Игра судьбы

Вечер того же дня.

Предместья Манисы.

Вечер плавно опускался на город и леса вокруг него, погружая все в приятный глазу полумрак. Лёгкий ветер колыхал оставшуюся на деревьях пожухлую бледно-жёлтую листву. На просторной лесной опушке был разбит небольшой охотничий лагерь. Шехзаде Орхан в своём шатре стоял, вытянув правую руку в диагональ вниз, позволяя лекарю перевязать рану, рассекающую его правое плечо. Он изредка хмурился, когда его руку пронзала боль. Его кожаный дуплет и белая льняная рубашка с порезами и кровью там, где их коснулся меч, лежали на сиденье позади него. Шехзаде Махмуд хмуро наблюдал за происходящим со стороны, думая об обстоятельствах, при которых его брат получил это ранение. flashback Начался бой. Умело отражая атаки нападающих разбойников, бросающихся на них с яростными возгласами, братья сражались спина к спине, всё ещё оставаясь в кольце. Спустя несколько мгновений первые два разбойника были убиты, и шехзаде Орхан завладел оружием одного из них. Теперь у него было преимущество: он сражался с двумя мечами, в каждой руке по одному. Тем не менее, противников все ещё было в три раза больше, и расслабляться было рано. Шехзаде Махмуд сражался с очередным смельчаком, когда услышал, как меч разорвал ткань одежды и как его брат издал какой-то славленный звук, похожий на выдох. Стараясь на терять из виду сражавшегося с ним, шехзаде Махмуд бросил молниеносный взгляд на младшего брата, который был где-то за его спиной и обеспокоено крикнул: - Ты в порядке? - Да, не отвлекайся, - тут же отозвался юноша, и его голос едва выдавал его боль и напряжение. Спустя полчаса ожесточенной схватки, шехзаде остались вдвоём против одного разбойника, самого крепкого среди всех. Это был их главарь. Тот бросился бежать, но шехзаде Орхан с силой толкнул его и выбил из рук меч. Тот неуклюже упал на землю и попытался ползти, сколь несуразной не была бы эта попытка. Шехзаде Махмуд, разгоряченный после боя, наклонился и схватил его за ворот кафтана, тем самым перевернув на спину и заставив смотреть на них. - Твоё имя? - с холодной твердостью произнёс шехзаде Махмуд, не преминув приставить к груди разбойника кончик меча. - А-а-ли, - пыхтя и с трудом разговаривая, ответил тот, бледно-зелёный от охватившего его ужаса. Шехзаде Орхан с трудом сдержал смех. - Али, - задумчиво повторил старший наследник. - Ты знаешь, кто мы такие? Почему ты напал на нас? - Не знаю, - отозвался тот. - Я вижу, что напал не на тех. Ради Аллаха, господин, отпустите меня. Взгляд шехзаде Махмуда недобро потемнел. Он, всегда спокойный и рассудительный, был в ярости. - Отпустить? - он зловеще усмехнулся. - Нет. Из-за таких, как ты, подлых псов, нападающих на одиноких путников, страдает добрый народ Манисы. Мне уже называли твое имя. Мой долг - избавить людей от тебя и твоих темных бесчестных дел. - Кто вы? - ещё больше испугавшись, если это вообще было возможно, спросил Али. - Шехзаде Махмуд, - наследник удовлетворил его любопытство, и это имя было последним, что тот услышал. Шехзаде воткнул свой меч ему куда-то возле солнечного сплетения. Разбойник издал сдавленный хриплый звук и умер. Шехзаде Орхан мрачно наблюдал за действиями брата, стоя за его спиной. Махмуд вложил свой окровавленный меч обратно в ножны и обернулся к нему: - Ты как? Вспомнив о своём ранении, шехзаде Орхан нахмурится от боли, которую до этого почему-то не замечал и небрежно произнёс: - Пустяки. Шехзаде Махмуд вздохнул. - Идём. Ловкие руки лекаря быстро справились с задачей. Закончив, он откланялся, и братья остались вдвоём. - Повелитель ничего не должен об этом