Над пропастью

Первый Айно, заложивший фундамент дела всей семьи, был аристократом по крови и происходил из невероятно обеспеченного, правильнее сказать — богатого и благородного рода. В 1760 году в Англии начала свое победоносное шествие промышленная революция, и уже к началу девятнадцатого века она охватила весь мир. К тому моменту, как первое месторождение было освоено, главе семьи стукнуло сорок пять лет, и спустя год первая тонна железной руды достигла фабрики. Так было положено начало многовековой истории семьи Айно — тех, кто жил благодаря земле и ее несметным богатствам.   Хашимото, точно так же, как и Айно, были одними из первых, кто увидел в железной руде ключ к бесконечному богатству. Будучи людьми голубых кровей и многовекового уважения к традициям, — они не только разделял веру в недра, но и обладали необходимыми связями и дипломатическим чутьем. Земля, на которой Айно и Хашимото развивали свои дела, оказалась необычайно богата природными ресурсами. Их предки словно бы знали, когда принимали решение, где осесть, и выбрали стратегически важные месторождения, добыча на которых могла бы обеспечить семью на века вперед. В поисках мира и процветания обе семьи приняли важное решение: разделить территорию, чтобы каждый мог развиваться, не опасаясь вмешательства другого. Айно заняли западные земли, богатые рудой и другими природными ресурсами, а Хашимото сосредоточились на востоке, что позволяло им сфокусироваться не только на добыче, но и на логистике и экспорте. Во времена Первой Мировой Войны это станет основным камнем преткновения, но тогда, когда фундамент будущего величия только закладывался, об этом не могли даже подумать.   Соглашение о неприкосновенности границ стало основой их крепкого союза.   Однако, как это часто бывает, границы, скрепленные лишь словом, рано или поздно становятся слишком тесными. И уже через одно поколение амбиции потомков — внуков родоначальников — начнут постепенно нарушать устоявшиеся соглашения, которые раньше казались нерушимыми…  

***

  Усаги заспанно посмотрела на экран телефона, который беспощадно трезвонил набатом — будильник, поставленный на полшестого утра, не щадил ни свой собственный динамик, ни уши Цукино.  Однако это было настолько привычным, что ей не составило особого труда встать из невероятно удобной постели.  Она нажала кнопку на пульте управления, чтобы поднять жалюзи, закрывавшие панорамные окна от проникающего света, и с удовольствием подошла к любимому месту в квартире, откуда открывался потрясающий вид на город: эта квартира, вопреки впечатлению многих людей, досталась Усаги не от обеспеченных родителей — она заработала на нее сама.    Накинув шелковый халатик, она босыми ногами прошла на кухню и, первым делом выпив стакан воды, включила кофеварку.  Задумчиво вслушиваясь в звуки аппарата, она облокотилась бедрами на мраморную столешницу и будто застыла.  Ей необходимо было переделать чертову тучу дел, которую на нее навалил Нефрит и Кунсайт вместе.  И вишенкой на торте (хотя и весьма приятной, надо признать) был тот факт, что вечером ее ждали в бутике на примерку платьев, которые она заказала на примерку.  Повод был существенный — благотворительный вечер Айно, на который не в первый раз приглашалось руководство и на который в первый раз Кунсайт, Нефрит и Джедайт изъявили желание пойти.  Это было неожиданно хотя бы по той простой причине, что за все то время, которое Усаги успела проработать в компании, Кунсайт практически всегда отмахивался от приглашения, отдавая распоряжение финансовому отделу перечислить круглую сумму.    А тут… тут должны прямо-таки идти все.  Нефрит собирался прийти с женой и братом. Брат должен был прийти с девушкой.  Кунсайт сказал, что пойдет один, однако насмешка Нефрита в этот момент свидетельствовала об обратном.  Джедайт сказал, что пойдет один. На это Нефрит не усмехался — видимо, Джедайт не врал.    Усаги попросту была в растерянности. Просьба Кунсайта несколько озадачила ее.  Он вообще в последнее время вел себя странно, и более удивительным был тот факт, что Нефрит и Джедайт как будто бы знали причину, но не хотели с ней делиться. На все вопросы Усаги касательно Кунсайта они пожимали плечами, сводили тему или отмахивались.    И чем больше они это делали, тем более невыносимым становилось ее любопытство.    Когда до нее долетел запах свежеприготовленного кофе, она вынырнула из собственных мыслей и поспешила сделать глоток. Сегодня следовало приехать в офис пораньше.

 

