Игра судьбы

Спустя несколько дней. Утро. Покои Валиде Султан.

В отличие от последней недели, сегодняшнее утро куда больше соответствовало октябрю и общему настроению: серые тучи затянули небо, ветер безутешно выл в лесах, то и дело накрапываю мелкий дождь. Было холодно и промозгло, как будто вся природа из уважения к Валиде Султан сегодня скорбила вместе с ней. Облачённая в закрытое траурное одеяние с длинными узкими рукавами и высоким воротом, Валиде Султан терпеливо ждала, пока служанки закрепят в ее убранных в простую прическу седеющих волосах полупрозрачной чёрный платок. Закончив, они осторожно надели на ее плечи тёплую накидку, отороченную серым мехом и застегнули ее с помощью скромной броши. Печально оглядев себя в зеркале, Валиде Султан глубоко вздохнула и обернулась на сидящую на тахте Шах Султан. Девочка была грустна, глубоко на дне ее серо-зелёных глаз залегло несвойственное детям ее возраста тяжелое чувство. Она, как и бабушка, была облачена в сдержанное чёрное платьице и, глядя на неё, Валиде Султан почувствовала, как защемило сердце в груди. Они неспроста сегодня так себя чувствовали и так выглядели. Тринадцать лет назад, в этот самый день, в военном лагере в Эрегли был казнён шехзаде Мустафа, обвинённый в государственной измене. Эта участь не миновала и его маленького сына, шехзаде Мехмета, которого у них обманом забрали. Прошло много лет, но боль матери, потерявшей первенца, не исчезла. Конечно, со временем она притупилась, но не забылась окончательно. Да и можно ли вообще такое забыть? Валиде Султан не понаслышке знала, что нельзя. Она помнила каждое мгновение того дня, когда верный помощник ее сына, Ташлыджалы, вернулся из военного лагеря один. Мгновение, когда она, не помня себя от горя, чуть не выпила яд, но ей помешал ее маленький невинный внук. Как она в отчаянии просила сына проснуться, хотя он вовсе и не спал. Как дрожащими пальцами трогало его холодное лицо и шею со следами от шёлкового шнурка, с помощью которого его и лишили жизни. Вынырнув из воспоминаний, султанша быстро моргнула, чтобы сдержать слёзы и, вздохнув, опустилась на тахту рядом с внучкой. Взяв ее за руки, Валиде Султан осторожно спросила: - Ты уверена, что хочешь поехать с нами? До Бурсы пусть неблизок. Твердость мелькнула в серо-зелёных глазах, и Шах Султан решительно кивнула. - Я... я ведь никогда не была на могилах родителей и брата. Я хочу почтить их память. Слабо улыбнувшись ей, Валиде Султан в следующую секунду обернулась на звук открывающихся дверей. Друг за другом в покои вошли мрачные Разие Султан и Нергисшах Султан. Они одновременно поклонились. - Разие, Нергисшах, - поднявшись им навстречу, Валиде Султан позволила им поцеловать свою руку, а после поочередно обняла. - Я рада вам. Ахмед уже ждёт нас в дворцовом саду. Пора отправляться.

Дворец Элиф Султан.

