«Надёжный романтик»

Я не бывала журналистом (не путать с термином «корреспондент»), зато с самого детства наблюдала за журналистской работой изнутри. И не понимаю, к чему тут готовиться целых пять лет! Я безоговорочно признаю, что этому ремеслу, как любому другому, нужно обучаться и начинать, безусловно, следует с теории. Но зачем растягивать её на пятилетку? По-моему, за один год практики поймёшь и освоишь куда больше, чем за четыре года рассусоливаний. После этого года ты не станешь крутейшим специалистом, надо будет совершенствоваться дальше, продолжать учиться; настоящие профессионалы учатся на протяжении всей карьеры. Штука в том, что обучение непосредственно в процессе намного эффективнее. Вряд ли я могла бы поразить своими познаниями преподавателей на экзамене или семинаре. Обычно я тихонечко сидела на парах, притворяясь, будто записываю текст в тетрадь, размышляя о тайнах Йована либо чиркая бессмысленные фигурки (иногда то и другое одновременно). Так было и на сей раз. Я плавала в думах и вдруг услышала фамилию бывшего мужа, то есть якобы свою. Оказалось, профессор Отиш, ведущий занятия по синтаксису, интересовался моим мнением относительно тенденций современного юполийского языка. К синтаксису у меня никаких претензий, очень нужный предмет, для журналиста умение грамотно составлять и писать предложения переоценить нельзя. Да вот Отишу я отчего-то сразу не понравилась. Впрочем, профессор недолюбливал три четверти студентов, те отвечали полной взаимностью. Сухой и вредный, ему давно пора на пенсию, но, полагаю, его приводит в ужас одна лишь мысль о том, что он не сможет никого поучать. Именно поучать, а не учить. Говорят, он рассорился не только с двумя бывшими жёнами, но и с детьми. Неудивительно. Мой разум метнулся в тот уголок кладовой, где хранились мудрёные слова. Сделав умное лицо, я поведала, что сейчас в юполийском языке, как и в большинстве других, прежде всего наблюдается тенденция к редукции, обусловленная социально-психологическими факторами и стремительно расширяющимся информационным полем, результатом чего стал целый ряд фонетических и даже орфографических изменений, не говоря уже о пунктуационных новшествах, например, агрессивной роли дефиса в предложении. Глаза у профессора становились круглее и круглее, одногруппники смотрели на меня с трепетом. Но после слова «дефис» в глазах Отиша загорелся торжествующий огонь. - Вы, очевидно, имели в виду «тире». Разумеется! Угораздило же лопухнуться! Расслабилась к концу длинной фразы. Но мне не хотелось сдаваться без боя. - К тире это, безусловно, тоже относится, однако я говорила именно о дефисе. Ведь на текущем лингвистическом этапе семантические процессы также стремятся к упрощению, а это предполагает в том числе консолидацию терминов по принципу наименьшего сопротивления - путём непосредственного присоединения друг к другу вместо образования развёрнутых оборотов. Данный вектор нельзя игнорировать, он определённо уже вышел за пределы релятивистской области. - Вы сами-то поняли, что сказали? – В голосе профессора была насмешливость, смешанная с настороженностью. - Разумеется. – Попробуйте регулярно переводить пресс-релизы из самых разных сфер с профессионального языка на человеческий, ещё не такое выучите. Однако Отиш - крепкий орешек, Брюс Уиллис рядом не валялся. Отметя прочь тему занятия, педагог принялся разбирать использованные мною термины, подробно объясняя значение каждого, приводя примеры и доказывая неуместность выбранной формулировки. Я отчаянно защищал позиции, и некоторые атаки успешно отбила. Но в целом профессор победил с преимуществом в одно очко. Из-за ошибок в своей заумной тираде я не слишком расстроилась, но не могла себе простить, что перепутала тире и дефис. - Ладно тебе, для большинства людей и то и другое просто «чёрточка», - пытался подбодрить меня Алек после лекции. – Мало кто понимает разницу. - Но я-то понимаю! – Я вздохнула и сложила руки, продолжая опираться спиной на стену. – Понимала… - Хватит, Марианна. – Молодец он. Ещё в день знакомства усёк, что я терпеть не могу, когда моё имя, которое нравится мне целиком, сокращают, и больше не делал попыток называть меня Мари или Ани. Многие никак не усвоят это и за несколько лет. - Пойдём купим тебе шоколадку, заесть горе. - Не хочу. Алек всё-таки пошёл, один, и, вернувшись, вручил мне плитку молочного шоколада. - Я знаю, ты любишь чёрный. – Надо же, какой наблюдательный. - Но заедать горе горьким шоколадом как-то нелогично. Мне оставалось улыбнуться, поблагодарить, взять шоколадку и слопать её, не забыв поделиться. Позже позвонил Стефан Вук. Я уже говорила, что он в хороших отношениях с Деяном и нашей редакцией вообще, однако не упомянула, что со мной и мамой у него более прочные связи. У мамы есть лучшая подруга – Иза (Изабелла; странновато, что мою практически тётю, которую я люблю, и экс-свекровь, которую не выношу, зовут одинаково). У Изы есть дочь Агата, отец Агаты – Стефан. Мужем Изе он не приходится и никогда не приходился; может, она и мама когда-то прочно сдружились именно из-за похожести судеб, ну или определённых взглядов. Стефан дал Агате свою фамилию и, как сейчас модно говорить, принимает в жизни дочери постоянное участие, иногда активное, иногда пассивное. Получается, мы дружим неофициальными семьями. - Деян просил разузнать про Александра Николича. – Чувствовалось, что он улыбается. Чего ему там Деян наострил про меня и Алека? - Звоню тебя успокоить. Уголовного прошлого у Николича нет, совсем. Что касается дела, оно закрыто. - А стикеры? - Не имеют к этому отношения. Информацию насчёт лиц я обрабатываю плохо, зато очень хорошо воспринимаю голоса, улавливая тончайшие оттенки интонации. А Стефан не слишком-то и старался скрыть недоговорённость. Вдобавок, показателем было одно лишь то, что он сразу понял, о каких стикерах речь. - Стефан! - Передавай привет родителям. Пока.