Игра судьбы

Дворец Топкапы, обитель самых сокровенных тайн и загадок, этой осенью радушно принимал в свои стены, видавшие грандиозные победы и обидные поражения, невероятные истории взаимной любви и убийственного одиночества, нового султана и его семью, готовясь затянуть их в круговорот событий, интриг и страстей, неизменно сопровождающих жизнь правящего рода Османов.

1566, октябрь. Вечер. Топкапы. Султанские покои

Холодный октябрьский ветер, устремившись к настежь открытым дверям на террасу, резким порывом ворвался в роскошную опочивальню, погружённую в вечерний полумрак, и погасил свечу, отчего вверх, к высоким сводам потолка, потянулась тонкая струйка серого дыма. Хозяин опочивальни, уловив это, медленно оторвался от изучаемого до этого документа. Его брови были напряжённо сведены, и, понаблюдав за тлеющей свечой ещё жалких несколько секунд, он вернул своё внимание к бумагам. Это был мужчина средних лет восточной внешности, в котором соединились волевые черты лица отца и притягательность и некоторый шарм черкешенки-матери: смуглая кожа, тёмно-карие глаза с обычно тёплым, а сейчас напряжённо-сосредоточенном взглядом, иссиня-чёрные волосы. Он был мускулист, высок и статен, как и подобает воину и правителю, взявшему в руки власть над огромной империей. И в этот поздний час султан Ахмед, всеми силами пытающийся избежать встречи с реальностью, беспощадной и неизменной, погрузился в насущные государственные дела, бесконечные бумаги и документы, лишь бы не остаться наедине с собой, своими мыслями и печалями. Казалось бы, вот он, падишах, не имеющий конкурентов, в центре мира на вершине власти. О чём ему печалиться? Конечно, ведь почти никто не знал, какой ценой это всё оказалось подле его ног. А ответ прост. Ценой жизней его родных. Ещё будучи шехзаде, Ахмед отличался жаждой справедливости и благородством, честностью, прямотой и добрым сердцем. Однако нрав его нельзя было назвать простым. Он был вспыльчив и склонен к необдуманным решениям, жил чувствами и частенько забывался. Возможно именно поэтому он был особенно близок с шехзаде Баязидом. Оба свободолюбивые и по молодости горячие, они нередко удостаивались неодобрения, смеялись в лицо опасностям и упорно добивались своего. Часами могли упражняться в саду, пропадать на прогулках верхом в лесах, бродить переодетыми по рынку. Юные и неуязвимые. Но после судьба разделила их: назначенные отцом-повелителем в санджаки, они были вынуждены отправиться туда, и с тех пор стали значительно отличаться друг от друга. Шехзаде Ахмед понял, что та беззаботная пора, называемая юностью, прошла, а на смену ей пришли ответственность и сдержанность. Он повзрослел, стал более осмотрительным и довольно быстро освоился в новой среде. А шехзаде Баязид... он словно застрял в том времени, когда он ни от кого не зависел, и никто не зависел от него. Когда проступки сходили ему с рук, когда повелитель проявлял снисхождение. И хотя Кютахья под его властью процветала и жила в мире, падишах часто порицал сына за необузданность и безответственность, и пропасть меж ними с каждым годом ширилась. Однако разлада среди братьев не появилось, наоборот, они сплотились ещё больше после скоропостижной кончины шехзаде Мехмета. Шехзаде Ахмед упорно настаивал на том, чтобы брат подумал о будущем, образумился и перестал без причины выводить падишаха. Но он не слышал... Но спустя годы произошло то, что перевернуло всё вверх дном, разрушило жизни и разбило сердца. По приказу султана Сулеймана был казнён шехзаде Мустафа и его маленький сын. Сломленный горем, шехзаде Ахмед, недавно просивший о благоразумии и покорности брата, ничего не видел за пеленой чувств. Боль, страх, гнев застилали его взор, но если со своей скорбью он мог жить, то, видя как страдают его мать и сестра, молчать и дальше себе не позволил. Явившись в военный лагерь в Эрегли, он, бесстрашно представ перед отцом, без капли жалости высказал ему всё. Разгневанный, но также скорбящий падишах, лишил его поста санджак-бея Манисы, которой шехзаде управлял долгих десять лет с момента смерти Мехмета и вплоть до казни Мустафы, и сослал в Амасью, где всё напоминало о погибшем. Как-будто издевался... Это событие изменило всех, и особенно Ахмеда и Баязида: свободолюбие и жажда справедливости первого обратились в эгоизм и жестокость, а горячий нрав и доброе сердце второго - в злобу и бессильный страх. Но когда боль притупилась под гнётом времени, а разум прояснился, шехзаде Ахмед осознал: ради будущего своих детей и своего он сделает всё. Лишь бы они, его сыновья и дочь, не стали жертвами кровавой борьбы за власть, убившей когда-то дружную семью, поселившей в душах отчаяние и скорбь, разбившей материнские сердца, что обливались кровью стоило глазам коснуться тела мёртвого сына. Он не позволит никому навредить своей семье, будь то хоть его брат, хоть сам повелитель. Но едва жизнь хоть немного наладилась, новая беда: ещё один храбрый шехзаде, имевший возможность в будущем достойно управлять государством, вместе с сыновьями пал жертвой гнева повелителя. Повелителя, поднявшего империю, но разрушившего свою семью. И самое ужасное, что к этому был причастен ещё и шехзаде Селим. Подтолкнув отца к этому решению, он, очевидно, надеялся в будущем занять трон, но и сам вскоре оступился. Попытавшись узурпировать престол и организовав покушение на отца, шехзаде Селим встретил решительное сопротивление и был убит. По приказу собственного отца. Но в этой династии подобное положение вещей давно стало нормой: предательство и страх убили родственные чувства этих людей, и выжить мог лишь сильнейший. Оставшись единственным наследником, Ахмеда почувствовал, что находится в относительной безопасности. Относительной. Со смертью отца он ощутил облегчение и впервые за многие годы смог вздохнуть спокойно. Жизням его родных более ничего не угрожало, а он сам восседал на окроплённом кровью невинных троне отца. Однако прошлое непосильным грузом давило на него и в попытках избавиться от него, забыть всё это, султан Ахмед все больше уходил в рутину, с готовностью поглощающую его.