Сидя на тахте возле окна, Элиф Султан задумчиво смотрела сквозь стекло на свой увядающий сад. На улице было холодно, и с самого утра султанша велела растопить камины, чтобы прогреть ее дворец, некогда принадлежавший Ибрагиму-паше и Хатидже Султан. После ремонта от прежнего европейского стиля в его оформлении остались только росписи на стенах, которые Элиф Султан решила сохранить, а в остальном он соответствовал традиционной восточной роскоши. Однако, несмотря на богатое убранство, здесь всегда царила атмосфера семейного тепла и уюта, и во многом это была заслуга хозяйки. По натуре молодая женщина была истинной хранительницей домашнего очага: заботливой, мягкой и спокойной, но до сих пор чувствительной и ранимой. Она всеми силами старалась поддерживать комфорт в своём доме и своей семье и, надо сказать, ей это удавалось. Семью Элиф Султан ценила превыше всего. Свои заботу и любовь она щедро дарила своему супругу и их дочерям, получая их и в ответ. В браке и материнстве она познала счастье и не хотела его отпускать. Обычно, в окружении детей Элиф Султан цвела словно розы, что росли в ее саду. Но сегодня она была задумчива и печальна. Ее дочери, Махидевран и Ранахан, играли на подушках под присмотром служанок, а сама султанша, положив руку на свой большой живот, сидела на тахте и тоскливо наблюдала за происходящим за окнами. Она хорошо помнила шехзаде Мустафу. Ее отец был ему верным соратником, а мать - любимой сестрой. Элиф Султан с малых лет знала своего дядю, любила его и уважала. Когда шехзаде был казнен, султанше было тринадцать лет, и она, уже достаточно взрослая, чтобы разобраться, что произошло, была потрясена до глубины души и очень напугана. Ещё около месяца ей снились кошмары. Она справилась с этим, но воспоминания и страх остались с ней навсегда. В те годы Разие Султан как могла ограждала детей от всего, что происходило в династии, но, как и все дети, Элиф Султан, сама того не желая, видела и слышала многое. Она взрослела и видела ещё больше прежнего, и все события последних лет царствования султана Сулеймана болезненным следом запечатлелись в ее сердце. Отголоски страха, пережитого ею, до сих пор давали о себе знать: несмотря на то, что ее дочери были султаншами династии, а никак не шехзаде, Элиф Султан было сложно надолго отпускать их от себя. Слишком уж она тревожилась, хотя и сама не до конца осознавала природу своих чувств. Если она и знала что-то твёрдо, так это то, что с мужем и семьей ей несказанно повезло. Она была султаншей по рождению и с детства купалась в этом мире, но, тем не менее, прекрасно знала о другой стороне этой жизни: несчастливых браках по расчету, интригах и политических играх, разрушающих судьбы. Наверно, именно поэтому она всегда ценила то, что ей удалось выйти замуж, полюбить и стать любимой. Ее супруг, Ферхат-паша, уже около года вполне успешно вёл дела в должности великого визиря. Он отличался дипломатичностью как в политике, так и в жизни в целом. Их отношения были тёплыми и уважительными, и тем не менее, он обладал необходимой мужчине твердостью, благодаря чему Элиф Султан чувствовала себя защищенной в его обществе. Паша по обыкновению отбыл в Топкапы рано утром, а Элиф Султан привычно осталась во дворце. В последнее время ей всё тяжелее давался путь, даже короткий, поэтому она предпочитала оставаться в своём доме и гостей принимать у себя. Но сегодня ее матушка, которая обычно и навещала ее, отбыла в Бурсу, чтобы почтить память покойного шехзаде Мустафы. Что же до ее сестры, она была юна и крайне независима. Между ними многое стояло, начиная с разницы в возрасте и заканчивая их характерами и взглядами, поэтому они не были близки, и Сафие была редким гостем в ее дворце. Думая об этом, Элиф Султан вздохнула: снова ей придётся коротать этот день в одиночестве.

Топкапы. Покои шехзаде Орхана

Раздраженно захлопнув книгу, наскучившую ему, шехзаде Орхан вздохнул и оглядел свои покои. Он не любил долго оставаться в стенах дворца и сейчас раздумывал над тем, чем он может заняться в отсутствие отца. Жажда действий бурлила в его сердце. Он всем своим существом рвался на волю, чтобы реализовать, наконец, все свои идеи и замыслы. В этом ему могло помочь лишь одно событие - назначение в санджак. Многие годы он усердно учился всему тому, что необходимо знать и уметь наследнику престола. Он был вполне успешен в основных своих начинаний и не без оснований полагал, что уже готов к самостоятельному управлению. Он и впрямь был готов, но последнее слово ему не принадлежало. Шехзаде знал: единственный, кто имеет право отдать этот приказ - его отец и повелитель, султан Ахмед. Внемля словам матери, Орхан решил поговорить с ним, но возможности пока не представилось. И потому он ждал. Тем не менее терпеливость не принадлежала к числу его добродетелей, и ожидание давалось ему с трудом. Но что он мог поделать? Только занимать себя привычным: учебой, тренировками и верховой ездой. Недовольно поджав губы от ощущения собственного заточения, если так можно назвать пребывание при султанском дворе, шехзаде Орхан вновь шумно выдохнул, а после упрямо свёл брови на переносице: он своего добьётся.