знать, - надев новую льняную рубашку, на которой не было следов их приключений, проговорил Орхан и направил свои темно-карие глаза в точно такие же глаза старшего брата. Шехзаде Махмуд согласно кивнул: - Конечно. Он хотел ещё что-то сказать, но в шатре появился слуга. Шехзаде непонимающе на него посмотрели. - Повелитель ожидает вас. Шехзаде Махмуд кивнул и жестом выпроводил его из шатра. Шехзаде Орхан тем временем надел чёрный кожаный дуплет по примеру того, который был безнадёжно испорчен. Он застегнул пуговицы на нем и кивнул шехзаде Махмуду, ожидающему его. Не произнося ни слова, они вышли из шатра и направились к ожидающему их отцу-султану. Они практически достигли его, стоящего спиной к ним, как с противоположной стороны к лагерю приблизился всадник. Охрана тут же окружила повелителя и настороженных наследников, которые успели между собой переглянуться, готовая броситься на их защиту. Всадник оказался всего лишь гонцом. Султан Ахмед позволительно кивнул черноволосой головой, и, спешившись, гонец подошёл к нему, пройдя между расступившейся охраной. - Повелитель, - он опустился на одно колено. - Я Хасан Чавуш, гонец великого визиря Ферхата-паши. Вам от паши срочное письмо. Султан протянул руку и забрал тубу. Затем он извлёк из неё письмо и, развернув, принялся читать. По его лицу было видно, что он недоволен написанным. Дочитав, падишах нахмурился и вздохнул. - Повелитель? - озадаченно окликнул его Орхан. - Дурные вести? - Ферхат-паша пишет, что персы не приняли наши условия. Напротив, по их заверениям, они готовы к войне за Багдади прилежащие территории. Услышав это, шехзаде с некоторым волнением переглянулись. Грядёт военный поход. Для Орхана он станет первым, если отец позволит ему участвовать. Наблюдая за сыновьями, султан Ахмед усмехнулся. - Это значит, что нам пора возвращаться в столицу, чтобы немедленно решить этот вопрос и составить план дальнейших действий, - проговорил он, а затем обратился в к стоящему рядом главному сокольничему. - Возвращаемся во дворец. Тот поклонился и отправился исполнять приказ, а шехзаде Орхан снова обратился к повелителю: - Мы не останемся на ночь? - Дела не ждут, сынок, - покачал головой падишах и хлопнул кивнувшего Орхана по плечу. Тот резко вдохнул воздух и чуть скривился. Заметив это, шехзаде Махмуд напрягся и воззрился на отца, от которого это тоже не ускользнуло. Он непонимающе нахмуримся, взглянул поочерёдно на вернувшего себе невозмутимое выражение лица шехзаде Орхана, затем на натянутого, как струна, шехзаде Махмуда и грозно осведомился: - Что? Глянув на старшего брата, перехватившего его взгляд, шехзаде Орхан решил, что придётся рассказать и хотел было это сделать, но тот его опередил: - Днём мы попали в засаду, повелитель. Небольшая разбойничая группа. Орхан был ранен. - В бою? - хмуро на них смотря, спросил он. Шехзаде Орхан утвердительно кивнул. Султан Ахмед устало вздохнул, растеряв на мгновение всю свою грозность, а после снова сурово взглянул на сыновей. - Почему вы были без охраны? - Простите, отец, - отозвался шехзаде Махмуд, не ответив на его вопрос. - Мы... - попытался вставить слово шехзаде Орхан, но разгневанный отец его перебил, и наследник умолк, глядя прямо на него и привычно не опуская взгляда. - Вы должны быть осторожнее! - он отвернулся, а после сухо произнёс: - Чтобы больше такого не было. Шехзаде кивнули, снова переглянувшись. Султан по очереди заключил их в свои крепкие объятия, а после, отстранившись, развернулся и ушёл, провожаемый их поклонами, на ходу бросив: - Выдвигаемся.

Спустя некоторое время.

Дворец санджак-бея в Манисе.

