«Надёжный романтик»

Стефан посмотрел на меня пристально, вдумчиво, почти родительски. И вымолвил: - Кыш отсюда. Примерно этого я ожидала. Спасибо, что не стал силой выталкивать из своего кабинета. На столе лежали бумажки, похоже, отчёты. Бумажную работу Стефан жутко не любит, и я понадеялась, что он воспримет беседу со мной как повод отвлечься, а не как дополнительную помеху в без того нудном деле. - Стефан, пожалуйста! Я не прошу разглашать тайны следствия, просто скажи, права я или нет! - Пошла вон, - молвил он тем же тоном раздражённого, однако заботливого и в целом покладистого отца. Стефан из людей, которых не портят годы. Ему почти пятьдесят, но он до сих пор худощавый и подтянутый, не сутулится, плечи держит расправленными, плюс в нём 183 сантиметра роста (я однажды спросила). Безусловно, на лице есть морщины, зато оно не обвисшее. Русые волосы разбавлены сединой, что ничуть не портит картину. А ещё у него синие, словно постоянно смеющиеся глаза, которые вечно смотрят на тебя вроде как с добродушной насмешкой, и ты никогда не догадаешься, о чём их владелец думает на самом деле. - Я имею право знать! К синей насмешливости прибавилась кривоватая ухмылка. Я закатила глаза. - Я не говорю, что право юридическое. Но моральное у меня точно есть! Я свой законный отпуск тратила на расследование! - Во-первых, кто тебя заставлял? Во-вторых, расследование – это то, чем занимаюсь я, а ты занималась игрой в детектива. - Так скажи, выиграла я или проиграла! – Я пыталась давить на жалость. Стефана мои потуги позабавили. Для проформы он уточнил: - Ты понимаешь, что всё должно остаться исключительно между нами? - Понимаю, - с готовностью кивнула я. – Но я расскажу Алеку. Больше никому, честное слово! Но Алек должен знать, мы с ним вместе играли в детективов. - Дверь там. - Он никому не расскажет, я ручаюсь! Инспектор Вук (в данный момент именно он – должностное лицо, а не старый знакомый) смерил меня внимательным взглядом. Я ощущала, что за этим взглядом кроются мысли-молнии, которые останутся тайной. - Чёрт с тобой. Проболтаетесь – посажу обоих. Хоть на недельку, да посажу. Уяснила? Я кивнула снова. Стефан не шутил. - Я не стану ничего тебе рассказывать. Задавай вопросы, а я буду отвечать – только кивать или качать головой. Поняла? - Поняла. - Поехали. Я ущипнула себя за переносицу, соображая, с чего лучше начать. - Кто-то обращался в полицию, обвиняя Йована Ториля в шантаже? Стефан кивнул. - Этим кем-то был человек, пишущий под псевдонимом Наталия Джегода? Стефан кивнул. - Полиция приняла меры? Опять кивок. - Припугнула Ториля? Выразительный оскорблённый взор. Я перефразировала: - Провела воспитательную беседу? Кивок. - Йован не кончал с собой, он хотел лишь симулировать попытку? На всякий случай напугать родителей, чтоб те не особо бушевали, если история с шантажом всплывёт? Ужимку Стефана можно было трактовать как «Доказательств нет, но очень, очень похоже». - Йован не оставлял записку про три года, убийство и самоубийство? Кивок. - Это значит «Да, не оставлял» или «Да, оставил»? Стефан показал один палец. Значит, первый вариант. - Он оставил другую записку? Что-нибудь в стиле «Дорогие папа и мама, простите меня, мне ужасно стыдно и страшно жаль»? Стефан аж прервал молчание. - Сама додумалась? - Это ж несложно. Его брат поменял записку на стикер, когда понял, что Йовану уже ничем не поможешь? Я бы на месте Альберта сделала именно так, ради родителей. Пусть лучше думают, будто сын сделал глупость из-за несчастной любви, чем считают, что он убил себя от страха перед ними. Стефан кивнул. - Альберт тебе признался? Стефан кивнул с усмешкой. «Не сразу». - Как он вообще наткнулся на стикеры? Стефан поднял бровь. Вопрос надо переформулировать. - Он нашёл их случайно? Стефан покачал головой. Ну да, глупое предположение. - Он изначально знал, что они есть? Кивок. - Знал, где Йован их хранит? Нашёл стикеры и выбрал подходящую запись? Кивок. - Получается, Альберт знал насчёт шантажа и потакал брату? Стефан мотнул головой. Не буду вас утомлять. Через длинную вереницу вопросов, предполагающих односложный ответ (до чего ж непросто это было!), я выяснила, что своей гениальной идеей Йован поделился с Альбертом накануне смерти, напившись. Альберт, вероятно, пил куда меньше, потому хорошо помнил слова брата. - Но ты не собираешься оглашать всё это? Официально Йован Ториль умер по собственной неосторожности, пытаясь изобразить попытку самоубийства, чтобы вернуть девушку? Кивок. Что ж, так ведь правда лучше. Получается, никто ни в чём не виноват, и родителям Йована гораздо легче. - И последний – но не по важности – вопрос. – Самое интересное я оставила напоследок. Меня даже потряхивало от нетерпения. – Ты знаешь, как на самом деле зовут Наталию Джегоду? Кивок. И искорка в синеве. Я облизнула губы. - Ты скажешь мне? Качание головой. - Это кто-то из университета? Я имею в виду Леудский государственный университет общественно-гуманитарных наук. Ничего. Ни качания, ни кивания. - Это преподаватель? Ничего. - Это кто-то из руководства? Ничего. - Это женщина? Ничего. - Это мужчина? Ничего. - Стефан! Он лишь улыбнулся. - Между прочим, я хорошо знакома с помощником мэра по вопросам безопасности! Могу попросить его узнать по своим источникам. Замедленный величественный взмах рукой, без сомнения, означал: «Вперёд и с песней». Потом Стефан указал мне на дверь.