День. Бурса. Мавзолей шехазде Мустафы.

Несколько часов пути остались позади. Небо над Бурсей, как и в Стамбуле, было затянуто сплошным серым полотном и изредка изливалось мелким промозглым дождем. Пронизывающийся холодный ветер тревожил деревья, с которых осыпались листья, и залетал в раскрытые двери или врезался в закрытые. Мрачный султан Ахмед в траурном одеянии спешился со своего коня и подошёл к остановившейся карете, чтобы помочь матери, сестре и племянницам ее покинуть. Оставив слуг и экипаж, они впятером двинулись к мавзолею. Стоя напротив трёх осевших под тяжестью лет могил, они скорбно молчали, предаваясь воспоминаниям. Махидевран Султан, по лицу которой текли безмолвные слёзы, вспоминала, как сын пришёл к ней однажды, ещё совсем маленький. Она тогда и помыслить не могла, что его вопрос станет пророчеством его судьбы. flashback Стамбул, 1521 год Облачённая в ночное одеяние и тонкий шелковый халат Махидевран Султан сидела на тахте в своих покоях, ожидая, пока служанка расчешит ее длинные темные волосы, крупными волнами ниспадающие на ее плечи и спину. Ее сыновья, Мустафа и Ахмед, уже спали в детской и, бросив на шторку, отделяющую из комнату от ее, тёплый взгляд, султанша суть улыбнулась. Жестом прервав служанку, которая покорно отложила гребень и отошла в сторону, женщина поднялась с тахты и направилась к своему ложу. - Вы свободны, - не глядя на девушек, произнесла она. Поклонившись, служанки покинули ее опочивальню. Сама султанша опустилась на ложе и уже собиралась спать, как в детской послышался какой-то шорох, и в проеме появился сонный шехзаде Мустафа. Взъерошенный и сонный, он был похож на птенца, ветром вынесенного из гнезда, и женщина, посмотрев на него, скрыла улыбку. - Мустафа? Ты проснулся? - она поманила его рукой, и мальчик подошёл к ней. С ее помощью он забрался на кровать и сел рядом. - Тебе приснился кошмар? - Мама, - он был чем-то напуган, и Махидевран Султан встревожилась. - Папа любит меня? Нахмурившись, женщина удивлённо посмотрела на него и не стала медлить с ответом, как можно более убедительно проговорив: - Конечно, любит. Ведь ты его сын. Разве может он тебя не любить? - А моего брата? - мальчик не был удовлетворён ответом матери и заглянул в ее глаза. - И твоего брата тоже, - кивнув, чтобы убедить его, произнесла Махидевран Султан, при этом поглаживая сына по черноволосой голове. - Откуда такие вопросы? - Скажи мне, - проигнорировав ее слова, тихо проговорил мальчик с несвойственной шестилетним детям печалью. - Он может убить меня? Махидевран Султан почувствовала, как ее сердце ухнуло куда-то вниз. - Конечно, нет, сынок, - горячо произнесла она. Ведь, на самом деле, история видела разные примеры. - Отец не может лишить жизни своего сына. Этого не случится. Никогда, ты слышишь? Покрепче прижав его к себе, султанша поцеловала его в макушку и устремила встревоженный взор куда-то в противоположную стену. - Обещаешь? - с надеждой произнёс маленький шехзаде. - Обещаю, - отозвалась его мать, мрачно хмурясь. Приняв спокойный вид, она отстранилась и похлопала по простыням рядом с собой, не преминув ободряюще улыбнуться: - Ложись-ка. Поспишь сегодня со мной. Прокручивая этот момент, врезавшийся ей в память на много лет, в голове, Махидевран Султан печально смотрела на могилу своего первенца, павшего от руки собственного отца. Она на сумела сдержать обещания, данного ему. Не сумела защитить и даже спустя много лет, приезжая сюда почтить его память, чувствовала, как боль пронзает ее сердце снова и снова, тревожа затянувшиеся раны. Стоящая рядом с ней Разие Султан тоже придавалась воспоминаниям. Брат был ей опорой, поддержкой и мудрым советником, и она однажды тоже поклялась защищать его. Но и у неё не получилось. flashback Амасья, 1543 