Утро следующего дня. Покои Валиде Султан

Когда её густые темные волосы, завивающиеся в крупные кольца, не серебрились сединой, а смуглая кожа не была усеяна морщинами, её называли первой красавицей гарема. Однако и сейчас, преодолев порог шестидесятилетия, женщина была изящна и не по годам стройна, однако в её движениях былая лёгкость превратилась в спокойную степенность. И сейчас, стоя перед большим зеркалом в полный рост, располагающимся в углу ее покоев рядом с камином, Валиде Султан облачалась с помощью служанок в соответствующее её статусу роскошное бордовое платье из парчи с рукавами, сшитыми от локтя из полупрозрачной ткани и расширяющимися к низу. На его лифе рассыпались мелкие драгоценные камешки, поблескивающие на свету. Дополнив его золотыми украшениями, в числе которых были корона, инкрустированная рубинами, серьги и два перстня с тем же камнем, Валиде Султан удовлетворенно кивнула и отпустила служанок, заодно распорядившись о трапезе. Развернувшись и привычно сложив руки в аристократическом жесте на уровне живота, Валиде Султан направилась в сторону тахты. Опустившись на неё, султанша задумчиво оглядела покои Валиде Султан. Много лет назад она коротала в них вечера в обществе покойной Валиде Султан, у которой всегда могла найти поддержку и защиту. После Валиде Султан умерла, а она, не сумев удержать власть, ожидала часа, когда отправится вслед за сыном в санджак, оставляя в столице своего маленького сына, пока ее нанавистная соперница праздновала победу. Горькая улыбка проступила на лице госпожи, стоило ей вспомнить о Хюррем Султан. Сколько боли ей причинило счастье этой женщины, сколько слёз она пролила за закрытыми дверьми своих покоев, сколько ночей провела в одиночестве в холодной постели... И только ради детей она жила, только ради них прятала слёзы, терпела боль и поражения. Любовь к султану давно угасла, а после, по весьма понятным причинам превратилась в ненависть и презрение, но султанша все равно вспоминала былое с грустью. Когда-то ведь и она любила и была любима. Когда-то под куполом дворца в Манисе, а после и короткое время Топкапы, она была счастлива. Чувствуя, что больше этих мыслей она не выдержит, султанша поспешно отогнала навязчивые воспоминания. Теперь ее единственной обязанностью было благополучие ее семьи и дворца, и султанша уже приступила к ее выполнению. Спустя годы лишений и боли, судьба вознаградила ее за все страдания и позволила увидеть сына падишахом и оказаться на вершине власти. И ничто уже не могло этому помешать. Траур в их душах закончится, и все они вновь будут счастливы. Раздался стук в дверь, вырвавший Валиде Султан из раздумий. Позволив войти, султанша, едва увидев посетителя, озарилась широкой улыбкой и встала с тахты. - Валиде, - улыбнувшись в ответ, султан Ахмед, облачённый в подобающий ему роскошный черно-золотой кафтан, преодолев расстояние от дверей до тахты, подошёл к матери и с почтением поцеловал ее руку. После они коротко обнялись, и повелитель объяснил причину своего визита: -Зашёл за вашим благословением. - Благословляю, лев мой, - с теплотой посмотрев на сына, произнесла султанша. - Да будет светел твой путь. Не останешься позавтракать? Я отдала приказ, чтобы подготовили трапезу. - Прошу меня простить, матушка, но государственные дела не ждут, - отозвался тот. - Мне нужно на совет. С пониманием кивнув, султанша лишь ещё раз улыбнулась, когда сын, также кивнув ей в знак прощания, развернулся и размашистыми шагами покинул покои. Проводив его взглядом карих глаз, женщина вновь опустилась на тахту, ожидая, пока слуги принесут блюда. И едва она приступила к трапезе, в двери вновь постучали. Лишь на мгновение задумавшись, Валиде Султан вновь улыбнулась, так как подозревала, кто к ней явился. - Да. Вслед за этим возгласом массивные дубовые двери со скрипом отворились, и в проёме появилась девочка с серо-зелёными глазами и тёмными, мелко вьющимися от природы, волосами. Она была статна и миловидна, и, что всегда подмечала Махидевран Султан, поразительно похожа на мать. Однако черты ее лица были мягче и не такими крупными, она была более изящна и утонченна, что, как привыкла считать Валиде Султан, передалось ей уже от отца, а следовательно и от неё. Взглянув на приятное лицо улыбающейся ей девочки, что через пару-тройку лет разобьёт не одно сердце, султанша в очередной раз погрузилась в воспоминания. flashback 1554 год. Амасья Всю ночь дворец санджак-бея в Амасье, в котором проживали шехзаде Ахмед и его семья, содрогался от криков. Вторя им, за окном шумел ветер, слышались раскаты грома и виднелись молнии. Дождь колотил по крыше и окнам, и Махидевран Султан, не находя себе места от волнения, в шелковом халате мерила свои покои шагами. Когда-то безупречно тёмные блестящие волосы, теперь серебрились сединой и беспорядочно возлежали на ее плечах. Внезапно все стихло. Султанша на миг оторопела, а после, развернувшись к окну, поняла, что послужило причиной затишья. Буря умолкла, будто ничего и не было. Не слышно было не звука, кроме капель дождя, падающих на землю. Переглянувшись с верной Фидан-калфой, Махидевран Султан вдруг поняла, что всё закончилось. Она не могла дать точного определения этому чувству, но внутренний голос слышала четко: всё закончилось. Как в тумане она вышла из своих покоев и направилась в те, где Михрюнниса-хатун в муках давала жизнь своему ребёнку. Ребёнку, о котором она узнала спустя примерно месяц после казни сына и мужа, когда была на грани и совершенно не хотела жить. Однако беременность разом вдохнула в неё жизнь. Нет, она не смогла излечиться. Она по-прежнему страдала, а сердце ее разрыдалось от боли, но женщина, в одночасье потерявшая всё, твёрдо знала: во что бы то ни стало она должна дать жизнь своему малышу, который станет памятью о своём отце и утешением для потерявших его. Разумеется, факт беременности содержался в строжайшей тайне. Поселившись во дворце милостивого шехзаде Ахмеда, который также очень страдал по брату, Михрюнниса-хатун выносила своё дитя вдали от угроз и опасностей столицы. И в эту ночь всё свершилось. Дойдя до её покоев, Махидевран Султан, не глядя на молча открывших ей двери слуг, вошла в них и не сразу поняла, что произошло. Одна повитуха возилась с ее новорожденным внуком, а вторая, почему-то скорбно на неё посмотрев, склонилась над Михрюннисой-хатун и прикрыла её веки рукой, а после накрыла лицо белой простынью. Осознав, что произошло, султанша, не пытаясь сдержать слез, подошла к ложу, на котором лежала покойная ныне отважная дочь морского льва, отдавшая свою жизнь своему ребёнку, и прочитав молитву, тихо произнесла: - Покойся с миром, девочка моя, - она была действительно привязана к жене погибшего сына, к которой всегда благоволила. Но горе ещё сильнее сблизило их, и она стала для султанши, словно вторая дочь. После подойдя ко второй повитухе, что уже держала на руках ее внука, завернутого в пеленки, она нежно улыбнулась, вспомнив младенца Мустафу. - Родилась чудесная девочка, госпожа, - поведала повитуха, передавая в руки счастливо ахнувшей султанше спящий комочек. - Она сильна и здорова. Да пошлёт Аллах нашей госпоже долгих и счастливых лет. - Аминь, - нежно смотря на внучку, с чувством произнесла Махидевран Султан. - Моя маленькая султанша, прекраснейшая госпожа... Спустя пару минут она вдруг подняла взгляд на лекаршу и, словно озарение сошло на неё, произнесла: - Госпожа... я нарекаю тебя именем Шах. Да будет судьба твоя столь же светлой, сколь твой лик. Да пошлёт тебе Аллах счастья и здоровья. - Аминь, - как единственные присутствующие отозвались в один голос повитухи. - Госпожа? - озадаченная ее поведением, позвала бабушку Шах Султан. Та дрогнула, вынырнув из воспоминаний, и вернув внимание внучке, тут же улыбнулась. - Проходи, султанша моя, - позволив внучке в знак почтения поцеловать ее руку, Валиде Султан указала ей на подушку около стола. - Присоединяйся. Шах Султан выросла у неё на руках. Сразу же взяв новорожденную девочку, оставшуюся сиротой, под свою опеку, она вырастила ее, но была к ней куда внимательнее и нежнее, чем к своим собственным детям. И хотя Валиде Султан очень любила всех своих внуков, Шах, которую она вырастила и воспитала, выделяла больше остальных, хоть и старалась этого не показывать. И сейчас, когда султанша с воцарением султана Ахмеда получила свои собственные покои в Топкапы, она часто делила утренюю, да и не только, трапезу с бабушкой, а та была только рада, ведь внучка, дочь покойного любимого сына, была лучом света в её жизни и с ней султанша забывала обо всех горестях. Тем не менее, султан Ахмед, тетушка и двоюродные братья и сестры никогда о ней не забывали и тоже любили. И благодаря этому девочка, лишённая родителей, никогда не чувствовала недостатка внимания или заботы и росла, не зная больших бед. Однако, она была осведомлена о том, что ее отец и родной брат были казнены, а мать «заболела и умерла», когда она была малюткой, и в глубине ее глаз можно было разглядеть печаль. - Как твои занятия? - поинтересовалась Валиде Султан, сделав глоток клубничного шербета из серебряного стакана. -Учителя тобой довольны? - Признаться, у меня не всё получается, - спокойно отозвалась девочка, знающая, что может доверять бабушке. -Однако учителя говорят мне, что благодаря моей старательности я ещё постигну то, что не даётся мне сейчас. - Они правы, - одобрительно покивала головой султанша, и рубины в ее короне ослепительно сверкнули. - Главное - никогда не опускать руки. И тогда даже самые сложные науки предстанут тебе понятными и простыми. Вместе они продолжили трапезу, мирно беседуя и наслаждаясь утром и обществом друг друга.