***

  Эти лодочки ей откровенно жали: она обратила внимание на это именно в тот момент, когда плюхнулась на водительское сидение и сняла их, чтобы на время, пока она была за рулем, надеть кроссовки.   И едва она тронулась с места, раздался телефонный звонок. Бросив взгляд на телефон, мирно лежащий на пассажирском сидении, Усаги вздохнула: звонил старший брат.    Родители Усаги и Шинго когда-то были воплощением амбиций, деловой хватки и настойчивости. Их семья была практически идеальным примером «сделали себя сами». Они сами выбрали свой путь — и следовали по нему без оглядки на условности и традиции, которыми зачастую руководствовались знатные друзья и знакомые.    И, разумеется, как любые талантливые люди, добившиеся успеха, они ожидали, что дети смогут продолжить это наследие упорства и успеха.   Господин Цукино-старший был главой крупной строительной компании, которую он буквально построил с нуля. Когда-то, сразу после колледжа, он начинал с небольшой бригады, занимаясь восстановлением старых зданий и ремонтами. Благодаря трудолюбию, терпению и железной хватке, он со временем превратил эту компанию в одну из ведущих в своем секторе. Его компания была известна качеством и надежностью, и вот уже много лет она возводила здания и торговые комплексы по всей стране. Он часто напоминал детям, что каждая высота, которой он добился, была результатом упорства и бесконечных часов работы. И как глава компании он знал, что может позволить себе доверить дело лишь тому, кто выдержит такой же ритм и сможет в любой момент принять на себя ответственность за дело — без преувеличения — всей его жизни.   Госпожа Цукино также была успешной, причем успешной собственными силами: будучи первоклассным адвокатом, она посвятила годы построению юридической карьеры. На пике успеха она вела дела для влиятельных клиентов, став настоящим мастером своего дела. Ее знали как человека с железной волей, который добивался своего в самых сложных ситуациях, и слава ее заслуг продолжала сопровождать ее до сих пор, даже когда она оставила практику. Несколько лет назад мать Усаги решила уйти из профессиональной жизни, добившись того, чего хотела, и сосредоточилась на семье. Теперь, наблюдая за успехами своих детей, она больше не вмешивалась напрямую, но ее холодный, проницательный взгляд редко упускал что-то важное.   И хотя и отец, и мать всегда любили своих детей, Усаги прекрасно знала, что их требования были куда строже и серьезнее, чем у других родителей. И еще она знала, что Шинго всегда воспринимался ими иначе. Ему часто говорили, что он идет по стопам отца, что его успешная карьера — это не только повод для гордости, но и знак его готовности взять на себя ответственность за семью и за семейный бизнес. Когда он добился значительных успехов на адвокатском поприще, мать с улыбкой заметила, что он унаследовал ее аналитический ум и деловую хватку. А Усаги, наблюдая это признание, не могла не чувствовать себя… лишней. Да, ее любили, и никто в этом не сомневался, но рядом с братом ее успехи всегда казались чем-то менее важным, словно она не соответствовала уровню семейных амбиций.   Она знала, что рано или поздно отец передаст компанию в руки Шинго. Ее брат с самого детства был для нее и для родителей воплощением надежности, решительности и даже безупречности. Когда он достиг более сознательного возраста, казалось, все, за что он брался, шло по плану, и родители с уважением отмечали каждое его достижение. Ее собственные успехи воспринимались как нечто достойное похвалы, но не слишком значительное — как будто это были милые, но весьма ненадежные попытки. И теперь, оказавшись в числе приглашенных на благотворительный вечер Айно, Усаги не смогла отделаться от мысли, что даже это достижение, ее маленькая победа, не будет воспринята всерьез.   Она всегда понимала, что восхищение отца и матери сосредоточено на брате, но почему-то до сих пор верила, что однажды сможет достичь той самой вершины, на которую ее родители взирали бы с таким же уважением, с каким взирали на успехи брата. Поэтому говорить им о вечере не хотелось, она как будто бы до сих пор считала это недостаточным — и все же она не могла понять, почему так отчаянно хотела рассказать об этом Шинго. Возможно, она просто ждала от него не поддержки, а хотя бы простого признания, что ее достижения значимы.   Иными словами, … она не говорила о том, что пойдет на вечер, родителям, и у нее были на то свои причины. Но сказать брату она хотела. Причем очень сильно.  Переключившись на громкую связь, она ответила, стараясь звучать как можно более равнодушно: — Привет, Шинго. — Привет. Едешь на работу? — его голос звучал бодро и, как всегда, уверенно, заполнив все пространство автомобиля. — Угу, — коротко ответила она, словно пытаясь остудить это его обыденное радушие. Он сделал небольшую паузу, и она поняла, что он, возможно, проверяет, в настроении ли она. Усаги старалась держать дистанцию, прекрасно зная, что разговоры с братом часто напоминали деловые переговоры: сдержанные, полные подводных камней и оценок с его стороны: несмотря на это, Усаги никогда бы не смогла сказать, что брат ее не любит. И сейчас, несмотря на всю эту натянутость, она вдруг поймала себя на мысли, что ждала от него хотя бы какого-то намека на интерес к ее жизни. — Ну что, есть что-то новое? — спросил он, словно читая ее мысли. — Какие успехи у главного трудоголика? Она фыркнула, стараясь не выдать внезапный комок волнения, который поднялся где-то в горле. — Ничего особенного, — начала она, но вдруг остановилась, услышав собственные слова и понимая, что упускает момент. Что-то внутри заставило ее все-таки продолжить, и она немного неуверенно добавила: — Хотя… на самом деле, есть кое-что. Я… получила приглашение на благотворительный вечер Айно. Шинго замолчал, и в этой паузе она уловила его удивление, смешанное с уважением. Едкий, насмешливый и невероятно надоедливый голос, такой нетипичный для весьма добродушной Усаги, внутри язвительно подсказал: вряд ли он ожидал, что ее вообще когда-либо пригласят на подобное мероприятие. — Серьезно? Это тот благотворительный вечер Айно, о котором я думаю? — переспросил он, и в его голосе Усаги услышала подлинное удивление. — Усаги, это ведь не простая корпоративная тусовка. Такие приглашения просто так не раздают. — Ну, может, и не раздают, — ответила она, пытаясь сохранить легкий тон. — Кунсайт решил, что мне стоит там быть. Мол, полезные знакомства и все такое.  