Ангидрид

Профессор внимательно посмотрел на меня, а затем ухмыльнулся. — А я всё думал, насколько же тебя хватит. — Что ж, как видите, ненадолго. — Ну нет, почему, я ожидал, что ты придёшь сразу же на следующий день. Профессор тяжело вздохнул, достал какие-то бумаги и вышел из-за стола. — Глупо было, конечно, с твоей стороны так торопиться с решением, но не мне об этом судить. —Да какая теперь разница… всё равно я ничего не успел. — Никогда не понимал, Сэм, почему все думают, что для аудиенции с Советом нужно подготовить что-то обширное и замудрённое. Им всегда достаточно было маленькой мысли, за которую можно зацепиться. Кстати, в том, что ты не создал чего-то нового, тем более в такой короткий срок, нет ничего постыдного. В последние годы учёные, которые входят в Совет, сами не могут придумать чего-то стоящего. Что уж говорить об обычном подростке. — Но ведь люди до меня… —А кто сказал, что им не помогали? Все те, кто попадал к Совет, так или иначе получали некоторую помощь, её получишь и ты. Во время работы здесь я занимался исследовательской деятельностью, изучал взаимодействия некоторых недавно открытых элементов и наткнулся на интересную закономерность. Несколько получившихся из них веществ при определённых условиях проявляли себя так, как ещё ни один химический элемент ни при каких условиях себя так не проявлял, иными словами, происходило что-то неведомое науке ранее. Более того, они меняли свойства и обычных веществ при реакциях с ними. От этого я и стал отталкиваться. Если тебе удастся заинтересовать Совет, внушить им, что эти необычные вещества и их свойства могут быть использованы в добыче воды, то ты несомненно получишь билет в жизнь за пределами этих стен. — Хм, интересно. Но почему вы сами не рассказали о своих открытиях Совету? Профессор Ли хитро посмотрел на меня: —Интересный вопрос. Но я тебе на него не отвечу. Если хочешь чтоб я тебе помогал, то ни о чём не спрашивай. Интересно было узнать о мотивах такого поступка, но я не стал докапываться: мне нужна была помощь. И если получить её я мог, только усмирив своё любопытство, то так тому и быть. Далее профессор рассказал мне о своих исследованиях, об опытах, проводимых им, о том, что стоит сказать Совету. Просидели мы так несколько часов, после чего я отправился в свою комнату закреплять полученный материал, встреча была назначена на завтра, так что нужно хорошо подготовиться. В спальне я так же сидел несколько часов, но уже в одиночестве, правда, за редким исключением сюда приходила парочка соседей, Кайла и Дэна не было. Это даже хорошо, мне так спокойней, никто не отвлекает, можно почитать. Так я просидел до вечера и был полностью готов, материал отскакивал от зубов, поэтому я со спокойной душой спустился на ужин. Кайл по-прежнему где-то пропадал, и я уже было подумал, что буду есть в одиночестве, как вдруг напротив меня кто-то сел. Переведя взгляд с тарелки на незнакомца, я понял, что это был вовсе не незнакомец, а Дэн. — Чего тебе? — буркнул я. — Я хочу извиниться. Странно, но от такого заявления я чуть было не рассмеялся. Он хочет извиниться! Дэн, в наличии совести у которого я часто сомневался, хочет извиниться! Да ещё и за то, что подверг жизнь своих друзей опасности! Какая наглость. — Ты всерьёз думаешь, что мне нужны твои извинения? Ты предал меня, сдал охране. Да мы в ту ночь чуть не попались им! Я вообще не понимаю, как Кайл с тобой общается. Ты же эгоист полнейший, всерьёз думал, что сдав меня охране, не позволив уйти, сохранишь дружбу? Поздравляю, ты сделал с точностью наоборот. — Я просто хочу поговорить, разобраться в ситуации, — по лицу Дэна было видно, что терпение его вот-вот кончится. А я и не удивлен, оно всегда быстро сдавало. Дэн подобен зажженной спичке, проносимой в миллиметре от спирта: отклонишься не туда, и всё вспыхнет. — Да тут не в чем разбираться. Ты — предатель, а я завтра свалю отсюда. Дэна словно окатило ледяной водой, он застыл всего на секунду, а потом непонимающе посмотрел на меня: — Ты всё-таки уходишь? — Да, и жажду этого всей своей душой, лишь бы не видеть