Игра судьбы

Утро следующего дня.

Дворец Нергисшах Султан.

Новый день пока не принёс Нергисшах Султан ничего, кроме тревог и волнений. Султанша неважно себя чувствовала, была непривычно для себя бледна, а от напряжения у неё болела голова. И не мудрено: почти всю ночь она не сомкнула глаз. Лишь под утро госпоже удалось заснуть прямо в кресле, в котором она и коротала часы, полные подозрений и недобрых мыслей. Сомнения ни на секунду не оставляли ее со вчерашнего дня. Хотя султанша и не любила мужа, а в браке лишь выполняла свой долг перед семьей и растила детей, ей была невыносима мысль о том, что супруг посмел предать ее. Как бы там ни было, Нергисшах Султан - член правящей династии, племянница падишаха. Она никогда не забывала о своём высоком положении и знала себе цену, а потому была твёрдо убеждена в том, что Ахмед-паша не имеет права на измену. И она, несомненно, в своих убеждениях была права. Несмотря на это, где-то в глубине ее сознания теплилась мысль о том, что, если она права в своих подозрениях, то в этом есть и ее вина. Она ведь даже не попыталась полюбить супруга. Восседая на тахте в просторном холле своего дворца, Нергисшах Султан нахмурилась, поймав себя на этой мысли и поспешила отогнать ее. Что бы она не делала, у ее мужа нет и никогда не будет права предать ее. По обыкновению отправив детей на занятия, султанша ожидала прихода Карима-аги, за которым она послала некоторое время назад. Ахмед-паш уже покинул дворец и отправился на службу, а значит для неё нет никаких препятствий, чтобы узнать правду. В ожидании рассматривая свои руки, сложенные на коленях, женщина остановила взор темно-карих глаз на изящном золотом браслете с рубинами. Обратив на него внимание, женщина печально улыбнулась. Этот подарок много лет назад ей сделал ее отец, шехзаде Мустафа. Все эти годы она бережно хранила его. В моменты, когда было особенно тяжело, когда под гнетом событий Нергисшах Султан не знала, куда ей деваться, она мысленно спрашивала себя: что бы сказал ей отец? Ей порой так не хватало его мудрости и доброты, его зашиты, его напутственного слова, любящего взгляда или просто тёплых объятий. Воспоминания о нем и ранили, и придавали сил. Ход ее мыслей прервало появление Карима-аги, ее верного слуги и помощника. Заправив за ухо прядь чёрных волос, выбившуюся из высокой причёски, Нергисшах Султан вопросительно взглянула на мужчину, поклонившегося ей. - Что тебе удалось выяснить, Карим-ага? - Я следил за пашой весь вчерашний день, моя госпожа, - проговорил тот. - Однако, ничего подозрительного не заметил. Он допоздна находился в Топкапы, а после сразу же отправился сюда. Нахмурившись в настигшей ее задумчивости, Нергисшах Султан помолчала несколько мгновений, а после спросила: - Может, его посещал кто-то? - Только государственные деятели и один раз ага из вашего дворца, госпожа, - готовый к этому вопросу, отозвался мужчина. - Ты молодец, Карим-ага, - кивнула султанша, выслушав его. А после, поджав на секунду губы, проговорила: - Продолжай работать. - Разумеется, султанша. - Можешь идти, - произнесла та. Мужчина повиновался и покинул холл.

Дворец санджак-бея в Манисе. Покои шехзаде Махмуда.

На террасе, принадлежащей главным покоям этого дворца, которые обычно занимал шехзаде Махмуд, а во время своего визита султан Ахмед, за низким столиком расположились отец и сын. Они делили утреннюю трапезу и обсуждали государственные дела. - Ты очень толково решил эту проблему, сынок, - благосклонно произнёс падишах, чуть кивнув. - Молодец. - Благодарю вас, повелитель, - сдержанно, но довольно отозвался шехазде Махмуд. - Ваша похвала - честь для меня. Султан Ахмед в ответ улыбнулся в бороду. По себе он помнил, как важно для шехзаде мнение падишаха, а потому его сыновья не испытывали недостатка в его реакциях на их действия. Он всегда мог и наставить их, и похвалить, если они того заслужили, и отчитать, если допустили ошибки. Своим отцом падишах до поры до времени искренне восхищался, но после по известным причинам от восхищения не осталось и следа. Он был великим правителем, и султан Ахмед и сейчас так считал, разумеется, не просто так: на счету султана Сулеймана огромное множество великолепных побед, завоеваний и покорённых народов. Но также он был тираном, из страха потери власти уничтожившим половину своей семьи. Сыновья - отражение отца. Как когда-то султан Сулейман не хотел быть похожим на своего отца-тирана, так теперь и его сын молился никогда не стать таким, каким стал его отец. Человек в нем проиграл правителю, и едва ли это принесло пользу хоть кому-то, включая его самого. Султан Ахмед однажды дал себе слово: между ним и его сыновьями никогда не разверзнется та пропасть, что была между ним и его отцом. Он этого не позволит. И хотя его сыновья не были идеальны, падишах гордился ими и был полностью уверен в их преданности. По крайней мере пока. С каждым из сыновей его связывали разные отношения в силу различий в их характерах. Как повелитель он выделял кого-то. Однако, как отец, он любил их одинаково. Шехзаде Махмуд напоминал султану, как и его матери, шехзаде Мустафу. Он был благороден и жаждал справедливости, но действовал осмотрительнее и осторожнее, что тоже подмечал падишах. Он, несомненно, сможет стать хорошим правителем и достойно продолжить дело своих предков. Старший сын был гордостью и надеждой султана Ахмед, между ними были хорошие доверительные отношения. Шехзаде Мехмета падишах контролировал и старался предостерегать от ошибок, так как был осведомлён о его слабостях. Он любил его, как отец любит сыновей, но как повелитель не особо надеялся на него. Однако, на всё воля Всевышнего. Потому, принимая во внимание его сильные стороны, султан Ахмед не сбрасывал среднего шехзаде со счетов. Кто знает, как повернётся судьба? В шехзаде Орхане султан Ахмед, сам не до конца понимая причину этого ощущения, видел искру, которая однажды может сделать его великим. Его младший сын был умён и благороден, ему были не чужды честь и амбиции. Другой очень серьезной и без сомнения пугающей составляющей его характера была вспыльчивость, которая так быстро перерастала в горячий необузданный гнев. Он сметал всё на своём пути, проносясь разрушительным ураганом и не оставляя за собой ни одного живого места. Этим юный шехзаде был похож и на отца в молодые годы, и на покойного шехзаде Баязида. И сейчас падишаху было непонятно, какая часть его личности одержит верх. - Если желаете, мы завтра отправимся на охоту, - отломив кусочек ароматного свежеиспеченного хлеба, предложил шехазде Махмуд. - Я знаю, вы любите эти места. - Это прекрасная мысль, Махмуд, - вынырнув из своих размышлений, одобрительно кивнул ему отец. - Орхан тоже поедет с нами. А после мы вернёмся в столицу. - Я прикажу начать подготовку, только... - он замолчал, посмотрев на отца. Прочитав в его глазах позволение, он продолжил: - Я полагал, вы задержитесь в Манисе. - В следующий раз, - проговорил султан Ахмед, отпив из своего стакана. Решив, что отец не станет объяснять ему причину, которая, наверно, заключалась в бесконечных делах и работе, шехазде Махмуд кивнул и учтиво отозвался: - Как вам будет угодно. Их трапеза продолжалась в спокойствии и обсуждении самых различных тем, которые могут быть интересны отцу-султану и его старшему наследнику.

