этом же университете и живёт в этом же общежитии), тот самый, на чьём Дне Рождения Йован оттягивался накануне. Представить сложно такой кошмар: приходишь к нерадивому, но, наверное, любимому братику, чтобы разбудить и не дать опоздать на пары, а он мёртв. Ужас. Если б тело и текст обнаружил Алек, мигом бы признал в «предсмертной записке» знакомый стикер; а так он узнал подробности о послании лишь от меня. Алек все выходные провёл за городом с семьёй, выехал рано утром и прикатил не в общежитие, а прямиком в университет, сразу на занятия. Не сомневаюсь, что Стефан всё проверил, и солги товарищ Николич, я бы уже знала. - Почему тебя называют Носорогом? Он посмотрел на меня с ухмылкой. - А разве не похож? - Нет. Алек не хлюпик, но телосложение у него далеко не столь мощное, чтоб сравнивать с многоцентнеровой тушей. Он ухмыльнулся опять и не ответил, сказал только, что кличка у него ещё с детского сада.