Спешно ступая по извилистым коридорам дворца, обеспокоенная Разие Султан направлялась в покои старшего брата. Поводов для беспокойства, надо сказать, было немало. Долгие дни шехзаде прибывал в печали, и даже их матушка не смогла привести его в чувство и утешить. Потерявший нерожденного ребёнка и попавший в опалу, лишенный надежд на светлое будущее и высланный из Сарухана, шехзаде Мустафа ушёл в себя, редко и мало кого принимал в своих покоях и неизменно уделял внимание только делам Амасьи. В остальное время он закрывался от внешнего мира и ни с кем не желал иметь дела. Даже ее однажды отослал. Однако, Махидевран Султан была крайне обеспокоена тем, что творится с ее сыном и обратилась за помощью к дочери, надеясь, что хоть она сможет на него повлиять. Ее надежды были вполне оправданны. Разие Султан была не по годам рассудительна и часто выручала ее, а уж с братьями ее связывали очень тёплые и близкие отношения. Друг ради друга они были готовы на все, вместе росли, вместе переживали минуты радости и печали. Для Махидевран Султан это стало избавлением. Видя, какими выросли ее сыновья и дочь, она испытывала гордость и счастье. Значит, что-то она делала правильно. И потому, узнав от матери, в каком состоянии находится шехзаде Мустафа, султанша Разие немедленно отправилась к нему, чтобы поговорить с ним и поддержать. Достигнув массивных дверей его покоев, Разие Султан остановилась и обратилась к склонившейся страже: - Доложите шехзаде о моем приходе. - Простите, госпожа, но шехзаде никого не желает видеть, - виновато отозвался стражник. - Выполняй, - отрезала Разие Султан непривычно властно и грубо для себя. Обычно даже в разговоре со слугами она была вежлива, но сейчас ей было совершенно не до этого. - Шехзаде ждёт вас, госпожа, - спустя некоторое время выйдя из поклонов наследника, сообщил стражник. Шелестя подолом своего одеяния, султанша вошла в покои и застала брата за рассмотрением горящих на его письменном столе свечей. Взор ее наполнился сожалением, когда шехзаде Мустафа, погасив пальцами пламя одной из свечей, обернулся к ней с потухшим, словно та свеча, взглядом. - Разие, - он подался ей навстречу, когда султанша сделала несколько шагов к нему, и брат с сестрой соединились в крепких объятиях. - У тебя что-то случилось? Ты настояла на встрече. - Я захотела тебя навестить, Мустафа, - мягко разомкнув объятия, но не отпуская его крупной смуглой ладони, отозвалась султанша. - Мне нужно с тобой поговорить. Вдвоём они разместились на тахте, примыкающей к стене, и султанша, заглянув в темно-карие глаза брата, печальные настолько, что ее сердце сжалось, заговорила: - Знаешь, шехзаде, сколько я себя помню, ты всегда был сильным, - ностальгия промелькнула в её карих глазах. - Что бы не случилось у меня, матушки или Ахмеда, ты всегда приходил на помощь. Оберегал нас от всех опасностей и печалей. Как зеницу ока хранил. Благодаря тебе я всегда чувствовала, что я не одна. Когда ты ушёл в первый поход, я была ещё совсем маленькой. Как я тосковала по тебе... даже захворала, изрядно помотав матушке нервы, - с намеком на улыбку она усмехнулась. Шехзаде Мустафа внимательно слушал ее. - Я знаю, что сейчас тебе приходится нелегко, - тем временем продолжала Разие Султан, сжав ладонь брата в своей. - Но ты, как и всегда, должен оставаться сильным. Наши враги только и ждут момента, чтобы тебя погубить. Я понимаю, ты расстроен решением повелителя о твоём назначении и скорбишь о Румейсе и вашем нерожденного ребёнке. Но вспомни, у тебя есть дочь. Ты нужен ей. Нужен всем нам. Матушка уже вся извелась. Она места себе не находит, видя, что с тобой творится. Горько вздохнув и сильнее сжав его руку, чтобы шехзаде оторвался от созерцания какой-то, ведомой ему одному, далекой точки и посмотрел на