Некоторое время спустя.

Дворец санджак-бея в Манисе. Покои Асет Султан.

- Шехзаде Мехмет получил весть о вашем скором прибытии, госпожа, - отчиталась Гюлер-хатун, стоя перед султаншей со сложенными впереди руками. - Насколько мне известно, все готово к вашему приезду. Светловолосая Асет Султан, стоящая перед большим зеркалом в золоченой оправе, кивнула. Султанша взглядом пробежалась по своему отражению и задумчиво улыбнулась. Она была облачена в темно-серое одеяние с неброским декольте и сшитыми от локтя из полупрозрачной струящейся ткани рукавами. Цвет подчеркивал ее ясные серые глаза, а жемчуг на платье перекликался с жемчугом в скромной диадеме, венчающей прическу, и серьгах. Султанша была одета не слишком роскошно и, тем не менее, прекрасно. - Надеюсь, это так, - отозвалась она. Отойдя от зеркала, женщина опустилась на тахту и вопросительно взглянула на Гюлер-хатун, которая не спешила уходить. - Что-то ещё? В этот момент раздался стук в двери, и, получив позволение, в покои вошла рыжеволосая Анастасия-хатун. Будучи второй личной служанкой госпожи, она, как и Гюлер-хатун, выполняла часть ее поручений и сейчас вернулась, передав на кухню пожелания султанши по предстоящей обеденной трапезе. Поймав на себе неприязненный взгляд Гюлер-хатун, которая недолюбливала ее из-за ее быстрого сближения с Асет Султан, девушка невозмутимо поклонилась султанше и произнесла: - Ваши пожелания будут исполнены, моя госпожа. - Хорошо. Ты можешь идти, - проследив, как служанка покинула опочивальню, едва войдя в неё, Асет Султан вернула своё внимание Гюлер-хатун. - Что ещё, Гюлер? - Повелитель и шехзаде приняли решение завтра отправиться на охоту, после чего они вернутся в столицу, - доложила Гюлер-хатун. - Им полезно будет провести время вдали от дворца, - задумчиво проговорила Асет Султан. - Что ж, мы отбудем вместе с ними. - Как вам будет угодно.

Гарем.

Анастасия-хатун, покинув покои своей госпожи, быстро шла по извилистым коридорам гарема, придерживая подол своего незамысловатого голубого одеяния. Из-за поворота навстречу ей вышла в сопровождении своих служанок Сафиназ Султан. Девушка остановилась и, поклонившись, проговорила, когда они пересеклись: - Госпожа. Сафиназ Султан кивнула ей в ответ и, попустив свиту, Анастасия-хатун тоскливо обернулась ей вслед. Прекрасные одеяния, любовь шехзаде, материнство, власть. Об этой жизни она мечтала. Находясь в услужении у госпожи, Анастасия не жаловалась, но это положение не давало волю ни ее уму, ни ее амбициям, ни ее желаниям. Ей хотелось другой жизни, пока недоступной для неё, и только это удерживало ее в рамках. Она терпеливо ждала, когда ей выпадет возможность. В ее мыслях была не только корысть и поиск выгоды. Она хотела любить и быть любимой. Ни шехзаде Махмуд, ни шехзаде Орхан не тронули ее сердце, и даже ради власти и положения девушка не была готова пожертвовать возможностью стать счастливой. К тому же у шехзаде Махмуда уже была фаворитка, пользующаяся его крепкой привязанностью. Благо, вскоре вместе с Асет Султан она отправится в Конью. В ее разуме, где-то очень глубоко, теплилась надежда на то, что шехзаде Мехмет станет тем, с кем сбудутся ее мечты. Она ни разу не видела его, а слышала слишком многое, чтобы быть хоть в чём-то уверенной,и тем не менее она надеялась. Улыбнувшись этим мыслям, Анастасия продолжила свой путь.

Покои Валиде Султан.

