cherry wine & softcore

#np zico — balloon ханбину иногда кажется, что чжинхван — сплошной клочок нервов. ужасно маленький, безутешный, наэлектризованный, беспокойный и, вновь же, маленький. часто это вызывает в ханбине краткие мягкие улыбки, которые слабо успокаивают чжинхвана (но только с третьего раза), и настолько же часто это вызывает в ханбине страх, не взорвет ли как-нибудь нервозность чжинхвана все их общежитие. да что там, весь сеул. — чжунэ, убери, господи боже, свои ноги со стола, — у чжинхвана голос усталый, хриплый, и все еще с легкой нервозной дрожью в голосе. чжунэ сначала недовольно бурчит, слегка повышая голос на старшего, добавляет упрямое «хён, в этом нет абсолютно ничего такого, чего нельзя делать дома». правда, чжинхван все еще смотрит на него напряженно и, даже страшно подмечать, заебанно. чжунэ все-таки умолкает и послушно убирает ноги со стола, молча продолжая смотреть трансляцию боксерского боя, и чжинхван облегченно вздыхает. только от чего ему становится легче и становится ли легче вообще — вопрос никем непроизнесенный. и такое происходит с чжинхваном уже больше двух месяцев. это не казалось бы странным поведением для окружающих, если бы они были в далеких пре-дебютных временах или в группе происходило хоть что-то, что только может вызывать стресс, но нет. ничего тревожного в группе не происходит — ни ссор и конфликтов, ни внезапного промоушена или подготовки к альбому, ни новых происшествий в жизнях мемберов или хотя бы менеджеров. никто не спрашивает и не пытается остановить парня от этого периода повышенной тревожности, успокаивая всех окружающих простым: «это у него сезонное», и почему-то у всех вопросы отпадают разом. ханбин, на самом деле, сначала думает о том же, прежде чем чжинхван резко появляется в его студии без причины. — тебе еще долго? — спрашивает он вместо приветствия. ханбин испуганно вздрагивает от звука открывающейся двери и чужого голоса, и он поворачивается к его обладателю, снимая наушники с ушей. они не виделись, наверное, уже больше восьми дней — это повезет, если они пересекутся хотя бы раз за две недели, учитывая отсутствие общего расписания и проживание в разных квартирах, — и чжинхван почему-то выглядит непривычно исхудавшим. его щеки, которые способны вызывать у каждого умиление даже после сильных диет, кажутся впалыми, а пальцы нервно теребят край клетчатой рубашки. рубашка выглядит слишком большой на нем — наверное, вновь утащил одежду с гардероба чживона или чжунэ, — но это все равно кажется очаровательно-неряшливым. ханбин хмурится, поворачиваясь к часам на своем столе. все еще ранние полпервого ночи, во время которых он обычно только начинает работу, и чжинхван об этом отлично знает. — скорее всего, поработаю до четырех утра сегодня, — отвечает ханбин, неловко шаркая ногами, и чжинхван не выглядит удивленным от его слов. просто отводит взгляд сначала влево, потом вправо, мнет края уже не рубашки, а рукавов, и хочет что-то сказать, но почему-то не говорит. ханбину кажется это довольно странным — да, чжинхван иногда слишком сильно нервничает из-за различных проблем или собственных мыслей в голове, но сейчас что-то другое. — что-то случилось, хён? он возвращает взгляд обратно на ханбина и качает головой отрицательно, сжимая край своего длинного левого рукава. — нет, все в порядке, — он добавляет. ханбин приподнимает бровь. — я просто хотел проверить, все ли хорошо. юнхён говорил, что ты редко появляешься дома в эти дни. ханбин вздыхает, мысленно подмечая, что стоит заволноваться одному из них, второй сразу подтягивает ту же энергию. он действительно не появлялся дома в эти дни — может быть, лишь заходил переодеться и привести себя в порядок, но периоды сна и питания были настолько хаотичные, насколько ханбин мог себе позволить. ночевал он в основном в студии или же на диване в квартире чжевона, если тот умудрялся вытащить друга-трудоголика с его пещеры. дома почему-то