неё, Разие Султан, посмотрев прямо ему в глаза, проникновенно продолжила: - Поверь мне, брат, все они заплатят за содеянное. Хюррем Султан, Рустем... все, даже не сомневайся. Как когда-то ты оберегал меня от невзгод, так теперь я буду оберегать тебя, Мустафа. Ты надежда этой династии и этого государства. И будь уверен, отныне никто не сможет причинить нашей семье и, особенно, тебе вреда, - мрачная злоба наполнила ее взор. - Я не позволю. Решительность в ее глазах и ее мудрые слова пробудили что-то темное и одновременно с этим бодрое в его душе. Взор его прояснился и наполнился благодарностью. Слабая, но такая родная тёплая улыбка коснулась его губ, и шехзаде снова крепко обнял младшую сестру, которая в свою очередь прижалась к нему, совсем как в детстве. - Ты моя душа, Разие, - коснувшись ее щеки, с теплотой произнёс шехзаде Мустафа. - Пока ты за моей спиной, никакие лживые интриги и происки врагов мне не страшны. Ее усилий оказалось недостаточно. В решающий момент она не была рядом и часто думала: что чувствовал ее брат, погибая на холодной земле от шелкового шнурка? Какими были его последние мысли в этом мире? Знал ли он, что его любят и будут скорбеть о нем долгие годы? Долго ли он мучился? Размышления об этом разъедали ее душу изнутри, но женщина не могла прекратить их. Нергисшах Султан, что сейчас находилась рядом с ней, боготворила отца. В нем она видела пример идеального мужчины, храброго, справедливого и заботливого. Отец любил ее, и султанша никогда в этом не сомневалась. flashback Амасья, 1552 год Шехзаде Мустафа прибыл во дворец, и вся их семья наконец собралась вместе за ужином, который устроила Махидевран Султан в честь возвращения сына. Все они расположились в ее покоях с традиционным для востока низким круглым столом и наслаждались долгожданным обществом и прекрасными яствами, старательно приготовленными дворцовыми поварами. Нергисшах Султан в основном молчала, слушая разговоры отца, бабушки и мачехи, лишь изредка подключаясь к беседе. Она больше наблюдала. Ей нравилось смотреть на то, как счастливы ее близкие. Махидевран Султан, отпустив тревоги, радовалась возвращению сына целым и невредимым. Михриниса Султан, с которой у Нергисшах были хорошие отношения, буквально расцвела в обществе супруга, то и дело с нежностью на него поглядывая и ловя на себе такие же его взгляды. Такие моменты смущали юную Нергисшах Султан, но он всем сердцем надеялась однажды испытать подобное. Ее маленький брат Мехмет то и дело вырывал отца из общего разговора, с жаром рассказывая ему обо всем, что случилось с ним в его отсутствие, вызывая улыбки присутствующих. В их семье наконец наступила идиллия и, залюбовавшись всем этим, Нергисшах Султан не услышала слов, обращённых к ней. - Нергисшах? - это был отец. Он в ожидании смотрел на задумавшуюся дочь. Очнувшись, девушка подняла не него участливый взор и виновато пролепетала: - Простите, отец, я задумалась. О чем вы говорили? Не дав сыну ответить, в разговор вмешалась Махидевран Султан. С доброй усмешкой она проговорила: - Наша девочка предалась мечтаниям о любви, верно? Смутившись, Нергисшах Султан опустила глаза и тихо ответила: - Вовсе нет, султанша. Я просто... Она не придумала, что сказать дальше, и смутилась больше прежнего. Будто не замечая этого, Махидевран Султан без злого умысла продолжила, обращаясь уже к сыну: - Нергисшах уже пора выдавать замуж, - премного удивив сына, который переглянулся с женой, Махидевран Султан лукаво улыбнулась. Взглянув на дочь, щеки которой были пунцовыми от смущения, шехзаде Мустафа, поджав губы, взял инициативу в свои руки и быстро исправил ситуацию: - Мы вернёмся к этому разговору лишь тогда, когда этого пожелает моя султанша. Благодарно улыбнувшись отцу, Нергисшах Султан перехватила