твою предательскую морду. Он лишь зло посмотрел на меня, вскочил со стула и направился к выходу напоследок обернувшись: — Вот и вали, так даже лучше. Никто не будет под ухом жужжать «Ой, Совет то, Совет это, бла-бла-бла, бу-бу-бу», — он состроил странную рожу, и, пискляво спародировав мой голос, быстро вышел из кафетерия, не дождавшись ответа. Я лишь посмотрел ему вслед, а затем оглянулся. Разумеется, перепалка привлекла внимание большого количества людей, поэтому, чтобы избежать вопросов, я поспешно ретировался с места происшествия. Благо, мы не перешли на повышенные тона, и всех подробностей разговора никто не слышал. Куда идти, я не знал. В комнату не хотелось, как никак я просидел там весь день, в другие места смысла идти тоже не было: делать там нечего, поэтому я просто решил побродить по коридорам, погрузившись в мысли. Уже завтра. Завтра я встречусь с Советом, и они решат мою дальнейшую судьбу. Вот только, какой она будет? Что мне поручат? Где я буду жить? Что вообще находится за столь толстыми бетонными стенами? Интерьер снаружи, он такой же, как и здесь? Или там что-то более футуристичное? Хотя, куда ещё футуристичнее. Хм, даже как-то непривычно. Странно, думать о том, что я покину это место. Сейчас на пару часов, а потом, возможно, и навсегда. Что станет с Кайлом, с Дэном, с профессором Ли, со всеми теми, кого я знаю? Увидимся ли мы ещё раз? Или забудем друг о друге? Раньше я и не задумывался, что когда-то буду жить без привычных мне лиц, что придется оставить всё это в прошлом, и ничего, совсем ничего не забрать с собой в будущее. Если так судить, то мне становятся понятны чувства Дэна. Но не понятен его поступок. Он мог сделать что-то иное, что-то, что привело бы к компромиссу. В конце концов, он мог сам попытаться что-то открыть и уйти вместе со мной, у Кайла с этим проблем точно не возникло бы. Кстати, о Кайле? Найти бы его, нужно рассказать о том, что профессор Ли мне помог. Будет слишком странно, если я уйду, не сказав ему, что всё получилось, а главное — каким образом. Разворачиваюсь и иду в нашу комнату, но не успев до неё дойти, встречаю друга. Он не заметил меня, хотел уже скрыться за поворотом, но я успел окликнуть его. Кайл повернулся и вопросительно посмотрел на меня. Выглядел он уставшим и будто чем-то разозленным. Редко удаётся видеть его таким. —Кайл, всё получилось, профессор Ли помог мне, проект готов. Завтра встреча с Советом, — я поспешил поделиться с ним своей радостью. Но эта новость почему-то не вызвала на его лице ожидаемой реакции, вместо этого Кайл лишь хмуро сказал: — Я искренне счастлив за тебя, Сэм. Но мне сейчас совсем не до радости. — Почему? — Потому что два моих лучших друга ведут себя как дети. Ты думаешь мне нравится каждый день слушать сначала твои жалобы, а потом его жалобы? Смотреть на то, как вы морды друг другу бьёте? Ну конечно, лучше поорать, обидеть друг друга, наговорить кучу гадостей, вместо того, чтоб просто разобраться в ситуации. Какого черта ты не принял его извинений? Что тебе ещё надо? Поломаться, как девчонка? —Я не принял их, потому что не простил его. Я больше не хочу иметь с этим человеком ничего общего. — В таком случае, не впутывайте в это меня. Прекратите говорить друг о друге гадости, иначе потеряете и мою дружбу. Кайл развернулся и зашагал прочь. Только этого мне сейчас и не хватало. Погуляв ещё минут пять, я отправился спать: завтра важный день. *** Утро встретило меня противным звоном будильника и недовольным мычанием соседей. Я решил проснуться раньше, чем обычно, чтобы освежить в памяти всю информацию. Сразу после завтрака мне нужно будет встретиться с профессором Ли, после чего отправиться с ним к Совету. На самом деле, это очень хорошо, что мы уходим так рано. Прошла ровно неделя с того дня, как меня должны были забрать на встречу с девушкой, поэтому сегодня за мной придут ещё раз. Обычно охрана делает это днём или ближе к вечеру, так что задерживаться надолго тут нельзя. Интересно, как выглядит Совет? Сколько там членов? Только мужчины или ещё и женщины? Всегда хотел узнать, есть ли в