Возвращение в этот город, в этот дворец всегда порождало в ее разуме необъятное множество разнообразных воспоминаний: от наполненных искренним счастьем и радостью до очернённых глухой скорбью и тоской. Причина этому была проста: в разные периоды своей жизни она многие годы провела в этих стенах. Они хранили все моменты, пережитые ею здесь. Несмотря ни на что, султанша любила это место. С ним было связано очень много того, что больше нигде и никогда не повторилось: здесь она полюбила и стала любима, здесь прижала к груди своего первенца, здесь родилась ее старшая внучка. Стоя у окна, затуманенного полупрозрачными занавесками, Валиде Султан, обхватив себя руками, как в годы молодости, задумчиво рассматривала представленные ее взору покои. Это была самая роскошная и большая опочивальня гарема, и султанша уже занимала ее ранее, будучи матерью санджак-беев. Словно это было вчера, султанша помнила время, когда во главе Сарухана стоял шехзаде Сулейман. Он часто навещал госпожу в ее опочивальне, которая была, конечно, поскромнее этой: они делили трапезу или подолгу разговаривали, расположившись напротив горящего камина, в котором уютно потрескивали дрова. Он с удовольствием играл с их маленьким сыном, приходя вечером усталым после утомительного дня, полного забот и государственных дел. И к ней он пришёл за утешением, когда двоих старших его шехзаде, Махмуда и Мурада, забрала эпидемия. Воспоминания о падишахе более не было полны нежности и сожаления об ушедшем. Поймав себя на мыслях о нем, Валиде Султан мрачно нахмурилась, и в ее взгляде сверкнули неугасающие ненависть и боль. Разум перенёс ее в другой период ее пребывания здесь, который, как и сейчас, начался с роя нахлынувших на неё воспоминаний. Много лет назад она отправилась сюда как мать, сопровождая шехзаде Мустафу. Здесь она тревожилась о нем, когда он в очередной раз проявлял безрассудную храбрость или ставил себя под удар во имя чужих интересов. Здесь они ловили лазутчиков и шпионов. Здесь она занималась благотворительностью и налаживала контакты во имя будущего своего сына. И отсюда они вместе уехали в столицу, чтобы больше никогда не вернуться: повелитель перевёл шехзаде Мустафу в Амасью. Ее Ахмед тоже когда-то управлял Манисой, в период со смерти шехзаде Мехмета до казни шехзаде Мустафы, но ее не было рядом: она оставалась со старшим сыном решением повелителя. Она лишь навещала его настолько часто, насколько это было возможно. И вот она снова здесь. На этот раз госпожа вошла в эти покои как Валиде Султан, мать правящего падишаха. И приехала она, потому что на свет появился ее правнук. Махидевран Султан благодарила Аллаха за то, что отведённых ей дней хватило и на то, чтобы увидеть сына султаном, и на то, чтобы смотреть, как растут внуки ее собственных детей. Сколько бы лишений и поражений она не претерпела в прошлом. Думая о своей значительно разросшейся за прошедшие годы семье, Валиде Султан подняла глаза так, будто ее осенила какая-то обрадовавшая ее идея, и обратилась к одной из своих служанок, почтительно стоящей поодаль: - Гёзде, приказываю сегодня устроить в моих покоях ужин. Оповестите повелителя, шехзаде и Асет Султан, - подумав немного, она добавила: - И фаворитку шехзаде Махмуда не забудьте пригласить. Все необходимые распоряжения передайте на кухню. - Как вам будет угодно, Валиде Султан, - с поклоном покорно молвила девушка. - Ступай, - повелительно произнесла султанша и, оставшись в одиночестве, вернулась к созерцанию своей опочивальни.

Стамбул. Дворец Элиф Султан.

Выйдя из кареты, Сафие Султан, облачённая в фиолетовое дорожное одеяние с широкими рукавами и дополнительной накидкой на плечи, сняла объемный капюшон с темноволосой головы и, вдохнув свежего прохладного воздуха, оглядела роскошный дворец старшей сестры, к которой она и приехала. В силу различий характеров и возраста, Элиф Султан и Сафие Султан никогда не были особенно близки, и девушка здесь была редким гостем, особенно, без матери, как сейчас. Иногда султанша думала об этом, но не видела в этом ничего ужасного. Она была привязана к старшей сестре, как и та к ней, просто их интересы мало пересекались. Так бывает. Подхватив в руки подол своего одеяния, Сафие Султан направилась ко входу, возле которого стояли, склонив головы, два стражника. Навстречу султанше из дворца вышла молодая светловолосая женщина, придерживающая на груди платок, покрывающий ее голову, и поклонилась. - Султанша, добрый день, - приветственно проговорила Мелек-калфа, ведающая делами дворца Элиф Султан. - Мелек-калфа, - с прохладной сдержанностью произнесла девушка, чуть кивнув. - Доложи обо мне. Она скрылась за дверьми и вернулась спустя несколько мгновений, пригласив Сафие Султан внутрь. Подоспевшие служанки помогли султанше снять верхнюю одежду, а затем Мелек-калфа проводила ее в роскошный холл. В центре стояла, положив одну руку на свой большой живот, Элиф Султан. Она тепло улыбнулась, но было видно, что она крайне изумлена визитом сёстры. - Сафие, добро пожаловать, - приветственно произнесла Элиф Султан, раскрыв руки для объятий. Не медля, Сафие Султан улыбнулась ей в ответ и, подойдя, осторожно обняла. - Я рада тебе. - Благодарю, сестра, - отозвалась Сафие Султан, отстранившись. - Я не хотела беспокоить тебя, но решила навестить. И... у меня есть к тебе одно дело. - Что ты, какое беспокойство? - с мягким снисхождением ответила ей Элиф Султан, не упустив и последующих ее слов. Коснувшись рукой ее спины и тем самым увлекая за собой, женщина промолвила: - Идём присядем. Вдвоем сёстры разместились на длинном диване, стоящем вдоль стен с окнами в углубленной нише. Выпроводив служанок, темноволосая Элиф Султан обратилась к младшей сестре, до сей поры хранившей молчание: - Слушаю тебя, Сафие. Сложив руки на коленях, Сафие Султан помялась мгновение, а после заговорила: - Ты, наверно, уже знаешь, что весной, после церемонии вступлениях корпус янычар, Орхан отправится в санджак, - начало немного насторожило Элиф Султан, и она чуть нахмурилась, но промолчала. - Я хочу попросить тебя поговорить с твоим супругом Ферхатом-пашой. Пусть он отправит с шехзаде верного человека, который станет ему опорой и соратником. В отличие от матери и всех остальных членов династии, Элиф Султан была убеждена, что отношения шехзаде Орхана и ее сестры основаны на родстве душ и глубинном понимании и не видела в них ничего предосудительного. Их связывала крепкая дружба, подкреплённая родственными узами, и вполне естественно, что Сафие Султан беспокоилась о брате, которого искренне любила. И она станет беспокоиться хоть немного меньше, если будет знать, что рядом с Орханом есть человек, которому он сможет полностью доверять. - Я поговорю с ним, - кивнула темноволосой головой Элиф Султан спустя несколько мгновений задумчивого молчания и чуть улыбнулась сестре. - Наверняка, он найдёт нужного человека. Черты Сафие Султан наполнила благодарность. Выразив ее в улыбке и словах, она проговорила: - Спасибо тебе. По-доброму усмехнувшись, Элиф Султан погладила ее по плечу. Снова удивив ее, девушка вдруг воскликнула: - Пусть приведут девочек. Я соскучилась по ним.