его тёплый взгляд и почувствовала, как полегчало на сердце. Он защитит ее от кого угодно и от чего угодно. Неловкость, повисшую за столом, исправил восторженный возглас шехзаде Мехмета: - А я сегодня упражнялся в саду с луком вместе с Явузом! Он сказал, что я буду отличным воином. Услышав слова сына, шехзаде Мустафа тепло рассмеялся и потрепал его по темным волосам. Грустная улыбка проступила на лице Нергисшах Султан от воспоминаний об отце и маленьком брате, и она опустила полный сожаления взгляд к стоящей рядом с ней печальной Шах. Ведь она даже не знала своих родителей, не слышала тёплого смеха отца и не встречала нежной улыбки матери. Но хоть Шах Султан и не знала своих родителей, и у неё были воспоминания, связанные с ними. flashback Амасья, 1565 Этим вечером маленькой Шах Султан не спалось. Откинув одеяло, она опустила босые ноги на пол и, стараясь не разбудить служанку, чтобы та не помешала ей, аккуратно подошла к дверям, отделяющим ее комнату от покоев бабушки, и чуть приоткрыла ее. Она слышала, как потрескивали дрова в зажженном камине, и сквозь щелку не видела почти ничего. Она хотела выйти к бабушке, но услышала голоса и передумала. Она знала, что подслушивать нехорошо, но любопытство одержало вверх, и девочка заинтересованно прислушалась. - Когда-нибудь Шах узнает о том, что на самом деле произошло с ее матерью, но не сейчас, - приглушенно произнесла Махидевран Султан, обращаясь к сыну, шехзаде Ахмеду, сидящему рядом с ней на тахте. - Она ещё мала, ей достаточно знать и того, что ее отца казнили. Истинная причина смерти Михринисы ранит её. Вздохнув, шехзаде Ахмед отвёл взгляд и направил его в сторону камина. Подумав ещё немного, он вновь повернулся к матери. - Вы правы, матушка, - согласился он. - Возможно, ей вовсе необязательно знать, как это случилось. Пусть думает, что Михриниса умерла от болезни. Отпрянув от двери, девочка тихо закрыла ее и вернулась в постель. Спустя несколько лет ей так и не рассказали правды о кончине матери, видимо, полагая, что она ни о чем не знает. Но тот короткий обрывок разговора, услышанный ею, надолго запомнился ей. Девочка была сообразительной и имела свои мысли о том, почему ей не рассказывают правду, но никому не говорила об этом. Когда-нибудь она всё узнает. Не догадываясь о ее мыслях, султан Ахмед стоял, сложив руки перед собой и опустив темноволосую голову. Его взгляд был устремлён на каменное надгробие, на котором были выгравированы слова: «Шехзаде Мустафа Хазретлери, сын султана Сулеймана Хана и Махидевран Султан. 1515 - 1553» Всю жизнь брат был для него примером наследника и воина. Он многому его научил и, подумав об этом, султан Ахмед окунулся в глубины своей памяти. flashback Стамбул, 1533 год На одной из лужаек небезызвестного дворцового сада в тренировочном бою на деревянных мечах сошлись шехзаде Мустафа и шехзаде Ахмед. Мустафа был уже взрослым юношей, готовящимся вот-вот отправиться в санджак, чтобы набраться опыта государственного управления, а его брат мальчиком двенадцати лет. Старший из братьев с легкостью отражал атаки младшего, конечно, следя за тем, чтобы не навредить ему, а шехзаде Ахмед, уже утомлённый схваткой, тяжело дышал и с трудом продолжал бой. Он, упрямо сведя брови, прожигал взглядом скрещивающиеся деревянные клинки, и был вполне неплох для своего возраста, но в итоге отвлёкся, и шехзаде Мустафа выбил саблю из его рук, и она упала на зелёную траву. Удручённо вздохнув, шехзаде Ахмед поднял саблю и со злостью воткнул ее в землю. Подняв взгляд на наблюдающего за ним брата, он недовольно произнёс: - Вечно ты побеждаешь. Усмехнувшись, шехзаде Мустафа подошёл к нему и спокойно проговорил: - Во время смотри не на мечи, а в глаза сопернику, - подкрепив свои слова пронзительным взглядом, он