Ангидрид

— В 2100 году население Земли перевалило за 43 миллиарда, в связи с чем возникла острая нехватка воды, и мировые державы начали вести за неё торги. Те страны, что поумнее, отгородились от всех соседей и начали экономить, те же, что поглупее, стали продавать воду за прочие ресурсы. Нефть, газ, уголь. Но к 2237 году ситуация стала критичной и на планете остались лишь несколько источников пресной воды и бесконечные солёные океаны. Началась война, в ходе которой использовался новый вид ядерного оружия, который уничтожил половину населения Земли и облучил почти всю планету. Осталось только два безопасных источника, воды в которых хватит на пару столетий, и несколько чистых территорий. Именно этот факт заставил страны примириться. Лидеры держав разделились и образовали два государства, заключив пакт о ненападении. Был также создан межгосударственный Совет, отвечавший за экономию воды и прирост населения. Наш первый президент принял решение… Да-да-да. Это твердят каждый день, с того момента, как мы хоть что-то стали понимать. Было бы гораздо легче, если бы профессора хоть иногда меняли слова в своем повествовании, а так, словно по бумажке заучено. За 17 лет мне настолько надоело слушать монотонную и однообразную речь, что лекции по истории я использую, как дополнительный час сна. Наш первый президент, по настоянию Совета, разделил людей по половому признаку и поместил их в два хорошо охраняемых лагеря, чтоб контролировать рост населения. Таких лагерей было несколько. Раз в неделю охранники устраивали встречи одного мужчины и одной женщины, выбранных случайным образом. Такие порядки действуют и по сей день, что весьма обезнадеживает. Довольно глупо помещать в одном месте столько подростков с играющими гормонами, особенно, если учесть, что женщин они видели лишь на картинках. Все, кого я знаю, только и жаждут наступления своей очереди. Но я благодарен Совету хотя бы за то, что нам каждый день читают лекции по различным направлениям, это помогает не сдохнуть со скуки. Ах да, моё имя — S-098. Или просто Сэм, как зовут меня друзья. Здесь, в лагере, детей сразу забирают от матерей, поэтому те не успевают дать имя своему ребёнку. Нам присваиваются уникальные номера и выдаются браслеты с ними. Но вернемся к лекциям. Те ученики, которые проявляют особые успехи и интерес, имеют шанс попасть на встречу с Советом и предложить свои идеи по добыче и экономии воды. Те, чьи идеи правительство одобряет, больше не возвращаются в лагерь, а трудятся во имя общего блага. Именно этим я и хочу заняться. Правда, идей у меня конкретных нет, но для начала нужно выиграть звездный билет, а потом что-то, да придумаю. К примеру, год назад один парень, с которым мы жили в соседних комнатах, попал на аудиенцию с Советом, где рассказал им о пользе кактусов. И сейчас у нас повсюду выращиваются эти зелёные колючки, из которых потом добывается вода. Неужели я не смогу придумать что-то получше обычных растений? Отвлекшись от мыслей, слышу сигнал, означающий конец занятий, и выхожу из аудитории в узкий голубой коридор, каких ещё тысячи в этом лагере. Сейчас должен быть обед, поэтому я направляюсь в кафетерий. Новому в этих местах человеку было бы трудно добраться куда-либо: никаких ориентиров нет. По-началу ты бредешь просто по интуиции, а потом твои ноги сами идут куда нужно. Со временем пребывания здесь я нашёл ориентир — сколы на стенах. А за 17 не самых разнообразных лет давно выучил глубину и форму каждого скола настолько, что могу спокойно здесь ориентироваться. Уже через несколько минут я вхожу в просторное помещение, тоже, кстати, голубое, усыпанное десятками моих сверстников. Еда здесь не то чтобы жижа безвкусная, а скорее так, на троечку, но иногда попадается действительно что-то стоящее. Вот, пару дней назад нам подавали тыквенную кашу. Странно звучит, но весьма неплохо. Этот рецепт придумали задолго до моего рождения и до рождения даже самых старых людей, которых я знаю, где-то перед началом ядерной войны. Тогда встал вопрос о вторичном использовании продуктов, и какой-то умник в шутку предложил измельчать и варить тыквенные семечки. Шутка оказалась гениальной и спасла жизнь многим людям, которым не хватало денег на еду. Эти каши стоили тогда всего ничего. Но сегодня, видимо, не самый удачный день, ибо, когда я подхожу к раздаточному столу, мне кладут спагетти. И вы, наверное, скажете, что такого плохого в спагетти. Да, собственно, ничего, если бы это были не слипшиеся комочки обычных макарон. Именно это у нас называется спагетти. А так, я люблю это блюдо, не