Вечер. Дворец санджак-бея в Манисе. Покои Валиде Султан.

Облачившись в роскошное бордовое одеяние с россыпью чёрных агатов на лифе и расширяющимися рукавами и золотые драгоценности с теми же камнями, Валиде Султан расположилась на длинной тахте, окаймляющей дальнюю от двери стену, и задумчиво наблюдала, как молчаливые проворные девушки и не менее молчаливые, но менее проворные евнухи заканчивают последние приготовления к званому ужину. Перед ней в ряд стояли три традиционных для востока низких круглых столика, ломившиеся от всевозможных яств. Они образовывали собой будто бы один длинный стол, разделённый на круглые секции. Рядом с каждым из них на деревянном полу лежали большие разноцветные бархатные подушки с бахромой цвета золота по краям. Время трапезы уже подходило, и слуги откланялись, завершив подготовку. Остались лишь те, кто будут обслуживать султанскую семью во время трапезы - они учтиво встали у противоположной стены, сложив руки перед собой и опустив головы. Наконец раздались первый стук и первое позволение войти. Двойные деревянные двери распахнулись, впуская в покои Асет Султан и шехзаде Орхана с одинаковыми золотисто-русыми волосами. Валиде Султан к своему удивлению обнаружила, что даже в их одеяниях прослеживалось их родство: султанша была облачена в расшитое серебряной нитью платье насыщенного синего цвета, а шехзаде Орхан в сдержанный кафтан того же оттенка. Подметив это, Валиде Султан незаметно улыбнулась одними уголками губ, а после приняла привычный царственный вид. - Валиде Султан, - сложив руки перед собой, мягко произнесла Асет Султан, распрямляясь из поклона. Шехзаде Орхан лишь кивнул почтительно, но суховато к неудовольствию Валиде Султан, которая, впрочем, не стала акцентировать на этом внимание, позволив внуку подойти к ней и по традиции поцеловать руку. - Асет. Орхан. Добро пожаловать, - со спокойной властностью молвила Валиде Султан и рукой указала в угловую часть тахты. - Присядьте, пока мы дожидаемся повелителя и остальных. Шехзаде с матерью едва успели опуститься на предложенные для ожидания места, как двери вновь открылись. На сей раз в покоях появились появились источающий спокойную уверенность шехзаде Махмуд и следующая за ним Сафиназ Султан, которая, хоть и волновалась, но более менее успешно это скрывала. Поймав взглядом темно-рыжие коротко стриженные волосы шехзаде Махмуда, Валиде Султан спешно отогнала непрошеное воспоминание, а после приветственно улыбнулась. - Госпожа, - шехзаде Махмуд подошёл к Валиде Султан и поцеловал ее протянутую руку. Уверен и почтителен. Как всегда. - Махмуд, - отозвалась она, и ее улыбка потеплела. - Рада тебя видеть. Шехзаде отошёл, чтобы поприветствовать мать и брата, и Валиде Султан коснулась оценивающим взором по его фаворитке. Девушка с золотистыми волосами и золотисто-карими глазами была красива той благородной красотой, свидетельствующей о высоком происхождении, которую Валиде Султан, и сама обладающая ее, хорошо видела. Ее одеяние было скромного фасона, но из парчи - дорогой шелковой ткани - приятного бежевого оттенка, от которого веяло теплом. Золотая вышивка на платье гармонировала с немногочисленными украшениями: витиеватыми в распущенных волосах, серьгами и браслетом. Молодая султанша вся как будто излучала тепло, и ее образ лишь подчёркивал его. Отчего-то уязвившись, думая об этом, Валиде Султан сухо и немного высокомерно кивнула ей в знак приветствия. Девушка негативного окраса этого кивка не заметила или сделала вид, что не заметила, и лишь почтительно поклонилась, не сдвинувшись с места и не теряя достоинства. В следующий миг ее золотисто-карие глаза встретились с ясными серыми глазами Асет Султан, рядом с которой расположились два ее тихо разговаривающих друг с другом сына. Асет Султан кивнула с куда большим участием и теплотой, чем до этого Валиде Султан, а девушка, снова поклонившись, мягко ей улыбнулась. Несколько минут прошли в ожидании, тишину которого нарушала лишь приглашённая беседа шехзаде, после чего за дверьми наконец возвестили прибытие повелителя. - Внимание! Султан