Шинго усмехнулся, но в его голосе слышалась смешанная с белой завистью гордость. — Ты преуменьшаешь, — сказал он наконец. — Быть приглашенной на такое мероприятие — уже показатель. Даже я на таких не бывал. Это впечатляет, Усаги. Она почувствовала, как ее щеки вспыхнули, хотя он не мог этого видеть. Его одобрение, произнесенное почти невзначай, отозвалось в ней теплом, которое она давно не испытывала в разговорах с ним. — Спасибо, — произнесла она тихо, но не могла скрыть довольного оттенка в голосе. — На самом деле, я думала… может, мне стоит пойти туда с кем-то. Ну, чтобы не выглядеть чужой. И, в общем… если хочешь, мы могли бы пойти вместе. — Серьезно? Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — он явно был удивлен. — Думаешь, смогу пройти за твоего… сопровождающего? — Ну, на тебя всегда можно положиться, — она невольно улыбнулась. — И, к тому же, если ты рядом, мне будет как-то проще. Шинго задумался, но, кажется, уже принял решение. — Ладно, — ответил он наконец. — Буду рядом. Усаги понимала, что Шинго точно так же воспринимает это мероприятие как способ завести знакомство и обзавестись связями, но осознание, что это она — Усаги — дает ему такую возможность, а не ОН благосклонно одаривает ее редким шансом — грело душу. — Ты уже выбрала платье? — продолжил он разговор, и в его голосе слышалась легкая ирония, как будто сама мысль о ее подготовке к светскому мероприятию забавляла его. — Почти, — ответила Усаги, делая вид, что его вопрос не вывел ее из равновесия. — У меня есть несколько вариантов. Нефрит сказал, что там нужно выглядеть… как он выразился? «Впечатляюще, но сдержанно». Шинго тихо засмеялся. — Впечатляюще и сдержанно? Это его рекомендация или дресс-код? Она усмехнулась. — Думаю, что его рекомендация.  Шинго задумчиво промолчал, а затем заговорил более серьезно. — А ты сама чего хочешь, Усаги? — мягко спросил он. — Это ведь твой вечер, тебе решать, как ты будешь выглядеть. Не обязательно следовать чьим-то ожиданиям, даже если они исходят от твоего непосредственного руководства. Она застыла на миг, обдумывая его слова. И правда, Нефрит иногда слишком старался подгонять ее под свой идеал, и его желание советовать, каким должен быть ее образ (и не только в плане одежды), порой слишком явно вмешивалось в ее личные предпочтения. Причем Усаги понимала, что Нефрит делает это из даже отчасти дружеского желания помочь — дружеско-наставнического, если быть точнее. Он знал, как добиваться успеха, и открыто заявлял, что внешний вид играет не последнюю роль. Он знал, как, что и с какой интонацией необходимо говорить, чтобы собеседник соглашался на то, что предлагается с твоей стороны, а не продавливал свои интересы.  И именно поэтому Усаги прислушивалась к нему. Она считала, что может многое подчерпнуть. Но иногда… иногда ее это раздражало, ведь Нефрит, как бы ей ни нравились его советы, не мог понять ее потребности чувствовать себя собой. — На самом деле… — она колебалась, но все же продолжила. — Мне бы хотелось что-то простое, что-то удобное, но элегантное. Хочется не думать о наряде, а просто наслаждаться вечером. И чтобы чувствовать себя уверенно, а не… под контролем. Но при этом чтобы я не выглядела слишком просто. Подобный вечер все равно обязывает. Шинго слегка улыбнулся. — Так и выбери что-то свое, — произнес он. — Уверенность тебе идет куда больше, чем любое платье. А остальное не важно. Усаги, хоть и пожала плечами, забыв, что говорит по телефону, а не лично, и Шинго не может этого увидеть, почувствовала тепло от его слов. В это напряженное время ей приходилось балансировать между своими стремлениями, дипломной работой и ожиданиями окружающих. Лето пролетало слишком быстро, диплом требовал последних усилий, и, хотя она не ходила на пары, ее университетские дела никуда не исчезли. В этот момент все, что было связано с благотворительным вечером, казалось приятной, но необязательной деталью. А Шинго с его простыми словами умел заставить ее вспомнить о том, что ей самой по-настоящему важно. Она замялась, обдумывая его слова. Шинго редко спрашивал ее о таких вещах, и это его внимание было почти… трогательным.  И ей было по-настоящему тепло на душе от проявленного им интереса. Повесив трубку после разговора с Шинго, Усаги на секунду прикрыла глаза, словно пытаясь сосредоточиться, но мысли о бале Айно и обо всех людях, которых она там потенциально встретит, не давали ей покоя. Вполне возможно, что к Нефриту все равно придется еще не раз обратиться за советом.  Подъехав к зданию компании, Усаги еще некоторое время сидела в машине, не трогаясь с места. Ее мысли блуждали, возвращаясь к словам брата, к приглашению на бал, к платью… но больше всего — к Энди. Уже несколько дней он не выходил с ней на связь. Она проверяла телефон каждое утро, но сообщений не было. Его исчезновение давало ей время обдумать их последний разговор, но с каждым днем ее догадки становились все мрачнее. Она до сих пор не могла понять, почему тогда, увидев его таким подавленным, просто взяла и назвала ему номер Джедайта. Это был импульс — помочь, поддержать его, но теперь это казалось ей почти ошибкой. Джедайт был человеком, который умел решать проблемы, и несмотря на дружеские отношения, его имя неизменно вызывало напряжение, как будто за его услугами всегда скрывалась высокая цена. И теперь Усаги гадала, связался ли Энди с Джедайтом. В тот момент она почувствовала, что ему это нужно, но сейчас она могла четко сформулировать вопрос: стоило ли ей быть такой доверчивой? Если Энди действительно воспользовался номером, то, возможно, он сейчас вовлечен в нечто серьезное, о чем не хочет или не может ей рассказать. Усаги ловила себя на том, что почти боится встретиться с ним — боится увидеть в его глазах новые, скрытые тайны, о которых она ничего не знала и которые, возможно, в любой момент могли повлиять и на нее. И осуждение. Она по непонятной для нее причине боялась осуждения. Потому что… ..