Покои Асет Султан.

Вместе с гаремом мужа Асет Султан прибыла во дворец Топкапы около трёх недель назад, но в своих новых, относительно небольших, уютных покоях уже чувствовала себя вполне комфортно. Отойдя от большого зеркала в золоченой оправе, султанша, отправив своё бежевое одеяние, расшитое золотой нитью и жемчугом, присутствующим и в венчающей высокую прическу скромной диадеме, прошла через все покои к тахте, примыкающей к стене с окнами и изящно опустилась на неё. Перед тахтой стоял уже накрытый служанками низкий круглый столик. Помолившись, Асет Султан приступила к утренней трапезе. Отправив в рот очередной кусочек, султанша услышала стук в дверь, и с ее позволения в покоях появилась ее верная Гюлер-хатун, что прислуживала ей со времён ее ушедшей юности. Султанша, разумеется, была далеко не стара, наоборот, она представляла из себя женщину средних лет с неброской красотой, золотисто-русыми волосами и ясными серыми глазами. На ее миловидном лице намечались первые морщинки, но они не портили ее, а лишь придавали некоторой солидности, хотя, конечно, безжалостно время не щадило никого. Она все ещё была стройна и изящна, но время отняло у неё девичью легкость в движениях и мыслях. - Султанша, доброе утро, - поклонившись, произнесла служанка, не преминув учтиво улыбнуться. - Вы меня вызывали. - И тебе доброе утро, Гюлер, - в свою очередь отозвалась та. - Звала. Узнай, где Орхан. Я его сегодня ещё не видела. - Я знала, что вы спросите, госпожа, и потому уже узнала. Шехзаде, да хранит его Аллах, с раннего утра тренируется со слугами в дворцовом саду. Асет Султан понимающе усмехнулась. В этом был весь шехзаде Орхан, младший из ее сыновей. Бурлящую в нем энергию он предпочитал тратить на бесконечные тренировки в воинском искусстве, побеги на рынок или конные прогулки, чему султанша, учитывающая его сложный характер, была только рада, исключая, разумеется, самовольные уходы. Воинским искусством юный шехзаде занимался не в ущерб учебе, а значит, ей не о чем волноваться. - Прикажете позвать шехзаде? - осведомилась Гюлер-хатун. - Нет, не беспокой его. Но когда вернётся во дворец, пусть зайдёт ко мне, - откликнулась Асет Султан. - Ты пока можешь идти, Гюлер. - С вашего позволения.

Покои Валиде Султан.