Ахмед Хан Хазретлери! Шехзаде и Асет Султан поднялись с тахты, а Сафиназ Султан развернулась лицом к дверям. Валиде Султан, мимолетно почувствовав облегчение, осталась недвижима. Султан Ахмед, облачённый в дорогой и роскошный изумрудно-зелёный кафтан, вошёл в покои и, оглядев присутствующих, тепло им улыбнулся. Подойдя к матери он по примеру сыновей поцеловал ее руку. - Матушка, - они обменялись тёплыми взглядами, и повелитель перевёл взгляд темно-карих глаз на сыновей. Последовала короткая заминка, которую быстро прекратила Валиде Султан. - Раз ты здесь, Ахмед, я полагаю, мы можем начинать. Султан Ахмед разместился во главе ряда из столов, оказавшись на боковой части тахты. По две стороны от него на подушках разместились двое шехзаде. Валиде Султан осталась на своём месте , напротив неё на подушке расположилась Асет Султан, а рядом с ней - Сафиназ Султан. Падишах прочитал молитву, и они приступили к трапезе. Шехзаде и повелитель разговаривали о чём-то своём, и женщины не стали им мешать. Только лишь время от времени бросали на них тёплые взгляды. Трапеза проходила за необременительной беседой. - Значит, ты отправишься в Конью к Мехмету? - спросила Валиде Султан у невестки, выслушав ее короткий рассказ о ближайших планах. - Всё верно, госпожа, - утвердительно кивнула хасеки. - Давно я не навещала сына. - Это пойдёт ему на пользу, - с намёком, который Асет Султан с лёгкостью уловила, проговорила Валиде Султан, а после, действительно привязанная ко всем своим внукам, мягко добавила: - Передавай ему от меня пожелания благоденствия и процветания. - Непременно. Вечер прошёл без осложнений, не касаясь личных или тяжелых тем. Сафиназ Султан подключилась к женской беседе, а несколько раз две образовавшиеся группы объединялись в одну большую. Валиде Султан улыбалась, а молодые шехзаде даже смеялись. Позабыв обо всем, на эти несколько часов они стали настоящей обычной семьей, не обременённой монаршими обязанностями и властью. Как не был приятен вечер, первой его покинула Сафиназ Султан. Она привлекла к себе всеобщее внимание, обратившись к Валиде Султан: - С вашего позволения, госпожа, я вернусь к себе. Мне бы не хотелось так надолго оставлять сына. - Ступай, - разрешила Валиде Султан. По очереди поклонившись повелителю, шехзаде и султаншам, девушка напоследок переглянулась с шехзаде Махмудом и покинула опочивальню. Беседа возобновилась, и Валиде Султан произнесла, обращаясь к Асет Султан: - Славная девушка. Шехзаде Махмуд уловил эти слова и подавил улыбку. - Вы правы, Валиде Султан, - чуть улыбнулась ей хасеки. Разговоры стали чуть более семейными. Валиде Султан и повелитель вспоминали прошлое, шехзаде с подлинным интересом их слушали, время от времени переглядываясь, а Асет Султан - свидетельница многого из того, о чем шла речь - со светлой грустью улыбалась. Была почти полночь, когда повелитель поднялся с тахты, заставив там самым Асет Султан и сыновей подняться вслед за ним, и расправил полы своего кафтана. - Матушка, благодарю вас, но мне пора, - затем он посмотрел на сыновей. - Завтра мы отправляемся на охоту. Нужно будет рано вставать. - Время позднее, - согласилась с ним Валиде Султан. Они распрощались, и трое мужчин покинули опочивальню. Едва двери за ними закрылись, как Асет Султан, порядком утомлённая, произнесла: - Если позволите, я тоже вернусь к себе, госпожа. Валиде Султан позволительно кивнула и проводила откланявшуюся женщину задумчивым взглядом. Мягкая улыбка блуждала по ее лицу, когда султанша оставалась в одиночестве: давно на душе у неё не была так спокойно, а сердце давно не билось в ритме такого подлинного умиротворения, как сейчас. Несмотря на сложности характеров, отношений и положений, ужин прошёл прекрасно и по-семейному, чем Валиде Султан была крайне довольна. Словно лучик солнца отразился в зеркале и озарил ее покои сиянием на время этой трапезы. Подав знак слугам, султанша приказала им прибираться и подготовить покои ко сну, а сама вышла на террасу, залитую ночной свежестью и прохладой.

Стамбул. Дворец Элиф Султан.