ее отец, человек честный и трудолюбивый, всегда был для нее примером стойкости и неуемной работоспособности. Он поднял свой бизнес с нуля, упорным трудом добился признания и уважения в своей отрасли. Поэтому мысль о том, что он тогда, несколько лет назад, мог быть втянут в теневые сделки и финансовые махинации, казалась невозможной, почти нелепой. Но теперь, оглядываясь назад, Усаги понимала, что история, о которой в семье старались не вспоминать, была намного темнее, чем ей представлялось. Она вспоминала те напряженные дни, когда отец внезапно стал угрюмым и молчаливым, а мать каждый раз беспокойно вглядывалась в его лицо, будто стараясь прочесть его мысли. Это было время, когда компания оказалась на грани, и ее отец, не зная, куда еще обратиться, был вынужден согласиться на помощь Джедайта. На тот момент Джедайт выглядел спасителем — уверенным, влиятельным, человеком, который мог решить проблему без шума и огласки. Позже она поняла, в чем состояла эта «помощь». Отец, заключив несколько неудачных сделок, отчаянно нуждался в инвестициях, чтобы удержаться на плаву. Джедайт сумел создать видимость финансовой стабильности, привлек подставные компании и «инвесторов», которые временно вложились в компанию отца, скрыв настоящие долги за показателями роста. Но ценой за это была полная зависимость от человека, который знал об их слабостях и способах, которыми компания сохранила свою репутацию. Теперь, размышляя о том времени, Усаги осознавала, что Джедайт, каким бы полезным он ни был, никогда не упускал шанс получить свою выгоду. Как бы он ни помогал людям в кризисных ситуациях, за внешним дружелюбием скрывалась хищная осторожность: все, кто обращались к нему, сами того не зная, становились частью его теневой империи. Джедайт всегда находил способ выйти из любой ситуации сухим из воды, сохраняя безупречную репутацию — он даже приобрел такую славу, что для него было бы невозможно утонуть вместе с остальными. Если бы правда когда-нибудь выплыла наружу, все люди, кому он помогал, пошли бы на дно, а Джедайт остался бы в стороне. Он был слишком осторожен, слишком умен и слишком влиятелен, чтобы когда-либо дать себя поймать. И быть пойманным. И теперь она вдруг осознала, как опасно было то, что она дала Энди его номер… …да, она чувствовала легкий стыд от того, что дала Энди номер Джедайта, поддавшись этому импульсу — почти безрассудному, но вызванному искренним желанием помочь. Ей чертовски нравился Энди, и это смущало ее, особенно учитывая, что их первая встреча была далека от идеала: он был немного пьян, его взгляд был усталым, почти отрешенным, что свидетельствовало бы о достаточно уязвимом состоянии у любого человека. Но даже в этом состоянии что-то в нем притягивало ее с первого мгновения. Казалось, будто за его мрачной маской скрывалась ранимость, которую он сам не хотел признавать. Она вспомнила, как на следующий день пыталась стереть из памяти странное ощущение от этой встречи. Ее часто упрекали за то, что она слишком доверчива, слишком легко поддается эмоциям, слишком наивна… но что-то в Энди не давало ей покоя. Несмотря на легкое раздражение, которое он вызывал своим отстраненным поведением, в нем было то, что заставило ее остаться рядом. Усаги сама не заметила, как прониклась к нему — сначала сочувствием, а затем чем-то более глубоким. Этот стыдливый, но неугомонный интерес к Энди толкнул ее на поступок, о котором она сейчас сожалела. Ее отчаянно желание помочь — человеку, которого она знала едва-едва — подтолкнули к безрассудству. Причем в первую очередь, для него.  Вместо подобной помощи, иногда лучше ее отсутствие. …то, что она не видела его в последнее время, и он не писал, назойливо отбивало в голове гулким набатом, что вполне возможно, что-то пошло не так. Будучи оптимисткой по своей сути, Усаги пыталась отогнать эти мысли, найти разумное объяснение его молчанию, но тревога, раз за разом возвращаясь, нависала над ней темной тучей. Она убедила себя, что просто преувеличивает, что он мог заняться делами, разобраться с тем, что его так тревожило или же переключиться на что-то другое. И все же… Она снова и снова задавалась вопросом, действительно ли Энди связался с Джедайтом. Если да, то какие обязательства взял на себя ради этого? Какое дело потребовало вмешательства человека, к которому обращались лишь в крайних случаях? Ее собственный отец однажды рискнул, обратившись к Джедайту за помощью, и с тех пор эта зависимость от него оставалась в их семье, как скрытый шрам.  Джедайт умел помочь.  А еще умел изящно надавить, когда это становилось нужным. Хотя, надо отдать ему должное, семьи Усаги это никогда не касалось. И давления она не испытывала. Сказать то же самое о других, правда, она не могла. Потому что попросту не знала. И теперь, когда Энди исчез, Усаги не могла не думать, что, возможно, он оказался втянут в водоворот, из которого уже не так-то просто выплыть. Она оторвалась от своих размышлений, когда телефон на соседнем сиденье зазвонил, возвращая ее в реальность. Усаги вздрогнула, быстро посмотрела на экран и увидела название бутика, где ее ждали для примерки. Чуть поколебавшись, она ответила. — Алло? — Добрый день, мисс Цукино, — вежливо произнес женский голос на другом конце. — Вы записаны сегодня на примерку в шесть. Вы планируете приехать? — Ах, да, конечно, — ответила Усаги, возвращаясь к реальности и стараясь звучать бодрее. — Я буду вовремя. — Отлично, — тепло отозвалась сотрудница. — Мы подготовили несколько вариантов, как вы и просили. Уверена, они вам понравятся. — Прекрасно, — с улыбкой ответила Усаги. — Тогда до встречи. Положив трубку, она еще раз взглянула на вход в здание компании, который теперь казался ей даже больше, чем просто офисом. Слишком многое здесь стало частью ее жизни, частью тех стремлений, которые толкали ее вперед. Сделав глубокий вдох, она медленно выдохнула, пытаясь сбросить наваждение недавних мыслей, взяла сумку, прытью выскользнула из машины, перед этим сменив кроссовки на лодочки, и направилась ко входу.  