лагере для девушек такая возможность встречи с Советом, как у нас. Или у нас царит сексизм и эра предрассудков о половой принадлежности человека? В каких-то книгах я читал, что ранее эта проблема стояла очень остро, но потом её постепенно решили. Если в Совете вновь господствуют такие суждения, то работать мне с ними будет сложно, ведь я никогда не считал кого-то умнее или глупее, исходя лишь из того, мужчина он или женщина. Хотя, это безусловно, облегчило бы мне жизнь. Меньше конкурентов — больше шансов на успех. Возможно, в прошлом мужчины руководствовались именно такими мыслями. Ещё немного поразмышляв о Совете и том, как всё устроено снаружи, а затем повторив необходимую мне информацию, я направился на завтрак, а оттуда к кабинету химии. Профессор Ли уже ждал меня. — Доброе утро, Сэм. Готов? Я лишь кивнул и пошёл следом за профессором. Мы петляли по коридорам пару минут и вскоре подошли к двери, открывающейся путём считывания отпечатка пальца. Удобно: никто чужой не пройдет. Открыв дверь, мы попали в незнакомую мне часть лагеря. Она слегка отличалась от основной части, доступной всем. Стены имели более тёмный оттенок, на них висело множество табличек и указателей. Пройдя ещё пару поворотов, и спустившись на пару этажей вниз, мы оказались перед огромной металлической дверью. Нет, это скорее была титановая панель. Возле неё стояла пара охранников, профессор Ли протянул одному из них две пластиковые карточки, видимо, это были пропуски. Охранник приложил их к электронным считывателям, прозвучал короткий сигнал и панель плавно отъехала в сторону. Впереди нас ждал такой же длинный коридор, выстланный металлическими плитами и отличавшийся от остальных лишь отсутствием развилок и лишних дверей. Окон по-прежнему не было. — Что ж, поздравляю, Сэм, ты только что вышел за пределы лагеря, — проговорил профессор. — Далеко нам до Совета? Где он заседает? — Слушания Совета проходят в главном центре управления, а он находится в сердце огромной системы лабиринтов, различных поворотов, подъемов и спусков. Насколько ты знаешь, наш лагерь — не единственный. Есть ещё около десяти, и каждый из них имеет свой подземный ход в главное здание. Помимо лагерей есть ещё куча различных центров: аграрные, военные, информационные и так далее. Собственно, вся коммуникация и осуществляется через подземные пути, образуется единая система, единое здание. Огромное, подобное целому городу, но здание, —профессор прокашлялся, а затем продолжил. —Сначала нас проводят в комнату ожидания, в своё время я находился там почти сутки, пока Совет решал неотложные дела, надеюсь, в этот раз нам повезёт больше. Пройдя еще несколько сотен метров, мы оказались, как я думал, перед лифтом. Однако войдя внутрь, я увидел, что размер кабины был слишком большим, а выступавшие из стен сидения делали это устройство не похожим на то, о чем я сначала подумал. Профессор Ли нажал пару кнопок и нам высветилась карта. — Садись, нам лететь около тридцати минут. Но не успел я спросить о том, действительно ли мы полетим, как эта ранее незнакомая мне машина приподнялась примерно на полметра над землей и устремилась дальше по коридору, легко маневрируя на поворотах. Примерно через полчаса мы остановились. Двери кабины приоткрылись и передо мной предстало… ничего. Снова какой-то коридор только чуть просторнее, неподалеку виднелись лестницы. К ним-то мы и направились. Поднявшись на этаж выше, я ощутил смешанные чувства. Будто резко вынырнул из воды. Вокруг уже была не пустота, повсюду сновали люди, шум разговоров приглушался топотом шагов. Все будто куда-то спешили, опаздывали. М-да, в такой толпе нетрудно и потеряться, поэтому я старался не смотреть по сторонам, а лишь следовать за профессором. Надо сказать, что получалось у меня это плохо. Я постоянно оглядывался, старался запомнить как можно больше, увидеть как можно больше. Это было для меня в новинку. Наиболее заметными для меня стали, как ни странно, женщины. Да ещё и в одном обществе с мужчинами. Неужели их здесь не разделяют? Справа от меня несколько человек стояло над огромной