На удивление насыщенный событиями и встречами день Элиф Султан подходил к концу. Стоя перед большим зеркалом в золоченой оправе, госпожа, облачённая в светло-розовое свободное ночное одеяние, поверх которого была наброшен шёлковый халат, расчёсывала свои густые темно-каштановые волосы, возлежание на ее плечах и спускающиеся вниз крупными волнами. Ее дочери давно спали в своих комнатах, а супруг, вернувшийся из Топкапы ещё к вечерней трапезе, работал в своём кабинете. Элиф Султан знала, что с отъездом повелителя дел у великого визиря вовсе не убавилось, а потому не вмешивалась и ждала его в их покоях. Вскоре он придёт. Оправдав ее ожидания, Ферхат-паша спустя недолгое время появился на пороге опочивальни, усталый, но улыбающийся. Увидев его в отражении в зеркале, Элиф Султан отложила гребень и обернулась с нежной улыбкой. Медленно и не слишком изящно в силу своего известного положения она подошла к супругу и обняла его за шею. - Ферхат, - он аккуратно обнял ее в ответ, боясь лишний раз потревожить. Отстранившись, женщина с лёгким беспокойством произнесла: - Выглядишь усталым. - День выдался трудным, - приятным хрипловатым голосом отозвался тот и чуть усмехнулся. Ее руки все ещё лежали на его плечах, даря спокойствие и любовь, и паша нежно коснулся ее щеки. Султанша с пониманием кивнула. Супруг помог ей сесть на край широкого ложа, а сам отправился в гардеробную, из которой вышел спустя несколько минут, сменив роскошный кафтан на ночные одежды. - Как ты себя чувствуешь, госпожа? - осведомился он с искренней заботой. - Я в полном порядке, - бодро отозвалась та. По обыкновению интересуясь делами супруга, женщина спросила: - Как прошёл твой день? Сев рядом с ней, мужчина глубоко вздохнул. - В бесконечных беседах с членами совета и изучением документов, - замолчав на секунду, он поспешил объяснить свои слова, когда Элиф Султан чуть сдвинула брови, выряжая непонимание: - Завтра принимаем персидских послов. Согласовывал организационные моменты. - Без повелителя? - удивилась султанша. - Господин доверил эту встречу мне, - ответил паша. Он слыл прекрасным дипломатом, а потому это было вполне ожидаемо. - Довольно утомительно, признаться. Элиф Султан улыбнулась его иронии и в знак поддержке накрыла его руку своей. Слова здесь были не нужны. - Я хотела поговорить с тобой, - нарушив установившуюся тишину, проговорила султанша. Супруг повернул темноволосую голову и вопросительно на неё взглянул. Поняв, что паша ее слушает, она продолжила: - Сегодня ко мне заезжала Сафие. Как ты сам мне говорил, повелитель намерен весной назначить шехзаде Орхана в санджак. Сестра просила меня с твоей помощью подобрать верного человека, который стал бы ему верным помощником и другом. Что думаешь? Ферхат-паша задумчиво нахмуримся. Как великий визирь он имел обширные связи и своих людей во многих, если не во всех, государственных структурах, и ему не составит труда выполнить эту просьбу. Но поручение было серьёзным, раз исходило от юной Сафие Султан и касалось шехзаде Орхана и должно было быть исполнено хорошо. Ферхат-паша усмехнулся в бороду: среди учеников Эндеруна наверняка найдётся необходимый молодой человек. - Я подберу подходящего человека и должным образом подготовлю его, - ответил супруге паша. Она озарилась благодарной улыбкой, преобразившей ее и без того прекрасное лицо с правильными утонченным чертами. - Благодарю тебя, - она потянулась за поцелуем, и супруг подарил ей его. Он поднялся с ложа и, подав руку супруге, помог ей подняться и лечь в постель. Обойдя ложе и попутно погасив свечи, он лёг с другой стороны. Утомлённые длинным днём, супруги вскоре провалились в тёплые объятия сна.

Утро следующего дня.

Предместья Манисы.

Солнце едва взошло над горизонтом. На землю выпала холодная роса, от всего веяло свежестью и прохладой. Природа просыпалась и вступала в новый день. По относительно редкому лиственному лесу в сопровождении многочисленных слуг, сокольничих и охраны шли султан Ахмед и двое его шехзаде. Мужчины были чем-то похожи внешне, но и так разительно отличались, что с трудом можно было в них признать отца и сыновей. - Будучи санджак-беем Манисы, я часто охотился здесь, - заложив руки за спину, с едва скользнувшей в голосе ностальгией произнёс черноволосый султан Ахмед. - Эти места хорошо мне знакомы. Шехзаде переглянулись и промолчали, ожидая, что отец продолжит. Так и произошло: - Так было не всегда. Однажды, брат Мустафа взял меня на охоту, и я отстал и заблудился. - Вы никогда об этом не рассказывали, - удивленно вскинув брови, произнёс шехзаде Орхан. - Что произошло? Султан Ахмед усмехнулся и провёл рукой по своей бороде. - Мне было лет двенадцать-тринадцать, и повелитель позволил мне навестить матушку с братом и сестрой, которые уже находились здесь, - он смотрел куда-то перед собой, возрождая воспоминания. - Мустафа согласился взять меня на охоту, несмотря на возражения матушки. Мы шли вот также по лесу, и я увидел вдалеке всадников. Мустафа куда-то отошёл, оставив меня со своими приближенными, а те отвлеклись. Я же был заворожен видом тех всадников. Не знаю, сколько я стоял, не шевелясь, и смотрел на них, но, очнувшись, я обнаружил, что остался один. - Как же вас нашли, отец? - спросил шехзаде Махмуд. - Следуя инструкциям брата, я остался на месте, и спустя некоторое время он вернулся в сопровождении своих внимательных друзей, - снова усмехнулся падишах. Уголки губ шехзаде Орхана приподнялись в намеке на улыбку. - В Амасье тоже была славная охота, - проговорил шехзаде Махмуд, обращаясь к отцу. - Помните? - Конечно, - кивнул султан Ахмед и повернулся к нему. - Мы с тобой тогда... Шехзаде Махмуд и повелитель продолжали свою беседу, а шехзаде Орхан, бросив взор на спрятавшуюся среди деревьев крохотную опушку, лежавшую по левую сторону от них, снова мыслями вернулся к таинственной Серин, которую встретил во время прогулки в Стамбуле. Перед его глазами отчетливо снова и снова вырисовывался ее образ, ее густые темные волосы и серо-зелёные глаза, которые, вдобавок к комку чувств, которые бушевали в его душе, отчего-то казались ему знакомыми. Он уже видел этот прямой открыты взгляд. Это, однако, с трудом было возможно. Он определённо не встречал эту девушку раньше. Упрямо нахмурившись, шехзаде раздраженно тряхнул головой, отчего золотистые локоны у его ушей и шеи, сдерживаемые чалмой, слегка колыхнулись. Сколько можно о ней думать?! Он шехзаде, наследник престола. Он не может позволять слабостям брать над собой верх, особенно, сейчас, стоя на пороге отправления в санджак и вступления в долгожданную самостоятельную жизнь. Он не может отвлекаться и не будет. И тем не менее, в который раз он вспоминал ее. Шехзаде с горечью усмехнулся. В стране, династии которой он принадлежал, были многовековые традиции, одной из которых являлось содержание гарема. В не томились сотни самых красивых наложниц, трепещущих от одного его взгляда, живущих только ради него. Уже совсем у него он появится, а шехзаде умудрился заинтересоваться свободной женщиной, да к тому же умеющей обращаться с оружием и попавшейся ему на пути во время лесной прогулки. Какая ирония. Но долг он ставил выше. И не позволит чувствам взять над собой верх. Наверное. Решив хоть как-то отвлечься от заполняющих его разум мыслей, шехзаде Орхана поспешно вклинился в беседу отца и брата, которые, к счастью, радушно его в ней приняли.