Массивные двери в который раз за это утро со скрипом распахнулись, и в проеме появились две женщины, взрослая и совсем ещё юная, разные, но, как полагается матери и дочери, похожие между собой. Та, что была старше, была довольно высокой и стройной, обладала яркой восточной красотой, унаследованной от матери, смуглой кожей, густыми темно-каштановыми волосами и темно-карими глазами, наполненными теплотой. Юная девушка, следующая за ней, была пониже ростом и по-девичьи худощавая. Те же темно-каштановые волосы и красота, только кожа ее светлее и глаза вовсе не темно-карие, а отцовские, серо-голубые. И такой же теплоты они не источали. Прошествовав до середины покоев, женщины поклонились. - Матушка, доброго вам утра, - подойдя к улыбающейся им Валиде Султан, произнесла взрослая женщина восточной внешности и с почтением поцеловала материнскую руку. - Надеюсь, мы вас не побеспокоили. - Какое беспокойство, Разие? - отозвалась Валиде Султан, протянув руку и своей внучке. - Для вас у меня всегда есть время. Садитесь, мы с Шах завтракаем. Разие Султан опустилась на тахту рядом с матерью, а ее дочь Сафие Султан на подушку у ее ног, напротив Шах. - Как вы здесь, Валиде? Как повелитель? Давно я вас не навещала. - А как мы можем быть, дорогая? - вздохнув, ответила Валиде Султан. - Ты же знаешь, события последних лет трудно забыть. Ахмеду тяжело, хоть он и не говорит мне об этом. Дай Аллах, скоро все образуется, и мы все снова будем счастливы. - Аминь, - тоже вздохнув, отозвалась Разие Султан, бросив взгляд на помалкивающих дочь и племянницу. - А ты, Шах? Как твои дела? Встрепенувшись, девочка тепло улыбнулась, и сердце от схожести этой улыбки с улыбкой ее горячо любимого, но казнённого по воле отца старшего брата, дрогнуло. - У меня всё хорошо, госпожа, - ей было около двенадцати, и, конечно, она во всей мере не ощущала на себе общей атмосферы дворца, хотя и чувствовала ее без всяких объяснений. Вызвав улыбку присутствующих, кроме отстраненной Сафие Султан, не следящей за нитью этой необременительной беседы, Шах Султан продолжила: - Теперь я живу в одна, в бывших покоях Валиде Султан. Они мне очень нравятся. - Вы отдали ей свои покои, валиде? - удивленно спросила Разие Султан, посмотрев на мать. Она тоже хорошо их помнила. Детство, до их отъезда в Манису вместе с шехзаде Мустафой, она провела в них. Воспоминания о тех годах были очень противоречивы, ведь с одной стороны султанша была окружена любовью и заботой матери и старших братьев, а с другой, просыпаясь поздними вечерами, она, выглядывая из внутренней комнаты, видела, как ее мать тихо плачет в полном одиночестве. - Шах меня попросила, - ответила султанша, по-доброму усмехнувшись. - Разве могла я отказать моей красавице? - взглянув на любимую внучку, выросшую у неё на руках, Валиде Султан поймала ее ответную улыбку. Не только улыбкой султанша походила на покойного отца. Сейчас она была ещё ребёнком, но Махидевран Султан уже видела в ней черты характера своего сына и невестки. Как отец, Шах Султан была свободолюбива, во всем жаждала справедливости и уже сейчас не боялась высказывать своё мнение. От матери она унаследовала ее отвагу и порывистость. Пока она была под ее влиянием, Валиде Султан могла ее контролировать, ведь ее личность только формировалась и пока мало проявляла себя, однако султанша знала: когда девочка подрастёт, никто и ни в чем не сможет ей помешать. Совсем как покойному шехзаде Мустафе. Думая об этом, Валиде Султан не услышала слова дочери, обращённые к ней: - Валиде? Вы меня слышите? Очнувшись, султанша обернулась к ней и, чуть нахмурившись, произнесла: - Я задумалась. О чем ты говорила? - Мы давно не собирались все вместе, матушка. Было бы прекрасно, вы не думаете? - Ты права, конечно, - вздохнула Валиде Султан. - Я так соскучилась по нашим шехзаде и моим внучкам. К слову об этом. Как моя Элиф? При упоминании старшей дочери лицо Разие Султан осветила чистая радость. - Хвала Аллаху, матушка, у неё все хорошо. Она уже вполне освоилась в новом дворце, что повелитель пожаловал им с мужем, и счастлива. Как вы знаете, она беременна, срок уже совсем близок. Но Ферхат-паша не оставляет ее одну. А ее дочки, валиде, - вспомнив уже своих внучек, Разие Султан буквально засияла. - Вы бы видели. Растут не по дням, а по часам. - Славно, - довольно улыбнулась Валиде Султан. - А как дела у нашей Нергисшах, валиде?

Дворец Нергисшах Султан.