не хотелось появляться — он слишком расслабляется в своей комнате и от этого сложно сосредоточиться. — все хорошо, хён. просто увлекся работой, сам знаешь, — ханбин проводит ладонью по уже грязным волосам, и от одного вида чжинхвана ему почему-то сложно вспомнить о работе. чжинхван отвечает коротким «о, понятно. так и думал», и атмосфера кажется непривычно неловкой. — а ты... ты почему еще не спишь? это кажется ханбину даже ироничным, когда он вспоминает рассказ юнхёна о том, как чжинхван пришел в их квартиру на прошлой неделе и долгие двадцать минут отчитывал чану за сбитый режим сна. чану весьма учтиво напомнил, что ему уже крепкие двадцать четыре и никаких дел на завтрашний день у него не запланировано, поэтому вполне имеет право потратить свои ночные часы сна на игры, но чжинхван так же весьма учтиво красноречиво напомнил, кто тут старший. чжинхван вздыхает. — не смог заснуть, — он наконец-то отпускает края своих рукавов и ему надоедает собственная растерянность. он спрашивает скорее риторически. — я подожду тебя тут? ты должен переночевать сегодня дома. ханбин разводит руками — мол, делай все, что захочешь, — и вновь поворачивается к своему экрану компьютера, хотя все мысли частично забиты беспокойным видом чжинхвана. сам парень садится позади ханбина на его кожаный черный диван, прижимая колени к своей груди, и укладывает подбородок на них. он сразу же отвлекается на свой телефон и ханбин мимолетно думает, что, может быть, ему просто не хочется оставаться одному сегодня. чжинхван появляется в студии и следующей ночью. ханбин не спрашивал почему, хотя ему очень хотелось, а чжинхван не пытался объясниться. только принес с собой любимый молочный коктейль ханбина и все еще теплую упаковку жареной курочки, тихо поставив пакет на рабочий стол, и привычно сел на кожаный диван, поджав под себя ноги. он не вытаскивает телефон и не отвлекается даже на приходящие уведомления, вибрирующие в кармане его кардигана, а лишь устало укладывает голову на маленькую махровую подушку и молча наблюдает за движениями ханбина. ханбин хотел спросить, все ли у него в порядке, но почему-то не решился. слова застряли в глотке, как глоток дешевого светлого пива, и он лишь придвигает пакет к себе, вытаскивая прохладный молочный коктейль. ванильно-банановый коктейль с шоколадной крошкой сверху, как и любит ханбин, и на секунду один взгляд на напиток заставляет его сердце согреваться. он всегда замечает, когда чжинхван покупает и помнит именно то, что нравится его близким, но это все еще вызывает такие же теплые и трепетные чувства, как и в первый раз. когда он все-таки оборачивается к парню, чтобы поблагодарить и спросить тот самый вопрос, он видит лишь спящее и умиротворенное лицо чжинхвана. ханбин уменьшает звук в своих наушниках и приглушает свет в комнате, мысленно жалея, что перестал хранить одеяла в студии. ханбин не видел чжинхвана уже четыре дня, и впервые за все время его посещали мысли о парне почти каждые два часа. иногда он слышал какие-то новости от юнхёна о чжинхване — что-то вроде «хён начал пить кофе настолько часто, что джэхо-хёну пришлось везти его в больницу два раза за эту неделю, чтобы проверить его здоровье», от которой ханбину стало на секунду беспокойно, но юнхён быстро дополнил, что анализы получились нормальными. когда ханбин спрашивает юнхёна о том, не разговаривал ли чжинхван с кем-то из мемберов о чем-то личном, юнхён лишь пожимает плечами. — даже чжунэ ничего не знает о том, что сейчас происходит у него, — он продолжает, понизив голос на тон. — чжинхван-хён лишь сказал, что просто переживает из-за работы. но ты ведь и сам знаешь, что это означает. — он очень странно ведет себя, тебе не кажется? — спрашивает ханбин, и юнхён смотрит на него, как на идиота. — я и раньше замечал его тревожное поведение, не смотри на меня так. — а я тебе о чем говорю уже месяц? — драматично вздыхает юнхён. он придвигается ближе, словно