знаю, правда, откуда мне это известно, ведь настоящего вкусного спагетти я никогда не пробовал, но представление имеется. Далее я подхожу к кулерам и получаю свою порцию воды, думаю, стакана мне хватит. В день нам разрешено использовать для питья только три литра. Ты можешь утром, или в любое другое время, взять и выпить все три литра, а можешь просто подходить и пить тогда, когда хочешь этого. Датчики на кулере считывают твой отпечаток пальца и не позволяют забрать кому-то твою воду. На ужин многие не приходят, не знаю, почему. Точнее, приходят, но только чтобы попить, а к еде не притрагивается никто. Повара, заметив это, стали готовить гораздо меньше положенного. Забрав воду, я сажусь за свободный стол и приступаю к еде. Не очень люблю это место: оно находится в самом углу, из-за чего свет еле-еле попадает на пищу, и с трудом можно разглядеть, что именно ты ешь. Окон в кафетерии, как и во всём лагере, нет. Охранники и профессора говорят, что это сделано для нашей безопасности. Но от кого нас защищать, если людей поблизости нет, а до второго государства нужно идти не один месяц? Это остается для меня загадкой. Я вздрагиваю, от громкого голоса у себя над ухом: — Чувак, ты не поверишь, что сейчас произошло! — даже не видя источник звука, понимаю, что это Дэн. Дэн—мой лучший друг с детства. Мы появились в лагере в один и тот же день, и с тех пор не разлучались. Это вам только покажется, что он ведёт себя, как придурок, на деле он нормальный парень. —Уже боюсь представить, —с ухмылкой отвечаю я, — не тяни, рассказывай. — Кайл, это всё Кайл, чёртов сукин сын! Я же говорил, что его башка нам однажды пригодится! — с этими словами Дэн лохматит волосы рядом сидящего друга. Башка Кайла—действительно нечто. Он даже был на аудиенции с Советом, но оказалось, что придуманная им технология, давно внедрена и засекречена, поэтому Кайла отослалии обратно. Совет запретил ему говорить на эту тему с кем-либо из лагеря, и он покорно повинуется. —Говорю же, не тяни, ближе к делу. —Чувак. Мы видели девушек. Голых цыпочек. И посмотрим на них еще не раз. И тебя возьмём. — Вообще-то, если говорить откровенно, то они скорее полуголые, чем совсем нагие, —замечает Кайл. — Не нуди, сосунок. Факт остаётся фактом, мы их видели. Я слегка оторопел. Быть того не может, либо они шутят, либо бредят. Более ста лет система лагерей работала без перебоев и случайных встреч мужчин и женщин, и вдруг для моих друзей сделали исключение. Не-а. Чушь. — Что вы несёте? Я в жизни в такое не поверю. Проберись вы в женское крыло, вас бы тут же поймали. — Чувак, говорю же тебе: мы их видели! Ну, давай, объясни ему, — Дэн выжидающе посмотрел на Кайла. — Эээ… Ну… Помнишь моего брата? —начал он, но не успел договорить. — Да, помнишь его? Он… — Дэн, дай мне договорить, — с упреком произносит Кайл, на что Дэн поднимает руки в знак капитуляции. — Так вот, Джон, мой брат-близнец, охраняет склад техники недалеко от женского крыла. Я сумел договориться с ним и подключил к сети один неиспользуемый компьютер… — А потом он… — Да заткнись ты! — прикрикнул Кайл, а затем, прокашлявшись, продолжил, — я направил сигнал от компьютера к камере наблюдения прямо в женском крыле, а также… — но он вновь не успел договорить. — Да, это еще что! Эта камера направлена прямо на выход из душевой, поэтому… —Прекрати меня перебивать! Я пытаюсь объяснить Сэму механизм работы камер, у нас есть шанс… — Я тебя умоляю, кому это интересно, он же даже слов твоих заумных не знает, ты себе под нос бубнишь. — громко произнес Дэн, стараясь перекричать Кайла. — Если тебе непонятны элементарные вещи, то это не значит, что все такие же идиоты. Дэн вроде бы что-то возразил, но я его уже не слушал. Мне порядком надоели их постоянные перепалки, поэтому я предпочитаю «отключаться», уходить в себя, пока жарким спорам не придет конец. Сейчас меня гораздо больше интересуют новости, сказанные ими. Я, конечно, знал, что смогу увидеть живую девушку, но не думал, что это случится раньше, чем меня выберут случайным образом. Смотря на своих сверстников, и, видя, как они трясутся в предвкушении свидания с противоположным полом, я частенько думаю, что со мной что-то не так. Мне раньше не приходилось размышлять о том, как пройдет моя первая (и объективно говоря, последняя) встреча с девушкой. Стоит ли мне волноваться? Или желать этого? Наверное, пока рано, ведь я еще не выбран. Если честно, мне даже никогда и не нравилась действующая система. Чувствуешь себя живностью, самцом, которого ведут спариваться с самкой. Хорошо, хоть не