cherry wine & softcore

#np yseult - corps утро ханбина начинается с одного и того же — пустой взгляд в потолок, попытка найти потерянные носки, чтобы в итоге пойти на кухню по холодному полу босиком, затем увидеть краткий и осторожный взгляд того, кого видеть сложно. и сложно не просто физически, хочется убежать как можно дальше, исчезнуть, не пересекаться взглядами, забыть абсолютно все и не знать друг друга. ханбин кидает последний кубик льда в свой молочный кофе и смотрит на уходящую тень. снова. комната кажется одновременно душной и слишком свободной, словно в камере сумасшедшего. юнхен проходит мимо стола и наливает апельсиновый сок, осторожно спрашивая «все в порядке?». лидер молча кивает в ответ и машет рукой, мол, не переживай. юнхен пожимает плечами и возвращается в зал под обеспокоенные взгляды ребят, которые всем видом показывают свое переживание за друзей. в общем-то, они понимают, что это такое. на вид ничего неизменного, — помимо того, что больше не слышно смеха чжинхвана и ханбина в зале, когда они играют в игры и чжинхван в очередной раз выиграл — ребята все еще живут, как обычно. жизнь идет дальше. ханбин глубоко вздыхает под шум ребят в зале, играющих в overwatch, залпом выпивает свой кофе и бросает кружку в раковину. кружка с грохотом падает и ханбину кажется, что он упал вместе с ней. поскорее бы закончился день. пальцы играют невидимую симфонию, а душа упала куда-то ниже земли. он застрял во дне сурка; все повторяется снова и снова, а в мыслях вертится только воспоминание о последнем дне. о последнем дне, после которого остановилось все ханбиновское время. чжинхван тогда был расстроенный. интересно, сейчас ему настолько же плохо? хочется крикнуть нет, но ответ говорит сам за себя. ххх — черт, бин, ты заебал, - доброжелательно начинает чживон. тот врывается в комнату друга и отпинывает все разбросанные вещи в комнате. ханбин смотрит в потолок под lo-fi плейлист в четыре часа утра и даже не поворачивается к другу. - я понимаю, что сейчас очень тяжело, но нужно собраться. ханбин кивает головой. — ты не хочешь выпить? — хочу. чживон кидает первую попавшуюся куртку на кровать друга и выходит. ханбин лениво тянется, вставая с кровати и выключая плейлист. пора бы действительно приходить в себя. он не выходил на улицу пару дней — или недель? - и отдохнуть от давящей атмосферы в комнате он не против. утренний сеульский ветер бодрит и ханбин даже приходит в свои мысли. он не спал всю ночь — мысли вертелись в голове, разрывая каждую клеточку. чживон выглядит не менее усталым (и черт бы его побрал, становиться лучшим другом для расставшейся парочки?). тот быстро забегает в ближайший магазин и также быстро возвращается с тремя бутылками соджу. — все еще любишь его? — прямо спрашивает чживон, смотря вдаль на ранний рассвет. ханбин берет с его рук бутылку, хмыкая. — не знаю. — он любит тебя? — не знаю. чживон смеется в ответ и резко поворачивается к лучшему другу, смотря со всей серьезностью во взгляде. ханбину даже улыбаться на смену настроя друга не хочется. кажется, больше нет сил. — вы держите друг друга, — осторожно добавляет чживон, выпивая с бутылки. — уверен, что ваша история окончательно закончилась? ханбину уже стыдно отвечать «не знаю». игра в молчанку продолжалась почти месяц. ребята уже смирились с расставанием друзей, все чаще пытаясь вести себя так, словно ничего не было. лидер мысленно благодарит этих засранцев, тех парней, которых он защищает последние восемь лет. в этот раз они стали его опорой. но ханбину все еще грустно (а грустно ли чжинхвану?), когда он замечает яркую улыбку хена в ответ на шутки младших. он скучает. выбор чжинхвана важнее. чжинхван больше не садится рядом с ним, больше не ест за одним столом, больше не улыбается, все чаще уводя взгляд подальше. тяжело работать в одном городе, одной компании, одной группе, одном доме вместе. тяжело оставаться наедине в одной студии. ханбин устало трет переносицу, хмурясь. на часах поздние два часа ночи и ему хочется поскорее в свою комнату, закрыться и спокойно вздохнуть. и черт бы побрал чану, который быстрее справился с записью, чем чжинхван. но он чувствует такой же неловкий и напряженный взгляд старшего, стоящего у микрофона, и ханбин старается сконцентрироваться. — еще раз, хен, — мягко отвечает ханбин, отчего чжинхван ежится. низкий (когда-то очень родной) приглушенный голос лидера вызвал мурашки по коже. чжинхван нервно кашляет, кивает головой и морально готовится к записи. он старался выложиться полностью, даже не для того, чтобы перестать видеть усталый взгляд лидера перед собой, — для того, чтобы поскорее перестать чувствовать себя так. на сердце давит неизвестный груз. — да, хорошо. можешь идти домой. чжинхван неловко кладет наушники поверх микрофона и выходит с кабинки звукозаписи. он еще пару секунд останавливает взгляд на лидере, который старается не поднимать