Трое мужчин, один из которых шёл впереди, а двое следом за ним, одинаковыми размашистыми шагами подошли к дверям покоев шехзаде Махмуда, возле которых их ожидал Илкер-ага. Это был молодой мужчина лет двадцати пяти, высокий и широкоплечий. По его выправке и внушительному внешнему виду сразу было понятно, что он воин. Он обладал типичной восточной внешностью - иссиня-чёрные короткие волосы, темно-карие глаза и бронзовая кожа - и был по-своему привлекателен, хотя красотой и не отличался. Илкер-ага был помощником шехзаде Махмуда и выполнял обязанности главного сокольничего. Шехзаде доверял ему, но всегда держал слуг на расстоянии, поэтому едва ли их можно было назвать друзьями или хотя бы приятелями. Сложив руки перед собой, Илкер-ага поклонился им и сдержанно произнёс: - К вашему отъезду всё готово, повелитель. Вы можете отправиться в путь, когда пожелаете. - Хорошо, - отозвался султан Ахмед, мимолетно взглянув на него, и повернулся к сыновьям, в ожидании стоящим за его спиной. - Выдвигаемся завтра утром. Пусть немедленно оповестят Валиде Султан и Асет Султан. Шехзаде Махмуд пожал знак Илкеру-аге, и тот, кивнув, поклонился и удалился, чтобы передать все необходимые поручения. - Нам предстоит долгий путь и, чем раньше мы покинем твой дворец, тем лучше, Махмуд, - продолжал султан Ахмед. - Необходимо хорошо отдохнуть. - Разумеется, - согласился с ним шехзаде. - С вашего позволения, отец, я вернусь к себе. Завтра утром я лично провожу вас. - Я тоже пойду к себе, повелитель, - проговорил шехзаде Орхан, единственным желанием которого и впрямь было уединение, позволяющее отдохнуть и подумать. Повелитель, улыбнувшись, кивнул им в знак своего позволения. Шехзаде Орхан произнёс напоследок: - Доброй ночи. Затем он поклонился и, развернувшись, ушёл в направлении гарема. Попрощавшись с отцом, который тут же скрылся за дверьми его просторной опочивальни, шехзаде Махмуд хотел было последовать примеру брата, как вдруг из-за угла ему навстречу вышла Гюлер-хатун, придерживающая на груди покрывающий ее голову платок. Она спешно поклонилась. - Гюлер-хатун? - в недоумении уставившись на неё, спросил шехзаде. - Что-то случилось? Валиде здорова, дай Аллах? - Ваша матушка в добром здравии, шехзаде, храни ее Всевышний, - заверила его Гюлер-хатун с тёплой улыбкой. - Она желает вас видеть. Удивившись на секунду, Махмуд кивнул рыжеволосой головой. - Идёмте, - произнёс он, а после спросил у поспевающей за ним служанки матери: - Вы не знаете, что матушке понадобилось в такой час? - Мне это неизвестно, шехзаде, - отозвалась женщина, которой всегда грело сердце то, как с ней обращались наследники. Она была с ними с самого их детства и была к ним по-настоящему привязана, поэтому получать их тепло и уважение обратно ей было крайне приятно. - Но, полагаю, госпожа желает что-то с вами обсудить. Ведь уже завтра утром мы отбываем к Конью. - Завтра утром? - переспросил шехзаде, впервые об этом услышавший. Он считал, что матушка задержится в Манисе и после отъезда повелителя и Валиде Султан. - Что же, я понял. Они достигли дверей покоев, и шехзаде Махмуд, войдя в опочивальню матери, приветственно ей улыбнулся. Асет Султан стояла возле тахты, тепло ответив на