***

 

Когда Усаги и Джедайт вышли из кабинета Кунсайта после утреннего совещания, ей потребовалась минута в полном молчании, чтобы она набралась смелости. Они шли по коридорам компании, и ее сердце начинало стучать быстрее с каждым шагом. Усаги подумывала задать ему этот вопрос с самого утра, но все никак не решалась — знала, что такие темы Джедайт никогда не обсуждает открыто. Если бы он позволял себе подобное, то не был бы тем, кем являлся сейчас.  Однако, набравшись смелости, она осторожно начала: — Джедайт… — тихо произнесла она, стараясь говорить так, чтобы не привлекать внимания. — Помнишь… тот человек, с которым я просила тебя связаться? Он… звонил? Джедайт не изменился в лице — его железная выдержка не ослабляла ни на секунду — но его взгляд стал чуть пристальнее, словно он ожидал этого вопроса. Он на мгновение замедлил шаг и, посмотрев на нее, произнес с мягким, почти вежливым уклоном: — Усаги, ты же знаешь. Мы с тобой уже обсуждали, что такие вопросы лучше оставить без ответа. Она чуть опустила глаза, понимая, что он вежливо, но четко дает ей понять, что не будет рассказывать подробностей. — Знаю… — прошептала она, чувствуя себя немного неловко. — Просто… надеялась, что, может быть, хотя бы ты скажешь, что с ним все в порядке? Джедайт улыбнулся так, будто ничего серьезного не произошло, и снова перевел взгляд вперед, продолжая шагать рядом с ней. — Ты умеешь задавать непростые вопросы, — мягко ответил он, и в его тоне звучала легкая нотка добродушной укоризны. — Скажу так: когда человек решает действовать, он берет ответственность на себя. А для других — это всего лишь сторонний процесс. Она кивнула, пытаясь найти в его словах утешение. — Хорошо... тогда… он просил помощи для себя или для других? Джедайт на мгновение остановился, явно не ожидая такой настойчивости от Усаги. Он приподнял бровь, взглянув на нее с легким оттенком удивления, прежде чем снова вернулся к своему обычному сдержанному выражению. — Умный вопрос, — произнес он тихо, снова пускаясь в шаг. — Но, как и все, что касается подобных дел… ответа ты от меня не получишь. Усаги невольно сжала губы, стараясь не выдать своего разочарования. Она понимала, что вопросы о подобных делах, особенно тех, в которых непосредственно замешан Джедайт, остаются без ответа, но ей отчаянно хотелось знать больше. Сомнения разрывали ее изнутри, и даже тени намека было бы достаточно, чтобы хоть немного успокоиться. — Понимаю, — чуть слышно сказала она, глядя перед собой. — Извини, если была слишком настойчивой. Просто… мне небезразлично, к чему это приведет. Джедайт на секунду смягчился, видя ее искренность. — Твоя забота о нем достойна уважения, Усаги, — ответил он мягче, чем обычно. — Но помни: помогая, ты иногда должна доверять человеку справиться самому. Усаги вздохнула, стараясь скрыть легкое напряжение, и отвела взгляд в сторону. — Будем надеяться, что я все сделала правильно, — тихо произнесла она, как бы больше для себя, чем для Джедайта. В ее словах звучала нотка сомнения, с которым она не могла до конца справиться. Джедайт, посмотрев на нее с легкой улыбкой, едва заметно кивнул. — Правильность — дело сложное, — сказал он. — Иногда лучшее, что мы можем сделать, — это просто отпустить ситуацию. Иногда даже такое действие, как бездействие, приводит к нужному результату.