кастрировали. — Сэм. Сэээм. Я возвращаюсь в реальность от того, что друзья начали щёлкать пальцами у меня перед глазами. Я сосредотачиваюсь на их лицах. — Ну? Что скажешь насчет всего этого? — произносит Дэн. —Скажу, что вы чёртовы извращенцы. Я не собираюсь в этом участвовать. — Да ладно тебе. Ты сам потом нас умолять будешь показать тебе записи с камер. Не строй из себя святошу. — Я никого из себя не строю. Каждый имеет право на личное пространство, и я не собираюсь нарушать чужое. С этим словами я встаю из-за стола и направляюсь к выходу, мельком замечая недоуменные взгляды друзей. А чего они ожидали? Что я со слюной у рта буду кидаться даже не на девушек, а на видеозапись с ними? Не думаю, что это про меня. Никогда не горел желанием побывать в роли учёного, наблюдающего за подопытными мышами. А это так и выглядит. И вообще, мне сейчас гораздо более важно попасть к Совету, поэтому нужно углубиться в учёбу. Далее по расписанию у меня химия с профессором Ли. Я люблю сидеть на его лекциях, даже не потому, что мне нравится химия, нет, просто этот профессор, наверное, самый адекватный из всех, если можно так сказать. На любые мои вопросы, не касающиеся чётко заданной программы, он даёт полноценный ответ, ну, либо с юмором уходит от него. Но что ценит в нем каждый, так это то, что он в любой момент может прикрыть тебя. На той неделе Дэн проспал две лекции и мистер Ли сделал вид, что тот помогал ему с подготовкой опытов, поэтому он не получил даже выговора. Я вхожу в аудиторию и быстрым взглядом нахожу свободное место, параллельно здороваясь с профессором. Тем временем он произносит: — Добрый вечер класс, сегодня я научу вас добывать воду. Все вы прекрасно знаете, но знаете лишь в теории, как это делается. Сегодня же мы проведём опыт и используем знания на практике. Я взглянул на стол, возле которого стоял профессор. Там располагалось различное оборудование: колбы, спиртовки, пробирки. Во мне зажегся огонек интереса. Именно химией я усердно занимался все эти годы, так что наука мне полюбилась. В ней я видел своё спасение от надоедливого и скучного лагеря, от однообразных будней. — Мне нужен доброволец, — говорит мистер Ли. Я тут же вызываюсь (а больше и некому) и направляюсь к профессору. Он одобрительно улыбается и хлопает меня по плечу. — Итак, друзья, всё, что находится на моём столе так или иначе будет задействовано в опыте. А всё, что я говорю, возможно, однажды поможет вам выжить, поэтому советую слушать как можно внимательнее. Неожиданно кто-то тянет руку и задаёт вопрос. Я не знаю этого человека, должно быть, он из другой спальни. — Сэр, а у меня вопрос. Как нам это пригодиться, если мы и носа из лагеря сунуть не можем? — Никто не знает, что случится завтра, Люк, —вздохнув, задумчиво отвечает мистер Ли. Он уже было хотел продолжить объяснять тему далее, но незнакомый мне парень, которого, как оказалось, зовут Люк, вновь перебил его: — Ну, даже если чисто гипотетически кто-то из нас окажется за стенами лагеря, и ему понадобится вода, то где этот бедолага найдет всё то, что лежит у вас на столе? Порошки, колбы, там всякие. — Если бы ты был чуть терпеливее, Люк, и дал мне договорить, то узнал бы, что, как ты выразился «всякие там» колбы используются лишь для удобства, и что в экстремальных условия можно обойтись и без них, но это будет намно-ого труднее. А как добыть нужный реактив, я сейчас объясню. Люк лишь зевает и утыкается в свои руки, сложенные на столе, а профессор берёт темно-зеленый порошок и продолжает свою речь: — Итак, главное, что нам понадобится — порошковое вещество, остаток от ядерных взрывов. Найти его снаружи не трудно, достаточно отыскать облучённый водоём, коих на нашей планете очень много, или ядерную воронку. Однако это вещество можно с легкостью найти и на безопасной территории, так как оно разносится ветром. Сам он, кстати, не поддаётся воздействию радиации. Но не все воронки и водоёмы имеют такой порошок, некоторые облучались ядерным оружием старого типа, — он прокашливается, и обращается ко мне: — Сэм, будь добр, зажги спиртовку и начинай нагревать вещество, —с этими словами он отдаёт мне порошок и продолжает, — а я пока объясню, для чего оно вообще нужно. При изобретении нового ядерного оружия, один из ученых создал порошок, который остаётся после взрыва, и, который, при нагревании более пятисот градусов взрывается даже с большей силой, чем сама бомба. Это было сделано для того, чтобы во время войны нанести как можно больше урона по врагу. А теперь представьте: основная бомба взорвалась, всё полыхает, высыпается