голограммой, показывающей план какой-то местности. Я, конечно, знал, что подобные чудеса техники существуют, но мне не приходилось видеть их в таком масштабе. Чуть дальше этой группы сидела женщина, но не только она привлекла моё внимание, а ещё и необычные диски, летавшие над её головой. Это скорее всего были роботы, но совсем небольшие. Она что-то говорила им, видимо, давала какие-то указания. Жизнь вокруг бурлила, пестрила яркими красками. В сравнении с лагерем, где всегда серо и мрачно, это место — другая вселенная. Я, возможно, увидел бы ещё больше, но профессор Ли скрылся за одной из дверей и мне пришлось сделать то же самое. Мы оказались в более тихом помещении, но здесь всё ещё было много народу. Профессор прошёл в самый конец комнаты стал что-то обсуждать с охранниками, я же не прекращал удивляться обстановке, царившей вокруг. Буквально через пару минут один из охранников проводил нас в маленькую комнату. В ней находились стол, диван и пара кресел. Помещение было довольно тесным, и даже небольшое количество мебели захламляло его. — Это комната ожидания, сидите тут, пока вас не вызовут, — с этими словами охранник вышел и захлопнул дверь. Мы с профессором Ли расположились на диване, он достал из портфеля книгу и хотел начать читать, но я опередил его своим вопросом: —Сэр, а почему здесь не разделяют женщин и мужчин, как это делают в лагерях? Профессор слегка улыбнулся, отложил книгу и посмотрел на меня: — Так и знал, что ты об этом спросишь. Для этого было несколько причин. Во-первых, здесь собирают людей для того, чтобы они участвовали в развитии науки, а для этого им зачастую необходимо общение с коллегами, коммуникация, к примеру, между физиками и биологами. И, чтобы люди свободно обсуждали научные проблемы, их решили не разъединять. Во-вторых, разделение по половому признаку было введено для предотвращения неконтролируемого роста населения. В этом месте такой угрозы нет, так как мужчины, решившие жить тут, подвергаются вазэктомии. —А если я не захочу, меня отправят в лагерь? — Да, но не в прежнем амплуа. После одобрения Совета ты волен выбрать, чем тебе заняться: можешь стать исследователем и жить здесь, а можешь преподавать какую-либо науку в любом из лагерей, но при этом так же исследовать что-то, но уже в пределах лагеря. Люди, попавшие сюда за успехи в спорте атлетике могут остаться на службу в армии, а могут пойти охранниками, тренерами в лагеря. Дальше расспрашивать я не стал. Около получаса мы сидели в тишине, каждый в своих мыслях, как вдруг в дверь вошёл тот же охранник, который привёл нас сюда: —Совет готов принять вас, пройдемте со мной. Мистер Ли энергично вскочил с кресла, и поторопив меня вышел вслед за мужчиной. Пройдя несколько коридоров и поднявшись ещё на несколько этажей, мы очутились перед огромными белыми дверьми. Выглядели они обычно, не были похожи на те титановые панели, которые встретились мне при выходе из лагеря. Охранник отворил дверь и, впустив нас в комнату, закрыл её обратно. Внутри всё было оформлено в светлых тонах. На противоположной от входа стене висело несколько картин. По бокам от меня расположились книжные стеллажи. Посередине находился большой стол, стоявший полукругом. За ним сидело пять человек: трое мужчин и две женщины. Все они выглядели довольно молодо, навряд-ли возраст кого-то из них превышал бы отметку в сорок-сорок пять лет. Одна из женщин указала на два свободных стула и мы с профессором Ли поспешили сесть на них. Я хотел было поприветствовать всех членов Совета, но мужчина, сидевший в центре, опередил меня: — Добрый день! — он посмотрел на меня, а затем повернулся к профессору. — Рад Вас видеть, мистер Ли, вы вновь радуете нас талантами! Позволь представиться, моё имя — Грегори Ларсен. А это мои коллеги, — он указал на людей, сидящих по бокам от него, — Лин Юн, Альфред Джонсон, Сара Паркер и Артур Браун. А ты у нас, я так понимаю, S-098? Я с некоторым непониманием уставился на него. В первую секунду этот Ларсен показался мне любезным, приветливым. Пока он не открыл рот и с плохо скрываемым высокомерием