***

Кэйто стоял у окна, глядя на сад за стеклом. Диамант и Сецуна наблюдали за ним, ожидая, пока он заговорит. Наконец, Кэйто, не оборачиваясь, произнес глухо: — Я не понимаю, почему вы оба так настаиваете. Скажу прямо: мое присутствие на вечере только привлечет к семье лишнее внимание. Пару недель назад меня официально отстранили, и все до сих пор шепчутся об этом. Если я появлюсь, это только подольет масла в огонь. Диамант сложил руки на груди и внимательно посмотрел на брата. — Кэйто, твое отсутствие как раз и будет странным, — спокойно заметил он. — Знаешь, как это воспримется? Слабость. Если ты не появишься, люди решат, что ты прячешься. — И будут правы, — резко ответил Кэйто, наконец обернувшись. — Я не хочу подставлять семью под удар. Пока шумиха не утихнет, мое появление в обществе — это риск. Все, от журналистов до конкурентов, ищут повод снова обсудить это. Сецуна, разве я не прав? Мы же уже это обсуждали. Сецуна, сидевшая на диване с чашкой чая, посмотрела на него с мягким, но твердым выражением. — Понимаю твое беспокойство, Кэйто, — спокойно начала она, не отводя взгляда. — И да, мы с тобой обсуждали твое решение, но… Но иногда нужно просто появиться, показав, что ничего не изменилось. Если тебя не будет на вечере, люди, которые до этого понятия не имели, что произошло, начнут задаваться вопросами, и все домыслы вернутся в центр внимания. Кэйто покачал головой, его лицо оставалось напряженным. — Значит, я должен пойти туда и притвориться, будто ничего не произошло? Просто выйти, улыбаться и не замечать осуждающих взглядов? Диамант вздохнул, и его голос стал чуть мягче. — Послушай, Кэйто. Все, что тебе нужно, — это присутствие. Ты — часть этой семьи, и это твое место, несмотря на все, что случилось. Твое отсутствие только усилит сомнения, а присутствие даст понять, что мы, как семья, остаемся сильными. Диамант слегка прищурился, его взгляд стал серьезнее. — Особенно на фоне того, что происходит, — добавил Диамант, выдержав паузу. — Ты же знаешь, Кэйто, слухи и домыслы обожают вакуум. Если ты не появишься, они заполнят этот вакуум чем угодно. Кэйто, все так же смотря в окно, наконец повернулся к ним, в глазах больше не было обиды — только рациональное, почти холодное понимание ситуации. — Послушайте, — спокойно сказал он, убрав дрожь из голоса. — Я понимаю, зачем нужно это появление, понимаю, что вечер — возможность показать силу. Но иногда… демонстрация силы в том, чтобы признать свои ограничения. Я не боюсь людей и их мнений, — он бросил взгляд на Диаманта, словно предвосхищая возражения, — но каждое мое слово, каждый жест будут обсуждаться, и не только там, но и в прессе на следующий день. И вы должны это понимать. Мне на себя в целом плевать в этом случае, так же плевать, что там говорят и пишут, они могут захлебнутся ядом, но мне не плевать на вас. Диамант чуть нахмурился, но промолчал, а Кэйто продолжил: — Зачем давать им еще один повод для сплетен? В конце концов, на вечере будет Минако… и она не одна. Она придет с Кунсайтом. — Его губы дрогнули в слабой усмешке. — Думаю, это уже достаточно сильное заявление. Поверь, все будут обсуждать это как мировую сенсацию. Это заполнит пустоту от поводов, которые я мог бы дать. Сецуна внимательно смотрела на него, в ее взгляде читалось неподдельное уважение к его разумности. Однако, ей было необходимо поддержать мужа, так как она понимала и его доводы тоже, поэтому сейчас ей приходилось проявлять поистине чудеса женской смекалки и хитрости, находясь под перекрестным огнем и не попадая ни под один из них. — Ты прав, — тихо сказала она. — Абсолютно прав. Минако и Кунсайт… да, это привлечет немало внимания. Но, Кэйто, отсутствие тоже может быть заявлением. Мы не хотим, чтобы кто-то подумал, будто мы чего-то стыдимся или прячемся. Тем более, что мы действительно не стыдимся и не прячемся. Диамант, скрестив руки, чуть наклонил голову в знак согласия. — Сецуна права. Я понимаю твое беспокойство, но отсутствие тоже бросится в глаза. В любом случае решение за тобой, но помни: на этом вечере будет то, что ты сам построил. Кэйто нахмурился, недоуменно глядя на Диаманта. — Что ты имеешь в виду? Диамант чуть прищурился, его взгляд стал более сосредоточенным. — Я говорю о репутации, Кэйто. О той репутации, которую ты помог создать для нашей семьи. Все эти годы ты выстраивал связи, заключал сделки, завоевывал доверие… — Диамант сделал паузу, словно подчеркивая вес своих слов. — И, если ты вдруг решишь исчезнуть в этот момент, весь этот фундамент может дать трещину. Люди начнут сомневаться в надежности Айно, в том, что мы готовы держать удар. Неважно, насколько мы устали от всего происходящего, люди должны думать, что нас таким не пробьешь.  Кэйто выдержал его взгляд, тщательно обдумывая услышанное. Он понимал, что в словах Диаманта есть доля истины, но все еще сомневался, действительно ли его присутствие стоит такого риска. Сецуна, заметив его колебания, мягко добавила: — Если ты придешь, Кэйто, это будет не для галочки. Ты не обязан притворяться или делать вид, что ничего не произошло. Тебя будут спрашивать, и ты имеешь полное право ответить так, как считаешь нужным. Но просто твое присутствие скажет окружающим, что ты стоишь за нашу семью, несмотря ни на что. И, что самое важне, мы, как семья, стоим за тебя. — Даже если тебя обвиняют, даже если на тебя клевещут, — добавила Сецуна, ее голос звучал тихо, но твердо. — Мы все знаем правду, Кэйто, и те, кто действительно важен, тоже знают. Но для остальных твое молчание или отсутствие может означать признание вины. Кэйто машинально сжал руку в кулак, раздумывая над ее словами. Он прекрасно понимал, к чему ведет Сецуна. В их мире многое зависело не от того, что было правдой, а от того, что виделось правдой. Если он останется в стороне, это укрепит чужие подозрения. И пусть это были только слухи и сплетни, но они, словно ядовитый туман, уже начали окутывать фамилию Айно. Им и так приходилось не легко, а тут… — Ты знаешь, что я ненавижу эти игры, — тихо ответил он, глядя в сторону. — Но, похоже, сейчас нет другого выбора. Диамант, встретив его взгляд, кивнул: — Именно. Пусть они видят нас сильными, как бы им ни хотелось видеть обратное. — Я подумаю, — ответил Кэйто после паузы, переведя взгляд на письменный стол, за которым сидел Диамант. — И, если все же решу прийти, то уйду пораньше. Не хочу превращать это в спектакль. Сецуна мягко улыбнулась, приняв его слова как компромисс. — Этого будет достаточно, — сказала она, положив руку ему на плечо. — Приди, покажи, что мы остаемся сплоченными — что, по факту, так и есть. А потом делай так, как считаешь нужным. Диамант молча кивнул, принимая решение Кэйто, и на его лице появилось одобрение. — Все, что мы просим, — это твое присутствие, — добавил он. — А дальше — в твоей власти. Сецуна, — Диамант повернулся к жене, — список гостей окончательно утвержден?  — Да. И это еще одна проблема... и причина, по которой я хочу, чтобы Кэйто пришел. Очень многие отказались от приглашения в этот раз... Диамант, услышав ее слова, нахмурился. — Отказались? — переспросил он, глядя на Сецуну с недоумением. — Насколько «многие»? Сецуна отвела взгляд, будто оценивая вес своих слов. Прошедшие дни промелькнули в ее воспоминаниях чередой весьма неприятных моментов. 