порошок, загорается, и вновь происходят взрывы. Я не знаю, чем думали наши глупцы предки, когда создавали и использовали такое, но факт остаётся фактом: порошок есть и при определенной температуре он способен производить воду. Поэтому я и попросил нагреть его, Сэм, —обратился он ко мне, — но, как уже заметил Люк, за стенами лагеря у вас не будет ни термометра, ни спиртовки. Поэтому придется отмерять температуру самим. Подойдите ближе и обратите внимание на цвет вещества. Пока все толпятся в проходе, я рассматриваю порошок, цвет, кажется, не изменился. Но уже через считанные секунды замечаю, что он начинает темнеть. В этот момент профессор говорит о том, что определенный цвет свидетельствует о той или иной температуре. Я завороженно наблюдаю. Одно дело, когда ты знаешь, что цвет будет меняться, но другое — когда видишь его изменения. Если верить предыдущим лекциям, то сейчас порошок нагрелся до 120 градусов. А нам нужно 280. Цвет снова меняется, но теперь становиться бледно-зелёным. Профессор опускает термометр в вещество. 231 градус. Порошок вновь темнеет, делается изумрудным, на термометре—276. В считанные секунды вещество обесцвечивается, становится прозрачным, а температура повышается на оставшиеся 4 градуса. В этот момент профессор одним движением пальцев гасит спиртовку и забирает у меня порошок и пересыпает его в пробирку. — Как только температура упадёт — образуется вода. В том же объеме, в котором было исходное вещество. Вместе с водой появится запах гари, так что советую приготовиться. Через несколько десятков секунд порошок начинает таять, и в этот момент комнату заполняет едкий запах. Звучит сигнал, означающий конец лекции, и мы толпой вырываемся в коридор с кашлем и слезящимися глазами. Удивительно, как от такой маленькой горстки, группа парней начала реветь, как девчонки. Наверное, за это мне и нравится химия. Никогда не знаешь, чего от нее ожидать. Воспользовавшись замешательством толпы, пытаюсь тихо проскользнуть за угол и остаться незамеченным. . Не хочется сейчас ни с кем разговаривать. Через две лекции должен быть ужин, но есть совсем не хочется, пить, как ни странно, тоже. Решаю отправиться в библиотеку, чтоб почитать какую-нибудь книгу, придётся пропустить занятия, но сейчас меня это абсолютно не волнует. Скучно. Слишком скучно сидеть в четырех стенах и миллионах коридоров. Я устал от обыденности, от расписания, которое не меняется с моего рождения. Я выучил его наизусть, причем не специально. Книги были моим единственным развлечением тут, но и их выбор невелик. В основном книги о послевоенном времени, о том, как образовывались новые государства, о способах добычи воды и тому подобное. Книг о времени до ядерных бомбардировок очень мало, да и смысл в них очень размыт. Я знаю только то, что мне позволено знать. Остальное считается незаконным. Несколько лет назад я пытался узнать хоть что-то, искал в книгах, спрашивал у преподавателей. Но спрашивал какие-то безобидные глупости, чтоб не вызывать подозрения, однако вскоре я понял, что и они не знают ничего. Ну, или просто хорошо скрывают эти знания. Несколько преподавателей даже бросали на меня злые взгляды после подобных расспросов. И после десятка безуспешных попыток раздобыть хоть крупицу информации я бросил это дело. Зачем тратить свои силы на то, что неосуществимо. Я признал, что информация у нас слишком засекречена. Отбрасывая мысли в сторону, направляюсь к одному из книжных шкафов. Почти всё фолианты бывали в моих руках, осталась парочка непрочитанных книг с этой полки. Беру наименее потрепанную и сажусь в старое кресло рядом с окном. Это место — одно из немногих комфортных. Такие кресла есть только в библиотеке, да и то их всего три штуки, в основном люди, которых здесь я, кстати, вижу не очень часто, сидят за столами на обычных стульях или табуретках. Бросаю взгляд на название книги: « Информационные технологии и их польза в современном мире». Ах, да, забыл. Помимо книг об истории, в библиотеке полно научных изданий. Биология, физика, высшая математика. Парочку из них я читал, но особо не углублялся. Кроме химии меня мало что интересует. Но все книги, посвященные этой науке я закончил читать пару месяцев назад, поэтому, чтоб не умереть со скуки и не начать деградировать, я продолжаю читать. Правда, на этот раз мне попалась не самая интересная книга, пролистав пару страниц, я почувствовал, что меня начинает клонить в сон. Думаю что если я пропущу пару лекций, тем более мне неинтересных, то ничего страшного не случится. Я добираюсь до общей спальни и мгновенно засыпаю.