не начал перечислять имена коллег, а меня назвал по номеру, будто я и не человек вовсе. Сначала я удивился тому, что их всех как-то зовут, но затем тут же мысленно отвесил себе оплеуху за глупость. Конечно, у них есть имена. У всего персонала они есть. Их дают, когда ты выходишь из лагеря и начинаешь служить на благо общества. Даже фамилию тебе придумывают. Это практичнее, чем если бы каждый тратил время на запоминание букв и цифр своего начальника, к примеру. Но пока ты находишься в лагере, ты, похоже, никто. Иначе я просто не могу понять причину, по которой он не спросил моего имени или не дал представиться самому. Видимо, это такой психологический приём, который сразу определяет твоё место по отношению к членам Совета. — Зовите меня Сэм, сэр. Женщина, сидевшая справа от Ларсена, кажется, он представил её как Сару, недовольно прокашлялась, а сам глава Совета ухмыльнулся и посмотрел на меня: — Что ж, Сэм, приступим к делу. Расскажи, чем ты можешь помочь обществу. — Пока ничем. Но в будущем, если вы позволите мне работать с другими учёными, я бы мог создать что-то уникальное, так как у меня есть идея, на которой могут основываться дальнейшие исследования. Я рассказал им всё то, что узнал от профессора Ли. И, надо отдать ему должное, все члены Совета были впечатлены. Но кто-то скрывал это хуже, а кто-то лучше. Вопросов у них не возникло, каждый сидел, поджав губы. А в конце Ларсен произнес: — Что ж, мы вас услышали. А теперь нам нужно посовещаться, вы можете подождать нашего ответа в холле за дверью. После этих слов мы с профессором вышли из комнаты и присели на диванчик, стоявший недалеко от места встречи с Советом. Честно говоря, чувства после этой аудиенции остались двоякие. Не ожидал наткнуться на стену высокомерия в первый же день. Если меня примут, и так и дальше пойдёт, то вряд ли мы сработаемся. Либо время шло очень медленно, либо у Совета разгорелся спор, ибо мы сидели уже полчаса без каких-либо новостей, и, признаться, мои человеческие потребности дали о себе знать. — Мистер Ли, не знаете, здесь есть туалет? — А, да, конечно, по коридору и направо. Я встал и направился в указанном направлении. Кстати, забыл упомянуть, что туалеты у нас тоже необычные. Вместо воды при удалении продуктов жизнедеятельности используется мощная струя воздуха. Причём, настолько мощная, что даже волосы на голове могут встать дыбом. Буквально через минуту я добрался до нужной комнаты, но не успел я даже запереть дверь в кабинке, как сюда зашли ещё два мужчины. И я бы не обратил на это никакого внимания, но меня привлек их разговор: — ….ты бы видел его лицо. Клянусь я думал он разревётся от счастья. — Да оно у всех такое. Глупцы думают, что их отправят развлекаться с девчонками, но даже не подозревают, что их на самом деле ждёт. Столько самонадеянности в этих мордах, аж тошно. Я как можно аккуратнее встал на унитаз, чтоб незнакомцы не увидели моих ног. Мне насторожили их слова про то, что никто не подозревает, что их ждёт при встрече с девушкой. Я затих и стал слушать. — Зато потом, когда ведёшь этих молокососов в ЦКВР, так приятно наблюдать за их смятением и просьбами, объяснить, что происходит. « Ой, нет, стойте, куда вы меня ведёте», — произнес один из мужчин, нарочно писклявя голос, а затем рассмеялся. — Интересно, что с ними там делают, — сказал второй мужчина. — Не знаю и знать не желаю. Не хочу даже лезть в это. Совет держит всё в тайне. Я слышал, что эти дети верят в то, что после, кхм, совокупления, их отправят в лагерь для более взрослого поколения. И там они, якобы, доживут свою жизнь. — Что? Неужели правда? — Нет, конечно. Ты когда-нибудь уводил кого-то обратно? Суть в том, что мы их туда только приводим, там с ними что-то делают, но никто больше не возвращается. Живым. А ещё суть в том, что никто не должен про это знать, так что хорош трепаться, пошли. Мужчины вышли из кабинок и направились в холл. Я дождался, пока дверь за ними захлопнется, и спустился на пол. Кажется, сейчас я узнал то, о чём ни в коем случае знать не должен был. И за это знание меня могут убить.