Упомянутая султанша, невысокая и все ещё довольно стройная молодая женщина с иссиня-чёрными волосами и карими глазами, доставшимися ей в наследство от родителей, в этот самый момент в холле своего дворца делила трапезу вместе со своими детьми: Айше Султан и султанзаде Мустафой. Ни секунды они не могли усидеть спокойно, и, когда, в очередной раз заигравшись, Айше чуть не опрокинула на себя вазу с фруктами, Нергисшах Султан, вздохнув, терпеливо проговорила: - Айше, осторожнее. Поешьте, а потом я ненадолго отпущу вас поиграть в сад до начала занятий. Девочка на секунду виновато поступилась, опустив такую же, как у матери, черноволосую голову, а после, услышав о саде, радостно просияла и с особым усердием принялась за завтрак, вызвав у Нергисшах Султан нежную улыбку. - Не спеши, дорогая, - рассмеялась женщина, наблюдая за дочерью. - Не убежит твой сад. Поглядев на сына, по заверениям Валиде Султан очень похожего на ее отца в детстве, Нергисшах Султан на секунду непонимающе нахмурилась, так как он сорвался со своей подушки, позабыв обо всем на свете и рванулся в сторону дверей, попутно дав матери необходимое объяснение: - Папа! - у входа в холл стоял взрослый мужчина восточной внешности, в данный момент широко улыбающийся и раскрывший руки навстречу сыну. - Мустафа, - взяв его на руки, Ахмед-паша потрепал его по волосам и поцеловал. Айше Султан тоже подошла к ним, и, опустив сына, Ахмед-паша обнял ее и поцеловал в лоб. Улыбка Нергисшах Султан, поднявшейся с подушки, померкла, когда ее муж, передав детей служанкам, направился к ней. Сложив руки в аристократическом жесте на уровне живота, Нергисшах Султан будничным тоном осведомилась: - Вы едете во дворец, паша? Несмотря на долгие годы в браке и общих детей, любви в их отношениях так и не прибавилось. Нергисшах Султан не полюбила мужа, а его чувства, что были в начале их совместной жизни, со временем угасли, не встретив взаимности. Их связывало что-то вроде привычки, но не любовь. Сначала, юная и мечтательная, Нергисшах Султан жалела об этом, но после смирилась. Родились ее дети, ставшие им обоим отдушиной. Султанша привыкла к такому укладу их жизни и пока не собиралась ничего менять. Ахмед-паша был человеком достойным и знающим границы, он любил их детей и уважал султаншу и ее желания. Что же до самой Нергисшах, несмотря на разбившиеся о реальность юношеские мечты и скрытое честолюбие, ей было не чуждо чувство долга и чести, а потому к своему положению она относилась со свойственным ей спокойствием и покорно исполняла этот свой долг перед своей семьей, хоть иногда ей и претил ее статус султанши, не имеющей право на женское счастье. С вступлением на престол султан Ахмед вызвал в столицу верных ему государственных деятелей, желая укрепить свою власть. В их числе оказался и Ахмед-паша, бейлербей Анатолии. Он стал третьим визирем Совета, поэтому они с Нергисшах Султан и детьми перебрались в Стамбул и поселились во дворце, подаренном им новым повелителем. Нергисшах Султан наконец оказалась близко к семье, а паша получил повышение. Словом, их жизнь шла своим чередом. - Верно, госпожа, - подойдя к ней, отозвался паша. - Государственные дела не ждут. - Передавайте мое почтение повелителю, - все тем же слишком официальным для супругов тоном проговорила султанша. Это помогало ей сохранять комфортную дистанцию между ними. - Удачного вам дня, паша. - Благодарю вас, султанша, - ответил тот. - Непременно передам. Я буду поздно, не ждите меня. Нергисшах Султан кивнула ему в ответ, уже привыкшая к этим словам. Он поцеловал ее в лоб, что султанша сдержанно перенесла, а после развернулся и покинул просторный холл их дворца. Едва двери за ним закрылись, женщина облегченно выдохнула и, расправив подол своего бардового одеяния, опустилась обратно за стол, заканчивая завтрак.

Дворцовый сад.

Это октябрьское утро выдалось на редкость тёплым и солнечным: лучи медленно, но верно прогревали землю и воздух, а лёгкий осенний ветер играл желтеющими кронами деревьев и опавшими листьями, взметая их вверх и плавно опуская обратно. Шехзаде Орхан не мог не воспользоваться этой прекрасной возможностью, а потому с самого утра тренировался на поляне в саду во владении мечом вместе со своими слугами. Воинское искусство благодаря многочисленным тренировкам давалось ему с завидным успехом, и, ещё даже не вступив в корпус янычар и, по сути, не имея права носить меч, он уже заслуженно слыл прекрасным воином. В бою, среди металлического лязга и воинственных восклицаний, он был в своей стихии. И, надо сказать, в этой стихии он был неотразим: высокий и мускулистый, он ловко отражал атаки противника, не забывая нападать самостоятельно. Его вьющиеся золотистые волосы, отпущенные чуть длиннее привычного в этой династии, обрамляли его приятное лицо и то и дело взметались вверх, а в темно-карих глазах горел азарт. В тренировках он выплескивал скопившееся напряжение, давал волю своим бушующим эмоциям, выход своей нескончаемой энергии и, конечно, отрабатывал необходимые наследнику навыки. Но, конечно, одних тренировок было недостаточно, чтобы выплеснуть все, и все знали шехзаде Орхана, как юношу умного, чистого душой и сердцем, но импульсивного, вспыльчивого и временами совсем уже несдержанного, что часто дорого ему обходилось. Сейчас, завершив очередной поединок победой, шехзаде, рассмеявшись своим чистым гортанным смехом, поблагодарил сражавшегося с ним воина и воткнул свой меч в землю. Утерев пот с лица предложенным полотенцем, он, в кожаных штанах и белой льняной рубашке, кивнул окружающим его слугам, отпуская их, и уже собирался возвращаться во дворец, как заметил приближающуюся к нему Гюлер-хатун, служанку его матери. - Шехзаде, - поклонилась женщина, придерживая рукой полупрозрачный платок, покрывающий ее голову. - Ваша матушка ждёт вас, когда вы закончите. - Я уже закончил, - хрипловатым голосом отозвался он. - Передайте моей матери, что я приведу себя в порядок и зайду к ней, - Гюлер-хатун был с ним с раннего детства, и потому он относился к ней с должным уважением. - Конечно, шехзаде, - снова склонилась она, когда Орхан кивнул ей и размашистыми шагами двинулся ко дворцу.

Покои Валиде Султан.

- Ты так задумчива сегодня, Сафие, - обратилась к внучке, не проронившей не слова с того момента, как они пришли, Валиде Султан. - У тебя всё хорошо? Сафие Султан действительно была отстранена и прибывала в своих мыслях, но для неё это было привычным состоянием в обществе родственниц-султанш: от светских бесед она была бесконечно далека и оставалась в покоях скорее из вежливости, хотя сама хотела быть в другом месте. Услышав слова бабушки, Сафие Султан оторвала взгляд от своих сложённых на коленях ладонях и подняла холодные серо-голубые глаза на неё, искренне, но совсем слегка ей улыбнувшись. - Спасибо, госпожа, у меня все хорошо, - сдержанно отозвалась она. - С вашего позволения, я бы хотела выйти в сад. Не удивлённые ее просьбой Валиде Султан и Разие Султан понимающе переглянулись, а последняя, глядя на младшую дочь, чуть усмехнулась. - Конечно, иди. Там сегодня так солнечно, - с любовью отозвалась Валиде Султан. Благодарно улыбнувшись ей, юная Сафие Султан изящно поднялась с подушки, оправила подол своего простого светло-зелёного платья, отделанного белым кружевом у скромного декольте и на рукавах, и подошла к бабушке и матери, поочередно поцеловав из руки: - Султанша. Матушка. С вашего позволения. - Ступай, дорогая, - девушка ушла, провожаемая задумчивыми взглядами. - Да хранит ее Аллах, Разие. Сафие выросла настоящей красавицей, - прервав образовавшееся молчание, произнесла Валиде Султан. - Аминь, матушка, - ответила Разие Султан, вернув свой взгляд от закрывшихся дверей к матери. - Позвольте и мне удалиться. Я бы хотела навестить нашего повелителя. - Разумеется. Он будет рад видеть тебя, - произнесла султанша, прекрасно осведомленная о близких доверительных отношениях султана Ахмеда с его сестрой. Затем она обратилась к притихшей Шах Султан: - Шах, милая, ты тоже возвращайся к себе. Мне нужно заняться делами гарема.