голову и полностью отвлекается на редактирование песни (но пристально слушает дыхание и шаги старшего рядом с собой). чжинхван натягивает на себя пальто и уже собирается выйти со студии, как направляет взгляд на черный кожаный диван, а затем напряженную спину лидера. и воспоминания предательски воспроизводятся в голове. как ханбин крепко сжимал бедра чжинхвана на этом диване, говоря всякие пошлости в ухо старшему. как чжинхван стонал под лидером, когда оставалось меньше двадцати минут до того, как сюда придут младшие. как горели его щеки, когда замечал тот самый взгляд ханбина, когда он вызывал его на запись. «стоило записать и твои стоны, не думаешь, нани?», — шепчет он, когда старший подходит к микрофону, и голова чжинхвана резко идет кругом. почему-то щеки вновь загораются от смущения. — ты.. еще долго? — решается спросить чжинхван, нервно сжимая край рукава пальто. ханбин от неожиданности поворачивается и замолкает на пару секунд. они пересекаются взглядами. чжинхван считает, что не должен забывать оставаться старшим (но почему так сложно смотреть на эти глаза?). — да, — кратко отвечает ханбин, резко взяв себя в руки. прошлое должно оставаться в прошлом. но сердце предательски бьется, заставляя его ладони потеть. он находит силы быстро прервать взгляд. — уже поздно, иди домой. и вновь взгляд чжинхвана упирается в напряженную спину лидера. он клонится в ответ и уходит. чжинхван чувствует себя так, словно потерял что-то. (или кого-то?) когда лифт останавливается на втором этаже, до него доходит ответ. он быстро жмет на кнопку седьмого этажа, нетерпеливо ожидая нужный номер на экране лифта и нервно смотрит по сторонам, стараясь успокоиться. какой же он дурак, черт возьми. дверь в студию громко хлопается и чжинхван натыкается на ханбина, напряженно выкуривающего вторую сигарету. он делает глубокую затяжку и давится от неожиданности. взгляд переходит с дотлевшей сигареты на старшего, смотря на его запыханный вид. словно бы он куда-то спешил. лидер не успевает спросить, забыл ли он что-то, как только чжинхван резко прижимает его к себе за шею и впивается губами. ханбин забывает как дышать. он прижимает старшего ближе к себе, углубляя поцелуй. руки блуждают по телу хена и ханбин даже не хочет думать, можно ли ему. он скидывает старшего и прижимает его к дивану, продолжая поцелуй. — прости меня, — неразборчиво отвечает чжинхван, чувствуя губы лидера на своей шее. он чувствует себя словно в лихорадке, лихорадке под названием «как же, блять, я скучал по тебе и твоим рукам». прикосновения ханбина обжигают и чжинхван нуждается в большем. — прости.. ах. — помолчи. ханбин грубо прижимает его к дивану за горло и затыкает поцелуем. чжинхван стонет прямо в поцелуй, почти скуля от желания, а язычок ханбина пробирается внутрь. хван мысленно умирает от желания ким ханбина. желания принадлежности ким ханбина только ему. пальто оказывается где-то позади дивана, а пуговицы рубашки старшего порваны и разбросаны по всей студии. чжинхван открыт полностью перед ним. он стонет от наслаждения и прижимает ханбина как можно ближе к себе, словно боясь, что он уйдет. ханбин ни о чем не думает. в голове только мысль о том, чтобы полноценно насладиться телом того, кто мучал его мысли весь прошедший месяц. ханбин сжимает в кулак черные волосы и оттягивает голову назад, продолжая кусать шею старшего. он обязан оставить как можно больше себя на его теле. хочется только дразнить старшего. смотреть как он стонет под ним, как дрожат его ресницы, как раздвигает ноги шире, как он шепчет, словно в бреду. когда ханбин входит внутрь, у чжинхвана останавливается время. он хочет жить в этом моменте. — господи, хен, ты где был? — обеспокоенно спрашивает юнхен, дожидаясь старшего до четырех утра. чжинхван никогда не приходит настолько поздно, не предупреждая кого-то. — ты не отвечал на звонки, а менеджер говорил, что ты в последний раз был в студии. в его мыслях крутятся лишь воспоминания о ночи. чжинхван по-глупому улыбается и через время отвечает ожидающему другу, напряженно смотревшего на него. — а, да так.. решил прогуляться после записи, — невнятно отвечает старший, вешая пальто в шкаф. юнхен резко замечает какие-то ярко-красные укусы на шее хена и уже хочет спросить, откуда они, как вдруг до него доходит. он мысленно бьет себя по лбу. — не думаю, что мой тональник сможет замаскировать это, но нужно постараться до того, как стилист-нуна увидит, — хмыкает юнхен. чжинхван тихо смеется в ответ. — передай ханбину не переусердствовать. чжинхван бьет другу в плечо от смущения и посылает младшего спать, пока сам направляется в душевую. от произошедшего кружится голова, ноет спина и дрожат ноги. чжинхван вспоминает долгий взгляд темных глаз, медленно всасывающих парня в свою пучину, касание его губ и тихие слова у шеи. голос, по которому он скучал по ночам. — ты ведь все еще любишь меня? — да, ханбин.