хочет поделиться какой-то секретно-агентской тайной, и пару раз проверяет не находится ли кто-то поблизости с ними («это так по-юнхёновски», и ханбин внутренне закатывает глаза, но все-таки наклоняет голову ближе к парню). менеджер уехал вместе с чану и чжунэ на бейсбольный матч еще два часа назад, и в квартире остались только они вдвоем. — я недавно болтал с джэхо-хёном, и он, кажется, знает в чем дело. ханбин приподнимает бровь. это значительно облегчает решение проблемы. — и он сказал тебе в чем дело? правда, неуверенное выражение лица юнхёна совсем не обнадеживает ханбина. — нет, не сказал, — он вздыхает. ханбин хмурится, явно не понимая причину. — чжинхван попросил его не рассказывать нам об этом, и джэхо-хён, видимо, очень серьезно воспринял его просьбу, поэтому он ничего не сказал мне. — а если спросить самого чжинхвана? юнхён теперь однозначно смотрит на него, как на идиота. — ты точно знаешь чжинхван-хёна дольше всех из нас? — прямо спрашивает он, но ханбин чувствует сарказм парня за километр. — если бы все было так просто с ним, мы бы узнали, как справляться с его тревожными периодами еще десять лет назад. что ж, это имеет смысл. — ладно, я спрошу у джэхо-хёна, — ханбин задумчиво отводит взгляд, а затем мягко добавляет. — попроси остальных временно не трогать его, тебя это тоже касается. может быть, ему нужно чуть больше пространства сейчас. юнхён обдумывает слова парня и через пару секунд молчания все-таки соглашается. — возможно, да, ты прав, — он поджимает губы. — но держи меня в курсе, ханбин, это важно. — ты ведь знаешь меня, — ханбин понимающе кивает и одобряюще хлопает парня по плечу. — не переживай так сильно. юнхён вздыхает и кивает головой. что бы ни случилось — сомневаться в ханбине стоит в самую последнюю очередь. ханбин подлавливает джэхо в тот момент, когда собирается ехать на тренировку. он планировал поехать в одиночку, но джэхо, по совпадению судьбы, собирался за покупками в тот же район. — ну что за жара? — спрашивает джэхо, застегивая ремень, и медленно заводит машину. — словно лето наступило. — и не говори, — выдыхает ханбин и уже чувствует, как температура на улице поднимается все выше и выше. — весна в этом году даже теплее, чем обычно. джэхо кивает головой, включая рандомную песню в машине, но, как и ожидалось, она была из плейлиста чживона. в машине резко заиграла старая песня из альбомов t-pain, от которых у чживона легкая зависимость, и джэхо кратко смеется. — куда бы я ни пошел, везде либо валяются вещи чживона, либо играет его музыка, — он поворачивает налево, и ханбин мягко улыбается. что правда, то правда — чживона никогда не бывает слишком много. — а у тебя как дела с музыкой, ханбин-а? — как всегда, — он прижимает свои прохладные ладони к лицу и морщится. пару дней не получается ничего сочинить, но он знает, что это не из-за отсутствия вдохновения, а скорее из-за постоянной задумчивости. — голова забита другими делами, если честно. джэхо удивленно приподнимает бровь. — у лучшего продюсера кореи впервые голова забита чем-то, что не музыка? — он по-доброму смеется. — умеешь же ты удивлять, ханбин-а. что стряслось? ханбин немного взволнованно гладит костяшки пальцев и поднимает взгляд. — хён, что творится с чжинхваном? — выдыхает он, и выражение лица джехо становится серьезнее. — я его не видел уже почти неделю, но в последний раз, когда мы виделись, он был довольно тревожный. и я знаю, что он тебе что-то рассказывал. — юнхён? — спрашивает джэхо и ему даже не нужно было поворачиваться к парню, чтобы знать ответ. он усмехается. — как и ожидалось. но хорошо, что спросил. я не был уверен в том, чтобы рассказывать все юнхёну, потому что он бы разволновался еще сильнее, чем чжинхван, а с ними двумя разбираться будет еще сложнее. — так что случилось? — ханбин нетерпеливо возвращается к теме и все еще нервно растирает костяшки пальцев. джэхо сворачивает руль направо и они почти доезжают до