его улыбку такой же. - Матушка, - шехазде подошёл к расцветшей при виде его матери и, наклонившись, поцеловал ее руку. Распрямившись, он оглядел мать и заключил: - Вы прекрасно выглядите. - Благодарю, сынок, - погладив его по плечу, произнесла Асет Султан и указала на тахту: - Присаживайся. Вдвоём они опустились на тахту. Шехзаде Махмуд, чуть нахмурившись, спросил: - Так значит, и вы покидаете меня завтра? - Верно, - кивнула султанша. - Поэтому я и позвала тебя. Я хочу с тобой поговорить прежде, чем уеду, ведь одному Аллаху известно, когда мы с тобой увидимся вновь. Ее голос был полон тоски и грусти, и шехзаде Махмуд сочувственно нахмурился, а после ободряюще улыбнулся: - Будет вам печалиться, валиде. Вы может приехать, когда пожелаете. Двери моего дворца всегда открыты для вас и, будьте уверены, я жду вас в любое время и приму наилучшим образом. - Знаю, дорогой, - коснувшись его поросшей щетиной щеки, нежно улыбнулась султанша, но оттенок печали в ее голосе, кажется, только сгустился. - Я слушаю вас. О чем вы хотели со мной поговорить? Асет Султан не спешила. Она внимательно смотрела на ожидающего ее слов сына, то ли подмечая изменения, произошедшие в нем за время их предыдущей разлуки, то ли стараясь запомнить его черты, чтобы грели ее душу во время следующей. - Как быстро идёт время, - вздохнув, наконец заговорила она. - Ощущение, словно только вчера ты был маленьким шехзаде, таким воинственным и храбрым, что сотрясался весь дворец. А теперь вот я приехала, потому что у тебя родился сын. Удивительно, да? Шехзаде Махмуд лишь улыбнулся уголками губ. - Махмуд, меня беспокоит, что я не могу быть рядом с тобой, здесь, в Манисе, - как-то виновато проговорила госпожа. - Но это не значит... - Валиде, - мягко произнёс Махмуд, взяв в свои руки ее бледную ладонь и слегка сжав ее. - Мы с вами это уже обсуждали. Вам не о чем переживать, потому что где бы вы не находились, я всегда чувствую вашу поддержку. К тому же, лала рядом со мной. Он человек преданный и мудрый, он не оставит меня в трудную минуту. И рядом со мной не только он. Ещё... Шехзаде запнулся, и, по-доброму усмехнувшись, Асет Султан с пониманием кивнула и договорила за него: - Сафиназ. Я рада, что она появилась в твоей жизни, сынок. Я уже разговаривала с ней и пришла к выводу, что Сафиназ - умная, добрая и достойная девушка. Такая, полагаю, тебе и нужна. Шехзаде снова не ответил и снова только чуть улыбнулся. - Уезжая, я буду спокойна, - продолжала тем времени Асет Султан. - Но прошу тебя, сын, не забывай писать мне. И, пожалуйста, чаще, чем раз в полгода. - Разумеется, - усмехнувшись, заверил ее шехзаде. Асет Султан грустно улыбнулась. Она знала, что сын наверняка снова погрузится в дела и забудет об ее просьбе, но даже редкие письма от сыновей радовали ее как ничто: находясь в столице, она зачастую изнемогала от беспокойства, когда от них не было вестей. - Я буду тосковать по вам, - вызвав очередную тёплую улыбку матери, произнёс Махмуд. - И я по тебе. Они крепко обнялись. - Оы проводишь меня завтра, сынок? - мягко отстранившись, поинтересовалась султанша. - Конечно, валиде, - отозвался шехзаде. - Разве может быть иначе? Хмыкнув, Асет Султан погладила его по щеке.