потрепал брата по плечу. - Исправь эту ошибку, и посмотрим, кто одержит верх. Он снова отошёл и, заняв исходную позицию перед поединком, бодро произнёс: - Давай же, Ахмед. Бери саблю. Подумав секунду над советом шехзаде Мустафы, мальчик, воинственно улыбнувшись, взял в руки свою саблю. Они возобновили тренировку. Эти воспоминания одновременно и ранили, и придавали сил. Вынырнув в реальность, султан Ахмед вздохнул и оглядел женщин, стоящих слева от него. Все они от мала до велика молча созерцали просевшие под тяжестью лет могилы. - Матушка, нам пора возвращаться, - нарушив воцарившуюся тишину, произнёс султан Ахмед. Не оборачиваясь, Махидевран Султан кивнула. Не сговариваясь, все присутствующие подняли руки в молитве и, завершив ее, окинули последним взглядом усыпальницу, развернулись и покинули мавзолей.

Стамбул. Топкапы. Покои шехзаде Орхана.

Скуку шехзаде Орхана развеял приход Сафие Султан, которая не пожелала томиться во дворце матери в ее отсутствие. Изящно вплыв в покои, она застала его рассматривающим какие-то эскизы за рабочим столом. Шелестя подолом незамысловатого, но дорогого нежно-розового одеяния под стать ее цветущей юности, султанша подошла к брату и встала за его спиной. - Какое красивое, - восхищенно выдохнула она, поклонница украшений, поглядев на тот самый эскиз. На нем было изображено утонченное ожерелье. - Для кого оно? Твоей матушки? - Пока не знаю, - отложив набросок, шехзаде поднялся из-за стола и приветственно улыбнулся сестре, приобняв ее за плечи. - Я рад тебе, Сафие. Видит Аллах, я скоро с ума сойду в этом дворце. Хмыкнув, Сафие Султан отошла и опустилась на диван возле окна и, подперев голову ладонью, с искренним участием осведомилась: - Вот как? И отчего же? Подойдя к ней, Орхан тоже опустился на диван, подогнув одну ногу под себя. - Здесь слишком много женщин, - с напускным недовольством ответил ей тот. Вскинув брови, Сафие Султан не осталась в долгу: - Нашёл, на что жаловаться, братец, - посерьезнев, она продолжила: - А если серьезно? Ты из-за санджака такой нервный? Выдохнув, шехзаде Орхан подтвердил ее предположения, кивнув. - Не переживай так, - увещевательно произнесла девушка. - Ты своего добьёшься. Их разговор продолжался. Сафие Султан смеялась над очередной его остротой, когда в покоях появилась светловолосая Асет Султан. Умолкнув, Сафие Султан поднялась со своего места и, учтиво улыбнувшись султанше, произнесла: - Здравствуйте, госпожа. Я, пожалуй, оставлю вас. С легкой улыбкой кивнув напоследок брату, который тоже поднялся с дивана, чтобы поприветствовать мать, Сафие Султан покинула покои, провожаемая тёплым взглядом тёмно-карих глаз. - Матушка, - поцеловав материнскую руку, когда она подошла к нему, вежливо проговорил наследник. - Доброго вам дня. - Здравствуй, сынок, - сдержанно отозвалась женщина, удивив сына. Обычно она тепло ему улыбалась при встрече, но теперь была чем-то недовольна и, уловив это, шехзаде Орхан поспешил узнать причину. - Что-то произошло? Не спеша с ответом, Асет Султан опустилась на все тот же диван, и сын последовал ее примеру. - Я уже предупреждала тебя, чтобы ты был аккуратен в общении со своей юной кузиной, - серьезно проговорила Асет Султан. - Пойдут разговоры. Шехзаде Орхан закатил глаза. - Матушка, разговоры не пойдут, если вы не будете их поощрять, - недовольно отозвался он. - Я много раз говорил, что вам не о чем волноваться. Сафие - моя сестра, кузина, как вы заметили. Между нами нет ничего предосудительно. И... Прервав его, женщина строго произнесла: - Надеюсь, ты понял меня, сынок. Впредь я не хочу возвращаться в этой теме. Поборов своё возмущение, юноша кивнул. - Замечательно, - она поднялась и погладила сына по широкому плечу. Развернувшись, она покинула покои под тяжелым взглядом сына.