***

Сецуна медленно перебирала письма, и каждый новый отказ в ее руках был не просто коротким уведомлением, а словно надломленной нитью, связывавшей ее семью с прошлым. Вот письмо от господина Мураками. Когда-то он был близким другом ее свекра, Айно-старшего. Сецуна вспомнила, как на ее первом благотворительном вечере в качестве жены Диаманта господин Мураками, с сердечностью в глазах, поднял тост за их союз, а после — основательно выпил, рассыпался в комплиментах и едва не упал в пруд, когда покидал особняк. Весь вечер он называл ее «новой хозяйкой дома Айно» и гордо рассказывал об их дружбе с ее свекром. Теперь — в его письме ровные, холодные строки о «неотложных семейных делах» недвусмысленно намекали на нежелательность встречи.  Следом было уведомление от семьи Фонтейн — урожденных британцев, с которыми они поддерживали отношения четыре поколения подряд. Нынешний глава семьи Фонтейн приезжал на каждый благотворительный вечер лично — вместе со своей супругой. Несмотря на занятость, они никогда не пропускали одно из самых важных событий года. На всех приемах он неизменно представлял Сецуну новым гостям как «одну из самых стойких женщин, которой удалось управлять целой армией мужчин». Она вспоминала, как смеялся господин Фонтейн, когда Сецуна, краснея, пыталась протестовать против этого «звания». И теперь… отказ — написанный его сыном, с формулировкой о срочной командировке и «искренним сожалением». Она взяла в руки еще одно письмо, и ее взгляд смягчился. Семья Томоэ. Эти люди были не просто союзниками, но почти как члены семьи — госпожа Томоэ, ее давняя подруга, всегда привозила подарки для Минако и каждый раз рассказывала целый ворох историй из светской хроники: не было ничего и никого, о ком бы она не знала. Они оба мечтали, что когда-нибудь их дети будут дружить так же тесно, как они. Но в письме от семьи Томоэ были лишь сухие слова и обезличенные фразы, которые значили только одно: дружба не выдержала натиска сплетен. Отказы складывались в одну стопку, почти завалив на бок тонкую пачку согласий. Там были фамилии, с которыми прежде их связывали исключительно деловые интересы: Мацумото, Солсбери, Ремингтоны, Нагасаки. Хашимото, в конечном счете. А также Окада и Санджойны. С последними тремя, конечно, все было сложно. И у них были собственные — личные — причины не приходить, но… Эти люди никогда не были друзьями их семьи и никогда не бывали на их вечере, но сейчас — впервые за все годы — решили заявиться. И по факту, этот многострадальный благотворительный вечер — до этого считавшийся грандиознейшим событием, на которое не прийти было по меньшей мере недальновидно  — словно становился проверкой на прочность, отделяя тех, кто по-настоящему ценил дружбу с семьей Айно, от тех, кто предпочитал отступить перед лицом трудностей. Сецуна пробежалась взглядом по невысокой, но весомой стопке согласий, которые словно светлели на фоне множества отказов. Вот письмо от семьи Хино — ближайших и ценнейших друзей семьи. Людей строгих и немногословных, но верных. Господин Хино, всегда поддерживал Айно, что бы ни происходило. Сецуна вспомнила, как на одном из первых ее балов, еще когда она даже близко не была даже невестой Диаманта, и их отношения только начали завязываться, он сказал самому Диаманту, что его выбор безупречен. И вспомнила, как ей рассказывали, что однажды, на одном из вечеров, еще в то благословенное время, когда все было хорошо, маленькая Минако робко потянула господина Хино за рукав, чтобы показать ему новое платье, и он, обычно сдержанный, с мягкой улыбкой произнес, что «лишь настоящие леди умеют выбирать столь элегантные наряды». Следом шло письмо от ее собственной семьи — семьи Мэйо. Родители Сецуны были известными банкирами, и, хотя их взгляды на управление бизнесом и жизнью порой расходились с подходом Айно, в самые сложные времена они всегда оставались рядом. Ее отец, человек со стальным взглядом и холодным умом, не раз высказывался против некоторых рискованных шагов Диаманта, но никогда бы не отвернулся от своей дочери и ее семьи. А ее мать, сдержанная и утонченная, как-то сказала, что настоящая верность проявляется не тогда, когда все гладко, а когда вокруг поднимается буря. Им не нужно даже было присылать ответ — достаточно было позвонить дочери, но они все равно исправно, официально подтвердили свое присутствие  — и это свидетельствовало о том, что они хотят показать, что поддерживают их не только потому что их дочь — жена главы семьи, а потому что они ценят их еще и как деловых партнеров, и уважают их. Несмотря ни на что. Рядом лежало письмо от семьи Татибана, многолетних союзников Айно. Несмотря на меняющуюся репутацию и усиливающиеся слухи, Татибана оставались неизменно преданными партнерами. Их простое, но решительное согласие было для нее важным напоминанием о том, что среди множества холодных слов отказа все еще оставались те, кто видел в Айно не только выгоду, но и настоящую ценность. Эти имена, звучные и знакомые, не нуждались в громких заявлениях. Их согласия символизировали ту поддержку, которая не раз спасала семью в трудных решениях и в тяжелые дни.