Спустя некоторое время. Покои Асет Султан

Закончив трапезу, Асет Султан расположилась на тахте с книгой в толстом кожаном переплете в руках. С интересом читая ее, султанша вздрогнула от неожиданности, когда раздался стук в двери. Отложив книгу, она сложила руки на коленях и воскликнула: - Войдите. Улыбка озарила ее лицо, а сама султанша поднялась с тахты, когда в отворившиеся двери вошёл ее сын. Из троих ее шехзаде он единственный был так похож на неё внешне: те же золотистые волосы и приятные черты лица, только глаза его были отцовские, темно-карие, и кожа куда смуглее, чем у неё. Широко улыбнувшись матери в ответ, отчего на сердце у неё потеплело, шехзаде Орхан размашистыми шагами преодолел расстояние до тахты и с почтением поцеловал тыльную сторону ее ладони, обхватив ее двумя руками. - Матушка, - позволив обнять себя и коротко обняв мать в ответ, поприветствовал он ее. - Я давно жду тебя, сынок, - с мягким укором произнесла она, опустившись обратно на тахту вместе с сыном. - Ты опоздал на трапезу. - Простите, матушка, я тренировался в саду, - терпеливо посмотрев на мать, оправдался шехзаде. - Вы за мной посылали. Что-то произошло? - Я просто хотела увидеть тебя, - отозвалась Асет Султан, слегка удивленная его вопросом. Вглядевшись в лицо сына, султанша пришла к выводу, что что-то занимает его мысли и, не затягивая, спросила его об этом: - Кажется, у тебя что-то произошло, Орхан. О чем ты думаешь? Шехзаде Орхан действительно был поглощён мыслями, давно не дающими ему покоя. Посмотрев на задавшую вопрос мать, он, поседела секунду, ответил ей: - Нет, матушка, у меня всё в порядке, только вот... - Только вот что? - нахмурилась Асет Султан, пока не догадывающаяся о причинах такого состояния сына. - Мои старшие братья давно управляют своими санджаками, а я всё ещё сижу во дворце, - произнёс шехзаде. - Когда повелитель назначит и меня? Выслушав его, Асет Султан чуть улыбнулась, не спеша с ответом. Конечно, когда-то это должно было произойти. Его жажда самостоятельности и свободы не была для неё новостью, и, признаться, госпожа и сама думала об этом. Однако, она не подозревала, что ей так быстро придётся распрощаться с новой жизни при дворе правящего султана. Но желание ее сына было понятно и справедливо и потому, немного подумав, султанша проговорила: - Наберись терпения, Орхан, - уловив именно нетерпение в его словах и взгляде, Асет Султан накрыла его широкое плечо своей блендой ладонную. Шехзаде в ответ поджал губы. - Сперва тебе нужно вступить в корпус янычар и получить право носить меч, а после уже санджак. Но если ты так этого жаждешь, поговори с повелителем. Уверена, он выслушает тебя и примет самое верное решение. Выслушав материнские слова, шехзаде Орхан нахмурился, обдумывая их, а после перехватил ее руку, все ещё покоящуюся на его плече и слегка сжал ее в подтверждение своего ответа: - Вы правы, валиде, я не буду спешить, - услышав это, госпожа незаметно облегченно выдохнула, так как знала, что ее сына могут захлестнуть эмоции, и тогда последствия его действий будут непредсказуемы. - Мне стоит обсудить этот вопрос с отцом. - Правильно, - одобрительно улыбнулась ему мать. - С вашего позволения, я вернусь в свои покои, - желая заняться своими делами, произнёс шехзаде. - Я ещё зайду к вам. Кивнув, Асет Султан проводила уходящего сына задумчивым взглядом серых глаз.

Султанские покои.