Стамбул. Топкапы. Зал заседаний совета.

Ферхат-паша, мужчина с ярко выраженной восточной внешностью возрастом чуть меньше сорока, размашистыми шагами вошёл в зал заседаний под громкий голос стражника, оповещающего о нем. Собравшиеся внутри члены Совета прекратили свои разговоры и поднялись со своих мест, кланяясь ему. В руках великий визирь держал некоторые необходимые ему для встречи с послами документы. Подойдя к сидению, предназначенному для него, Ферхат-паша окинул взглядом визирей и пашей, стоящих в ряд по правую руку от него. Они распрямились из поклонов, устремив взгляды на него. Второй визирь Дженаби Ахмед-паша, супруг султанской племянницы Нергисшах Султан, был старше его чуть ли не на десяток лет и ниже по званию, что задевало его гордость. Он был хорошим воином, но довольно посредственным полководцем, и иногда вел себя неоправданно высокомерно. Тем не менее, Ахмед-паша неплохо справлялся со своими обязанностями, и великому визирю не в чем было его уличить, а потому он относился к нему нейтрально. Третий визирь Орхан-паша, по соображениям великого визиря, был примерно его ровесником, и интересовал его куда больше Ахмеда-паши. Это был мужчина с нетрадиционными для востока русыми волосами и пронзительными голубыми глазами, широкоплечий и среднего роста. Сквозь маску сдержанности Ферхат-паша видел затаенные честолюбие и амбиции. К тому же, Орхан-паша был умён, что уже ни раз продемонстрировал и при желании мог добиться очень серьезных высот. Он, однако, пока не проявлял ни интереса к повышению, ни враждебности по отношению к великому визирю, а потому тот ценил его как государственного деятеля, но был с ним осторожен. Помимо визирей, членами Совета являлись бейлербеи Анатолии и Румелии, которые также присутствовали здесь. Должность бейлербея Румелии принадлежала Коджа Синану-паше. Великий визирь Ферхат-паша недолюбливал его, так как паша был слаб и очень подвержен чужому влиянию, а также чересчур заботился о своём собственном благополучии, иногда в обход долга. Ферхат-паша знал, что он был хорошо образованным и ценным политиком, а потому не позволял своим чувствам вклиниваться в обязанности. Тем более, раз уж паша дослужился до бейлербея Румелии, то наверняка не зря. Что же, пусть будет так. Бейлербей Анатолии Шемси Ахмед-паша был известен как своим высоким происхождением, так и остроумием и находчивостью. Относительно него Ферхат-паша недоумевал, как такой сильный игрок до сих пор находился на этой должности, несмотря на свой очень солидный возраст - паше было чуть за семьдесят. Он, тесине менее, держался бодро, и, очевидно, его сравнительно невысокая должность объяснялась тем, что паша поздно начал свою карьеру. Ферхат-паша уважал его и прислушивался к его мнению, как, к слову, и султан Ахмед. - Именем милостивого и милосердного Аллаха объявляю это заседание открытым. Великий визирь опустился на своё место, а за ним то же самое сделали остальные паши. Обращаясь к ним, Ферхат-паша проговорил своим хрипловатым глубоким голосом: - Господа, сегодня мы собрались здесь по приказу нашего достопочтенного повелителя, султана Ахмеда Хана Хазретлери, чтобы завершить переговоры с персидскими послами о передаче нам Багдада и прилежащих приграничных земель, несправедливо отнятыми у Османской империи. Напоминаю, что наш повелитель сперва решил урегулировать этот вопрос мирно и выдвинул шаху Тахмаспу следующие условия: во владение османов возвращается Багдад о прочие указанные земли, взамен на что наше государство смягчает ограничения на торговлю и снижает размер ранее установленных выплат. Сегодня мы также получим примерное представление о наших последующих действиях, но окончательное решение, разумеется, будет принимать повелитель. Паши молча покивали ему. Ферхат-паша в свою очередь громко произнёс: - Стража! Пригласите персидских послов. Двое крепких мужчин в красных одеждах ввели в зал двоих персидских дипломатов, один из которых держал в руке кожаную коричневую парку с какими-то бумагами, и поставили их на колени перед великим визирем, придерживая за плечи. Жестом руки Ферхат-паша приказал им говорить. - Великий визирь Ферхат-паша Хазретлери, - на чистом турецком заговорил один из них. Тот, который сжимал в руке бумаги. - Я, уполномоченный представитель великого шаха Сефевидской империи Тахмаспа I, явился сегодня по приказу своего повелителя, чтобы заявить, что шах отказывается принимать ваши условия. Багдад и прочие спорные территории останутся во владении нашего господина. Кроме того, шах велел передать, что если султан Ахмед не смирится с этим, то он готов отстоять свои интересы на поле битвы, а мир, заключённый несколько лет назад между нашими государствами, в этому случае будет аннулирован. Взгляд Ферхата-паши потемнел. Дженаби Ахмед-паша переглянулся с Синаном-пашой. Орхан-паша задумался и смотрел куда-то перед собой, а после обратил взгляд к великому визирю, с подлинным интересом ожидая его реакции. Тот тяжело усмехнулся и спросил: - Нашему повелителю считать эти слова объявлением войны? Готовые к этому вопросу, послы не колебались: - Если он решит продолжать бороться за Багдад - да. - Уведите, - властно приказал великий визирь. Конда послы скрылись за двойными дверьми, он проговорил: - Как я уже сказал, подобные решения властен принимать исключительно наш повелитель. По сему, я намерен незамедлительно отправить ему письмо с отчетом о результатах, чтобы он вынес свое решение. Я полагаю, что без повелителя нас более нечего обсуждать и объявляю заседание Совета закрытым. Он поднялся и, чтобы избежать ненужных на данный момент, по его мнению, вопросов, покинул помещение, сопровождаемый поклонами и уважительным: - Паша Хазретлери. Орхан-паша, в отличие от заговоривших между собой государственных деятелей, задумчиво смотрел ему вслед.