Вечер. Покои Валиде Султан.

Сумерки опустились на величественный город. Из-за туч не было видно, как заходит солнце, как на небе восходит луна и зажигаются звезды: лишь непроглядная темно-серия пелена. Уже облачившись в ночное одеяние и шелковый халат, Валиде Султан, уставшая после долгого дня, сидела на тахте и, то и дело морщась, пила горький травяной отвар, который должен был унять головную боль. Перед ней стояла хазнедар Фидан-калфа, отчитываясь о том, что произошло в гареме в ее отсутствие. Султанша внимательно ее слушала, несмотря на изнеможение и усталость. - Я быстро разобралась с ними, госпожа, - проговорила Фидан-калфа. - Вам не о чем беспокоиться. - Хорошо, Фидан, - кивнув, ответила той Валиде Султан. - Ты можешь идти. - Доброй ночи, госпожа, - женщина поклонилась и вышла из покоев. Недовольно посмотрев на снующих вокруг служанок, готовящих покои к ее сну, Валиде Султан поторопила их: - Заканчивайте быстрее, девушки. Я очень устала. Засуетившись пуще прежнего, девушки вскоре завершили работы и были отпущены. Сама султанша, потерев звенящие от боли виски, подошла к своему широкому ложу и опустилась на него. Положив голову на шелковые подушки, она, измученная долгим днём, быстро забылась сном. Этим не могла похвастаться ее дочь, Разин Султан. Находясь в своём дворце, она лежала в постели, смотря в потолок. Мысли и воспоминания кружились в ее разуме, не давая уснуть. Вздохнув, женщина перевернулась на бок, и ее взгляд переключился на покачивающиеся за окном деревья. В соседних покоях Сафие Султан сидела на подушке и старательно выписывала на бумаге слова, таящиеся глубоко в ее душе. Закончив, она оглядела написанное и, подув, чтобы высушить чернила, любовно провела пальцами по заполненной текстом странице и закрыла тетрадь в кожаном переплете, что служила ей личным дневником. Положив ее на полку, девушка закрыла дверцу и, на секунду прислонившись к ней лбом, отошла и наконец легла спать. Во дворце Топкапы в своих небольших покоях ее друг и брат шехзаде Орхан задул последнюю горящую свечу, и в покоях воцарилась ночная темнота. Сидя на краю ложа, шехзаде задумчиво созерцал какую-то далекую точку на противоположной стене. Не спали и его родители, каждый находясь в своих покоях. Асет Султан перечитывала последние письма от сыновей, а султан Ахмед привычно просматривал документы, неустанно занимаясь бесконечными делами. Ночь, обволакивая каждого из них, вступила в свои права. Она вновь скроет их действия и мысли, сохранит из сокровенные тайны, выслушает их жалобы и тревоги и поможет на время забыться, а когда время ее закончится, она отпустит из в новый день, полный событий.