В коридоре напротив дверей султанские покоев Разие Султан, задумчиво рассматривая плитку на стенах, стояла в ожидании возвращения своего царственного брата. Долго ждать ей не пришлось. Со стороны мужского крыла в коридоре появился султан Ахмед в роскошном кафтане и головном уборе: очевидно, он возвращался с заседания государственного совета. Издали завидев сестру, почтительно склонившуюся при его приближении, падишах приветственно ей улыбнулся. Преодолев путь до своей опочивальни, он, отдав тюрбан подоспевшему стражнику, подошёл к распрямившийся из поклона сестре. - Повелитель, - с улыбкой поприветствовала его та. - Я хотела навестить вас, но мне сообщили, что вы на совете. - Проходи, - с такой же улыбкой кивнув ей, произнёс повелитель и вошёл в покои, а Разие Султан, придерживая подол своего одеяния, последовала за ним. Оказавшись в просторной и роскошной опочивальне с высокими расписными сводами потолка, Разие Султан на секунду растерялась, вспомнив предыдущего их хозяина, ее отца, и всё связанное с ним, но быстро справилась с собой и изящно опустилась на диван рядом с братом, когда тот жестом предложил ей сделать это. - Как вы поживаете, повелитель? - с легкой тревогой произнесла султанша и заметила, как после этих слов помрачнел султан Ахмед. - Нам с вами давно не удавалось поговорить. - Накопилось много дел, сестра, - вздохнув, отозвался он. - Как я могу быть? Только дела и помогают мне отвлечься. Разие Султан сочувственно поджала губы. События последних лет, казнь шехзаде и их сыновей, бесконечные смерти и ссылки сильно повлияли на них всех. Тем не менее, состояние брата было уже куда лучше, чем в их последнюю встречу, и это успокоило Разие Султан. - Время скорби пройдёт, повелитель, - мудро произнесла она. - Даст Аллах, стены этого дворца ещё увидят радость, праздники и детский смех. - Аминь, - слабо улыбнувшись ей в ответ, проговорил повелитель. Несмотря на то, что Разие Султан была самой младшей в их семье, для братьев она всегда была верной опорой и поддержкой. Ее мудрые слова могли разом вдохнуть в них жизнь, а сама султанша всегда знала: что бы не случилось, у братьев она сможет найти защиту, обратиться в ним за помощью и заботой. Их отношения всегда были тёплыми и доверительными, но смерть шехзаде Мустафы, конечно, сблизила их ещё больше. С того момента Разие Султан, заручившись поддержкой своего супруга, Ташлыджалы Яхьи-бея, всячески оберегала ещё шехзаде Ахмеда и помогала ему на пути к трону, причём, весьма успешно, ведь они все ещё живы и находятся здесь, в сердце мира, в султанских покоях. Решив отвлечь повелителя от воспоминаний и нескончаемых проблем, Разие Султан, приободрившись, с интересом осведомилась: - От наших шехзаде нет вестей, повелитель? - У них всё хорошо, Разие, хотя, разумеется, в их санджаках есть некоторые трудности. Но, по заверениям их наставников, они достойно справляются со своими обязанностями, - разговор о сыновьях действительно помог, и повелитель даже довольно усмехнулся. - Славно, - кивнула темноволосой головой султанша. - Надеюсь, так будет и впредь. Ваши сыновья ведь представляют вашу волю. - И я надеюсь, сестра, - отозвался повелитель. - Им ещё многому предстоит научиться. Особенно, справляться со своими слабостями и держать их под контролем. Разие Султан хорошо знала, о чем он говорит, и потому понимающе улыбнулась.

Покои шехзаде Орхана.

Войдя в свои покои, шехзаде Орхан весело усмехнулся. Около его стола стояла его кузина и близкий друг Сафие Султан, а в ее холёных руках сверкал ярко-зелёный изумруд. Шехзаде Орхан по примеру покойного султана Сулеймана увлекался ювелирным делом, и на его столе можно было найти всё для этого: инструменты, драгоценные камни и многое другое. - Нравится? Обернувшись на его вопрос, девушка оторвалась от созерцания камня и вернула его на стол, а после, сделав несколько шагов навстречу брату, улыбнулась ему. - Очень, - призналась она. - Что ты из него сделаешь? Шехзаде Орхан увлекался этим не более двух лет, но уже преуспел и потому часто радовал женщин из своей семьи подарками. Украшения, сделанные им, отличались особенной утончённостью и вкусом и высоко ценились из обладательницами. - Пока не знаю, - пожав плечами, отозвался шехзаде. По-отцовски заложив руки за спину, он прошёл через покои к столу и взял с него книгу в кожаном переплёте. Проследив за этим, Сафие Султан удивленно приподняла брови. - Ты уже дочитал ее? Все в их семье знали о нескончаемой тяге к знаниям, присущей Сафие Султан. К своим пятнадцати годам она обладала завидным багажом знаний и обширной эрудицией. Помимо прекрасного образования, которое она получила как султанша династии, девушка интересовалась искусством, политикой, вместе с учителями изучала иностранные языки и читала книги на них. К книгам она питала особую слабость и потому привила интерес к ним и своему брату. - Ты во мне сомневалась? - ухмыльнувшись, в тон ей ответил шехзаде. - Да, дочитал. Хотел отдать тебе. - Позже отдашь, - возразила ему сестра, вернув переданную ей книгу на стол. - Сначала мы обсудим ее. Спорить с юной госпожой было бесполезно, о чем наследник был прекрасно осведомлён, и потому он, положив руку на грудь в области сердца, шутливо склонился перед ней, как бы покоряясь ее воле. Звонко рассмеявшись, девушка слегка ткнула его в бок, вызвав его ответную улыбку. - В таком случае, - бодро произнесла Сафие Султан, сложив руки на уровне живота. - Может, выйдем в сад? - С превеликим удовольствием, - ответил ее брат, предлагая ей свой локоть. Недолго думая, Сафие Султан зацепилась за него, и молодые люди покинули покои.

Дворцовый сад.