тренировочного центра. — на самом деле, ничего такого опасного или тревожного, — спокойно отвечает джэхо, но ханбин замечает его обеспокоенность во взгляде. — с его семьей и с ним самим все в порядке, но у него усилилась бессонница. я не знал об этом до прошлой недели, пока мы не сходили на медосмотр и там зашла тема сна. оказалось, именно это делает чжинхвана тревожнее с каждым днем, но он очень стыдится этой проблемы. ханбин растерянно смотрит на парня и мысли в его голове совсем не вяжутся. зачем стыдиться этого? это он и спрашивает у джэхо. — словно бы и не знаешь чжинхвана, — он грустно усмехается. — ему стыдно за это, потому что он не считает это настоящей проблемой по сравнению с остальными. поэтому он обращает все свое внимание на вас в последнее время, чтобы отвлекаться от бессонницы и делать вид, что ее не существует. что ж, это очень похоже на типичное поведение чжинхвана. закрывать глаза на собственную проблему, обесценивать ее и прикрывать ее опекой над мемберами — уже привычная тема. но ханбина даже немного задевает то, что чжинхван не решился поделиться об этом с ним, несмотря на их многолетнюю дружбу и доверие. — стой, подожди, — они доезжают до тренировочного центра, и ханбин резко останавливается перед тем, как открыть дверь машины. — он не говорил, сколько часов обычно может поспать за день? джэхо немного озадачен вопросом, но прокручивает его последний разговор с чжинхваном об этом и вспоминает. — не больше трех часов, но по ночам он вообще уснуть не может. обычно он засыпает только под утро, по его словам, — отвечает парень, и ханбин задумывается. в прошлый раз чжинхван пришел к нему ночью и смог уснуть; может быть, поэтому парень выглядел слегка удивленным при пробуждении. ханбин уже прощается с менеджером, выходя с машины, как только голос джэхо его осторожно предупреждает. — только не говори чжинхвану о том, что узнал от меня, хорошо? — вздыхает джэхо, подтягивая сползающие очки обратно. — сам знаешь, что он может обидеться. он старается вылечить свою бессонницу и начал чаще ходить на массаж, терапию и медитации, чтобы расслабиться, поэтому... не будь строг к нему. если вы встретитесь, постарайся поговорить с ним об этом. ханбин молча кивает, поджимая губы, и прикрывает дверь машины. повторяющийся круг событий наконец-то замыкается — на двенадцатый день чжинхван появляется в студии, промокший под дождем и с покрасневшими щеками. на часах поздние полтретьего ночи, у ханбина сломался теплый обогрев в кондиционере и неприятно горят подбитые костяшки на руках. подбил он их вчера — переборщил на тренировке по боксу, вызвав даже свист от тренера с успокаивающим «спокойно, тигр, не вынеси окончательно мне грушу тут». после тренировки он спросил безобидное «что, в отношениях проблемы?» и ханбин молча скривил губы. когда он поднимает взгляд на чжинхвана с его размытым взглядом и стекающей воде с темных прядей волос, он думает, что все-таки тренер попал в точку. — привет. чжинхван слегка наклоняет голову, морщась от каждой новой капли, падающей с волос. от него пахнет алкоголем — не сильно, лишь легкий запах, может быть, вновь выпил вина. ханбин ловит его взгляд, собравшуюся влажность в теплых темно-коричневых глазах, и просто протягивает свою ладонь. он хватается за нее, быстро и легко, даже не задумываясь. ханбин тянет ближе, откатываясь на кресле подальше от стола, и они останавливаются рядом с тем самым кожаным диваном. — садись, — отвечает ханбин, чувствуя, как его собственная ладонь промокает от влажности на замерзших руках чжинхвана. — у меня нет полотенец, но я попробую найти салфетки. чжинхван послушно кивает и садится на край дивана, не желая сильно намокать его поверхность, и наблюдает за тем, как ханбин встает с кресла, быстро роясь в своих ящиках. в студии ханбина, на удивление, нет такого бардака, который иногда происходит в его комнате в общежитии — все собрано по ящикам, лишь обертки от батончиков