Спустя некоторое время.

Предместья Манисы.

Облачённый в кожаные чёрные штаны и облегающий его крепкий стан чёрный кожаный дуплет с меховыми вставками шехзаде Орхан шёл по широкой лесной дороге вместе с братом Махмудом в похожих одеждах. Оставив охрану в лагере, братья прогуливались, расслабившись без слуг и отца, так как могли поговорить откровенно и не таясь. Орхан питал глубокое уважение и любовь к старшему брату, и тот отвечал ему тем же. Между ними редко случались конфликты, так как шехзаде уже долго жили в разлуке. Связь они поддерживали с помощью писем. Их отношения были истинно братскими, они могли довериться друг другу, уверенные, что услышат в ответ правду, что бы это не значило. - Отец не спешит с назначением, - недовольно нахмурившись, жаловался шехзаде Орхан. - Говорит, что сначала нужно совершить церемонию вручения меча, а ее назначил только на весну. И вот я всё ещё сижу в стенах Топкапы. Шехзаде Махмуд усмехнулся и мудро проговорил: - Придержи своё недовольство, Орхан. Не зли лишний раз отца, - он был прав. Всем было известно, что шехзаде Орхан подобен бочке с порохом - одна зажженная стрела, и он уничтожит все, что находится вокруг. - Прояви терпение. Осталось всего несколько месяцев. Да, и к тому же, матушка говорила, что у тебя есть отличная компания. Шехзаде Орхан недоуменно нахмурится и посмотрел на брата, а после понимающе усмехнулся: - Ты о Сафие? - шехзаде Махмуд утвердительно кивнул. - И матушка уже успела на меня пожаловаться... - Почему ее волнуют ваши отношения, Орхан? - серьезно спросил шехзаде Махмуд, повернув рыжеволосую голову к младшему брату. Шехзаде Орхан вздохнул как-то устало и даже вымученно. Очевидно, эта проблема порядком ему надоела. - Хотел бы я это знать. Я люблю Сафие как сестру, мне безумно интересно с ней, а ей со мной, поэтому мы и проводим много времени вместе, - отозвался он. - Между нами нет ничего предосудительного. Матушку можно понять: в нашей династии это уже не редкость, - продолжал шехзаде Орхан, а после произнёс куда-то напряженнее и с видимым раздражением в голосе: - Только вот я столько раз говорил ей, что между нами ничего нет. Но она предпочитает больше доверять опыту прошлого, чем моим словам. И Валиде Султан, Разие Султан туда же. Иногда мне кажется, что и отец. Сколько это ещё будет продолжаться? Выслушав его, шехзаде Махмуд хранил молчание и выглядел задумчиво. Не выдержав его молчания, шехзаде Орхан горько усмехнулся: - Ты с ними согласен, да? - С чего ты взял? - искренне удивился тот, и Орхан почувствовал, как на него обрушилась волна облегчения. Брат на его стороне. - Я верю тебе. И думаю, что если вы и дальше продолжите общаться, не нарушая разумных границ, то со временем все свыкнутся. Но лишь тогда, когда увидят, что это и правда так. Выслушав его мудрые слова, Орхан согласно кивнул. - Что в Совете происходит? - поинтересовался Махмуд, сменив тему и решив не грузить брата своей мудростью. Почему-то эту тему они с повелителем обошли стороной. - Мы с отцом на успели это обсудить. Так как шехзаде Орхан был достаточно взрослым и любознательным, чтобы принимать участие в заседаниях Совета, он без труда ответил на его вопрос: - Первым решением повелителя после вступления на престол было допустить ко двору персидских послов. Вот уже месяц ведутся переговоры о возвращении нам Багдада и других приграничных земель. Насколько мне известно, Ферхат-паша должен их завершить в наше отсутствие. Отец доверил это дело ему. Шехзаде Махмуд кивнул и удивленно воззрился на брата, когда тот остановился и коснулся рукой эфеса своего меча. - Орхан? Ответ не понадобилось. Вокруг них сжималось кольцо из восьми, если Орхан не ошибся, мужчин, вооруженных мечами или кинжалами. Они не обнажали их, но едва ли были похожи на людей, пришедших поболтать о погоде. Разбойники. - Что вам нужно? - громко поинтересовался шехзаде Махмуд. - Всё, что есть, мальчики, - широко ухмыльнулся главарь группировки, мужчина средних лет неприятной наружности, кивнув головой на драгоценную брошь на вороте дуплета Махмуда. Шехзаде Махмуд едва повернул голову в сторону брата и увидел его кивок. В следующий миг они обнажили мечи и встали спина к спине, перекрывая друг друга. Шехзаде Орхан ухмыльнулся в ожидании хорошего поединка, когда все восемь мужчин обнажили своё оружие и стали медленно надвигаться на них, сужая кольцо. И он, и его брат были подготовлены куда лучше кучки разбойников, а потому шехзаде был уверен в себе и лишь насмешливо произнёс: - Аллах поможет вам. Затем он ринулся в бой.