Держа брата под руку, Сафие Султан в легкой зеленой накидке, защищающей ее от ветра, неспешно шла вместе с ним по большому и ухоженному дворцовому саду. Она любила здесь бывать: ей нравился лабиринт мощеных дорожек, ряды ровно подстриженных кустов, цветы, лужайки с беседками и находящаяся поодаль ореховая роща. Сейчас, с наступлением осени, сад постепенно увядал, его яркие летние цвета потускнели и сменились цветами властвующей осени: темно-красным, бледно-оранжевым и золотым. Дорожки устилали ковром опавшие с деревьев разноцветные листья, мягко шуршащие под ногами, а трава на лужайках из зелёной превратилась в пожухло-жёлтую. Сад нравился Сафие Султан в любом обличии: когда он цвёл летом, медленно умирал осенью, крепко спал зимой или рождался вновь весной. Будучи в Топкапы, она часто сбегала в сад от неинтересных ей дворцовых сплетен и светских бесед. И, конечно, она любила, когда шехзаде Орхан составлял ей компанию. Со времён, когда Разие Султан вместе с мужем и детьми перебралась к среднему брату, шехзаде Ахмеду, после казни старшего, то есть с их раннего детства, Орхан и Сафие росли вместе. С малых лет они хорошо ладили, и их дружба крепчала с каждым годом, но по-настоящему близки они стали не так давно, уже в более сознательном возрасте. Оба они были обладателями непростых характеров и нередко удостаивались порицания за это. Сафие Султан вызывала непонимание семьи своим холодом и сарказмом, хотя с ними она была, в основном, внимательна и заботлива, а шехзаде Орхану доставалось за его несдержанность и вспыльчивость. Тем не менее, к ним, конечно, проявляли и справедливость: в Сафие ценили ее прямоту и рациональность, несмотря на юный возраст, стремление к знаниям и самостоятельности, а Орхан слыл шехзаде добрым, отзывчивым и благородным. Многие факторы способствовали их объединению: они были одинаково сильны духом, храбры сердцами и свободолюбивы. В подростковом возрасте, когда их личности формировались и утверждались, они нашли друг в друге понимание и поддержку, явив миру эталон дружбы между мужчиной и женщиной. Будучи темпераментными и своенравными, шехзаде Орхан и Сафие Султан могли подолгу яростно спорить о темах, в которых не сходились из взгляды, ругаться, но после неизменно происходило примирение. Не сказать, что династия восприняла их союз положительно, но, на самом деле, волноваться им было совершенно не о чем: юных шехзаде и султаншу связывала крепкая дружба и родственная любовь, лишенная даже намеков на романтику. Со временем представители династии, их матери и тетушки, осознают это и перестанут докучать молодым людям бесполезными упреками на этот счёт. По крайней мере, Сафие и Орхан на это надеялись. - Ты всерьёз так считаешь? - удивленно воскликнула девушка, а после, поразмыслив, задумчиво добавила: - Наверно, мне стоит перечитать ее еще раз. - Думаю, да, - усмехнулся шехзаде Орхан. - Может, тогда ты перестанешь со мной спорить. - И не надейся, братец, - ухмыльнулась Сафие Султан, подняв на неё свои холодные серо-голубые глаза. Она замолчала, и несколько минут они просто шли, наслаждаясь безмолвным обществом друг друга, пока шехзаде не заметил, что его сестра слишком уж задумчива и даже печальна. - О чем ты думаешь? - нахмурившись, спросил он. Они завернули к той самой ореховой роще, и Сафие Султан, как-то горестно вздохнув, объяснила ему причину своих тревог: - Скоро ты уедешь в санджак, а меня выдадут замуж. И чем, скажи на милость, я буду заниматься? Вышивать? Сафие Султан и вышивка явно не подходили друг другу, и шехзаде Орхан весело хохотнул, оценив ее сарказм. Они остановились, и, посмотрев на сестру, юноша понял, что на ее лице нет и намёка на веселье. - Уверен, ты сможешь часто навещать меня, - он ободрительно улыбнулся, желая передать своё настроение приунывшей сестре. - К тому же, как ты знаешь, в столице никогда не бывает скучно. Может, хоть научишься плести интриги. Ты ведь султанша и обязана хорошо владеть этим искусством. Настала очередь Сафие Султан смеяться. Приободрённая словами брата, она как-то даже расцвела, улыбаясь, и они возобновили свой путь. - Ты прав, - подтвердила она. - Должно же в моей жизни появиться разнообразие. Дворцовые заговоры меня вполне устраивают.

Вечер. Покои Назине Султан.

- Измир! - рассмеялась сидящая на тахте молодая черноволосая женщина, когда ее семилетняя дочь, ураганом пронесясь через все покои, повисла у неё на шее. Погладив ее по спине, женщина произнесла: - Садись рядом. Я тебя причешу. Пока она расчесывала такие же, как у неё самой, черные волосы, ее дочь, старшая из двоих ее детей, с жаром рассказывала матери о произошедшем за день, а Назине Султан, чуть улыбаясь, терпеливо слушала ее и задавала вопросы. Такие моменты были особенно ценны для них обеих, так как детей Назине Султан часто поручала служанкам. Конечно, она любила их и занималась их воспитанием, но не столько, сколько могла бы. Поймав себя на этой мысли, Назине Султан нахмурилась. Думать об этом дальше ей не позволила вышедшая из детской с маленьким шехзаде Мустафой на руках Нилюфер-хатун. - Мустафа, - отложив расческу и не заметив, как на лице ее дочери промелькнула мимолетная детская обида, хасеки нежно улыбнулась и протянула руки навстречу сыну. Посадив его к себе на колени, женщина погладила мальчика по темноволосой головке и, обратив внимание на насупившуюся Измир, по-доброму усмехнулась. - Измир, я закончила, - погладив ее по спине, спокойно произнесла Назине Султан. - Тебе пора спать. Иди ко мне. Обняв девочку, султанша жестом дала знак Нилюфер-хатун, чтобы она отвела дочь в детскую. Сын, сидящий у неё на руках, запутался пальчиками в ее длинных волосах, и Назине Султан, тихо рассмеявшись, помогла ему высвободиться. Их потревожила Айше-хатун, личная служанка госпожи, вошедшая в покои с лукавой улыбкой. - Султанша, - она поклонилась и подошла к сидящей на тахте хасеки. - Аслан-ага передал мне приказ повелителя. Он ждёт вас. Довольная улыбка осветлила ее красивое лицо с изумрудно-зелёными глазами, наполнившимися радостью. - Нилюфер! - когда служанка вышла из детской, Назине Султан, поцеловав сына в лоб, передала его ей. - Уложи Мустафу спать. Пока меня не будет, с детей глаз не спускай. - Конечно, госпожа, - поклонившись, женщина скрылась за шторкой, отделяющей покои Назине Султан от детской. - Не будем заставлять повелителя ждать, Айше.

Спустя некоторое время. Султанские покои

Ночь опустилась на величественный город. На чистом темно-синем небе зажегся полумесяц и окружающие его далёкие звезды. Ночной ветер тревожил спящий Босфор и легко колыхал верхушки деревьев, откликающиеся ему мягким шелестом. Точно также по коврам султанской опочивальни шелестел кроваво-красный подол, когда в них вошла соблазнительно улыбающаяся Назине Султан. Платье из струящегося шелка было призвано подчеркнуть достоинства ее стройной женственной фигуры: глубокий вырез, недвусмысленно говорящий о ее намерениях, широкие рукава из полупрозрачной ткани с разрезами и тонкий золотой пояс, подчеркивающий ее талию. Изумрудно-зелёные глаза были подведены сурьмой, чёрные волосы свободно ниспадали на плечи и грудь, а венчало их витиеватое золотое украшение - последнее дополнение к ее образу. Она была далеко не юной девушкой, а он видел ее вовсе не впервые, поэтому формальности в начале они опускали. Изящно прошествовав от дверей к стоящему лицом к горящему камину султану Ахмеду, Назине Султан поклонилась и томно произнесла: - Повелитель. Обернувшись, султан Ахмед, не произнеся не слова, подошёл к жене и, нежно проведя рукой по ее гладкой щеке, накрыл ее губы своими.