и пустые банки напитков разбросаны на рабочем столе. ханбин возвращается с пачкой сухих салфеток и рулоном туалетной бумаги — чжинхван с издевкой приподнимает бровь на последнюю вещь, и ханбин смущенно отводит взгляд, — но благодарно принимает вещи, пытаясь вытереть все, что возможно. — почему ты не пошел домой? — спрашивает ханбин, останавливаясь у шкафчика в углу стены. чжинхван поднимает на него взгляд, аккуратно прикладывая салфетку к влажному лбу, и отвечает как-то слишком устало. — мне уйти? ханбин молча отворачивается, вновь обращая внимание на шкафчик. он быстрым движением находит нужную вещь и вытаскивает большую теплую толстовку медового цвета, мягкую и плотную, которую он надевает только в самые холодные и одинокие дни в студии. он привык хранить запасные вещи в студии просто так, на всякий случай, и этот случай, ко всей неожиданности, все-таки произошел. — с тобой точно ничего не происходит в последние дни, чжинхван? — ханбин пытается. на самом деле, у ханбина чувства смешиваются друг с другом — он отлично понимает, почему чжинхван держит все в себе, и уважает его границы, но внутри его гложет то, что чжинхван держит это в тайне от него. ханбин — его друг, его близкий человек, его поддержка. но, может быть, время и работа действительно умеют отдалять людей. и это, в какой-то степени, ханбина злит. но чжинхван усмехается мягко и утешающе, вставая с дивана, и подходит ближе к ханбину, растрепывая его копну волос. — со мной все в порядке, ханбин-а, — он ловит обеспокоенность в его глазах и улыбается этому настолько искренне, насколько ханбин мог бы поверить. — может быть, не полностью, но скоро буду. просто... просто дай мне время. «и немного места и тишины рядом с собой», продолжено почти неслышно и беззвучно, но ханбину дважды повторять не нужно. он медленно передает толстовку чжинхвану, пересекаясь с ним взглядом, и чжинхван в этом слышит тихое «просто останься». и чжинхван остается. когда время переходит далеко за черту пяти часов утра, а у ханбина был готов лишь короткий сэмпл (который ему не совсем понравился, но он не решился удалить его) и его головная боль уже была готова разорвать парня на части, лишь бы он поскорее пошел отдыхать, ханбин замечает спящего чжинхвана. он слабо обнимает себя за коленки и прижимается щекой к махровой подушке, почти неслышно дыша. его лицо расслабленно, приятно умиротворенное и мягкое, а высохшие пряди волос трепетно растрепаны на подушке. в студии прохладно без кондиционера, и чжинхван уткнулся в надетую толстовку, как в собственное одеяло, пальцами удерживая ее края. он уснул меньше, чем три часа назад, и ханбин устало вздыхает, откидываясь на кресло. не стоит его будить — он знает, что чжинхван не сможет заснуть, как только переступит порог своей комнаты. ханбин еще не догадывается о точной причине, но, может быть, ему и не стоит знать. он выключает свой компьютер, тихо подходя к парню, и присаживается рядом с подушкой. у чжинхвана скулы выделяются даже сильнее во сне — ханбин водит по ним пальцем совсем мягко и неощутимо, а затем отодвигает легким движением упавшие пряди волос за ухо. чжинхван хмурится слегка, почти незаметно, и ханбин усмехается, аккуратно разглаживая морщинку. ханбин снимает свою вязаную серую кофту, осторожно накрывая ей парня, и позволяет времени идти своим ходом. он нежно гладит чжинхвана по волосам, перебирая каждую прядь, и утыкается щекой об спинку дивана, задумываясь, всегда ли волосы чжинхвана были такие мягкие, даже после дождя. ханбин хотел бы верить, что его толстовка умеет согревать людей лучше, чем умеет он сам, но ему кажется, что его вещи умудряются не справляться даже с этим. совсем скоро чжинхван проснется, им нужно будет вернуться домой, и он ничего не скажет ни о том, что происходит с ним, ни о том, почему у него получается засыпать только тут. но чжинхван все еще спит и, может быть, это единственное, что должно иметь значение сейчас.