***

— На самом деле, гораздо больше, чем мы ожидали, — тихо признала она. — Обычно все стараются прийти, но в этом году количество отказов... выбивается из нормы. Кэйто, до сих пор молчавший, с любопытством взглянул на нее. — Ты думаешь, это из-за… слухов? — осторожно спросил он, и в его голосе прозвучала тень напряжения. Сецуна медленно кивнула. — Я думаю, что влияние этих слухов шире, чем нам хотелось бы признавать, — сказала она. — Поэтому твое присутствие на вечере так важно. Оно покажет, что мы не прячемся и что все разговоры и домыслы — не более чем пустые слова. Кроме инцидента с тобой, Берилл сделала все, чтобы ее считали главной пострадавшей. Когда сюда заходила Харука, она сказала, что один из знакомых сказал ей, что не хочет быть замешен в дрязге, которую устроила Берилл, поэтому он перечислит сумму, но не придет с женой лично, дабы не светиться. Люди сочувствуют Берилл, но при этом не хотят лишаться нашей благосклонности. Когда мне пришло одно уведомление о невозможности посещения, я восприняла это как норму, но с каждым днем их становилось больше. Люди не говорят открыто причины, но... мы же все понимаем, с чем это связано. Диамант тяжело вздохнул, сжав руку в кулак. — Значит, она делает все, чтобы выставить нас виновниками. И люди, конечно, предпочитают держаться подальше, но при этом тихо поддерживать нас, не напоказ, чтобы не стать мишенью для ее инсинуаций. Беспроигрышная тактика. Сецуна кивнула, ее лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась тревога. — Да. Она преподнесла ситуацию так, словно мы… как бы это сказать... злоупотребили нашей властью. И если это сделали с ней, то каковы шансы, что мы не сделаем этого с другими? И теперь те, кто прежде шли на наш вечер с удовольствием, боятся рисковать своим положением, — объяснила она. — Они сочувствуют Берилл и стараются… не то чтобы угодить ей, они не хотят прямо становиться ее сторонниками — а остаться в стороне, пока не определится окончательно, кто вступит наследство, за кем останутся права на компанию и кто, в конечном итоге, выйдет победителем. Поэтому предпочитают дистанцироваться. Кэйто, стиснув зубы, коротко покачал головой. — То есть ее цель — разрушить не только мою репутацию, но и подорвать все, что выстроено вокруг фамилии Айно. Похоже, я недооценил ее готовность использовать каждую мелочь в свою пользу. Сецуна положила руку ему на плечо. — Вот почему твое присутствие так важно, — сказала она, тихо, но решительно. — Мы не можем позволить ей создать этот раскол. Если она почувствует, что мы не в силах держаться вместе, это только вдохновит ее на новые удары. — Хорошо, что слушанье по поводу завещания назначено после бала. В противном случае...  — Еще хорошо, что кроме нас и нее об этой дате никто не знает. — ...или как раз-таки знают, — прервал ее осторожно Кэйто. Сецуна настороженно посмотрела на Кэйто, улавливая его сомнения. — Ты думаешь, она могла…? — начала она, но замолчала, понимая, что Кэйто уже обдумал все за нее. — Я думаю, что, зная Берилл, нельзя исключать такой возможности, — ответил Кэйто сдержанно. — Она способна использовать любую информацию, особенно такую деликатную, как дата слушания по завещанию. Диамант нахмурился, его взгляд стал ледяным. — Это объяснило бы ее уверенность в себе, — проговорил он. — Она действует так, будто ей известно больше, чем нам бы хотелось. И если она знает о слушании, это значит, что она готовит следующий шаг. Возможно, она даже решила заранее подорвать наш авторитет перед судом, заставив нас выглядеть… сомнительно в глазах общества. Сецуна задумчиво кивнула, ее лицо оставалось спокойным, но внутренне она была взволнована. — Значит, бал станет не только показателем нашей стойкости, но и возможностью показать, что слухи нас не трогают, — сказала она. — Что мы сильны и уверены в себе. — Минако в курсе? Диамант коротко, почти горько, хохотнул, вспоминая слова Минако. — Да, она в курсе, — сказал он, взгляд его был устремлен в сторону, словно он видел перед собой ту самую сцену. — Когда я сказал ей о слушании, она пробормотала, что жалеет, что не прибила Берилл кладбищенской лопатой в их последнюю встречу. И это было сказано с такой… с такой искренностью, что я даже не знал, что ответить. Сецуна, хоть и не улыбнулась, чуть заметно склонила голову, оценивая слова мужа. — Минако не из тех, кто сдается. И, как бы ей ни было неприятно это признавать, Берилл — не просто давний враг. Она уже давно стала личным испытанием для нее. И, похоже, для нас всех. Кэйто, сдержанно наблюдая за ними, тихо вздохнул. — Пожалуй, в этом мы с ней похожи. Разница лишь в том, что у Минако есть силы и желание давать Берилл отпор. Но для меня это не просто конфликт. Берилл бросает вызов всему, что мы защищаем. Диамант поморщился, словно сам себе не веря, что произнес это вслух. — Отчасти я рад, что у нее появился Кунсайт, — сказал он с явным усилием, как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Это хоть как-то ее отвлекает. Ну, и меня — мыслями о том, что он, возможно, что-то затеял. — Не начинай, — тихо, но твердо отозвалась Сецуна, бросив на него предупреждающий взгляд. — Мы уже обсуждали это. Минако взрослая и сама знает, что делает. Диамант откинулся на спинку кресла, явно не до конца соглашаясь. — Да, она взрослая, — согласился он, но в голосе звучали сомнения. — Но у Кунсайта свои причины быть рядом. И если он хоть на секунду использует ее… Сецуна положила руку ему на плечо, чуть сжимая, чтобы успокоить. — Мы ничего не можем изменить, если будем только подозревать всех вокруг, — мягко сказала она. — Сейчас для нас важно сосредоточиться на бале и слушании. Минако сделала свой выбор. Кэйто, не горевший желанием углубляться в обсуждение Минако и Кунсайта, вновь отошел к окну. Глядя на раскинувшийся пейзаж, он проговорил, больше для себя: — Те, кто были завсегдатаями и нашими вроде-бы-друзьями, прислали отказ. А те, кто до этого никогда не появлялись, решили заявиться. Смена шахматных фигур на доске. Сецуна и Диамант обменялись взглядами. В словах Кэйто, как всегда, была суть. Все действительно выглядело как внезапная перегруппировка, перемещение сил, что-то большее, чем просто очередное мероприятие. — Как бы ни хотелось думать иначе, у нас нет времени выяснять, почему вдруг те, кто стояли в стороне, решились прийти, — проговорил Диамант, скрестив руки. — Мы не должны показывать, что нас это беспокоит. Кэйто кивнул, глядя вдаль. — Если уж они решили менять тактику, значит, кто-то считает, что наш баланс вот-вот нарушится, — сказал он спокойно. — И нам стоит быть готовыми ко всему.