Неделю спустя.

Утро.

Стамбул. Дворец Элиф Султан.

Полулёжа в роскошной кровати с шелковыми подушками и простынями, темноволосая и темноглазая Элиф Султан, выглядящая устало, но счастливо, нежно улыбалась, смотря на спящего у неё на руках младенца. Ее голову покрывал светло-бежевый платок с кружевной отделкой по краю. Валиде Султан, как всегда сверкающая в роскоши подобающего ее положению фиолетового одеяния, отделанного золотой нитью, и золотых украшений, стояла по правую сторону от ложа, сложив руки в аристократическом жесте. Она улыбалась так тепло, что казалось, будто из глубин ее сердца исходит какое-то блаженное сияние. Рядом с ней, касаясь одной рукой бортика кровати, стояла одетая более сдержанно, но, без сомнения, изысканно, Разие Султан. Ее улыбка была удивительно схожа с материнской, а в темно-карих глазах за пеленой радостных слез плескались воспоминания. Замыкала этот ряд Сафие Султан. Ее светло-зелёное одеяние с цветочной вышивкой было воплощением весны и будто олицетворяло прекрасную пору жизни его обладательницы - юность. Девушка мягко улыбалась, что случалось вообще редко. - Я поздравляю тебя, милая, - стерев покатившуюся по щеке слезу, проговорила Разие Султан, и все взгляды обратились к ней. - Пусть Аллах пошлёт нашей султанше долгих счастливых лет. - Аминь, матушка, - переведя полный любви взгляд с матери на новорожденную дочь, отозвалась Элиф Султан. После она вопросительно взглянула на Валиде Султан, произнеся при этом: - Если вы позволите, султанша, я бы хотела даровать дочери имя покойной Валиде Султан. Хафса. Переглянувшись с приятно удивленной и гордой Разие Султан, Валиде Султан позволительно кивнула: - Конечно, Элиф. Пусть жизнь ее будет такой же яркой, какой она была у покойной госпожи. - Аминь. - Как ты себя чувствуешь, дорогая? - поинтересовалась Разие Султан, беспокойно глядя на дочь. - Уже лучше, валиде, спасибо, - улыбнулась она как можно более убедительно. После она обратилась к служанке, стоящей у дверей: - Айтекин, пусть Чичек-хатун приведёт Махидевран и Ранахан. Они, верно, волнуются. - Как прикажете, - произнесла Айтекин-хатун и, поклонившись, отправилась за маленькими султаншами. Всеобщее внимание вновь вернулось в Элиф Султан и новорождённой Хафсе Султан. - Ферхату-паше пришлось отбыть на службу, верно?

Топкапы. Зал заседаний Совета Дивана.

Восседая на своём просторном троне, султан Ахмед, сосредоточенно хмурясь, слушал доклад Ферхата-паши, которому было поручено вести переговоры с послами персидского шаха о возвращении во владения османов Багдада и некоторых других земель. Члены совета, уже знающие наизусть, чем и что закончилось, в почтении молчали. - Как я и написал вам в письме, повелитель, Тахмасп отказался от любых переговоров и заявил, что если вы продолжите бороться за Багдад и прилежащие территории, он вступит в военные действия, хотя в это и верится с трудом. Во всяком случае, по словам персидского посла их армия полностью готова и выступит в любой момент, стоит шаху посчитать, что его интересы задеты. Что прикажете, повелитель? Воцарилось напряженное молчание. Султан Ахмед думал над словами великого визиря, он мыслями находился в своём дворце рядом с супругой Элиф Султан и их дочерьми, шехзаде Орхан думал о чем-то своём, а члены Совета ожидали реакции падишаха. - В таком случае, я объявляю новый военный поход, - наконец произнёс султан, посмотрев на членов Совета и своего сына, смотревших, в свою очередь, на него. - Мы проложим великое дело сих славных предков и отвоюем Багдад и близлежащие территории. С помощью Аллаха мы навсегда избавим эти местности от несправедливого господства Сефевидов. - Да будет так, мой повелитель, - проговорил великий визирю. - Приказываю немедленно начать подготовки, - проговорил султан Ахмед. - Ферхат-паша, поручаю это тебе. Как известно, персидские походы зачастую сопровождаются очень серьезными трудностями из-за труднопроходимой местности и погодных условий, поэтому необходимо тщательно все продумать, чтобы уменьшить наши потери и сберечь время. Регентом престола на время моего отсутствия назначаю шехзаде Махмуда. Шехзаде Мехмет и шехзаде Орхан будут сопровождать меня в походе, как и вы все. Выступить мы должны не позже июня. Шехзаде Орхан на мгновение поражено замер, а после, поймав отцовский взгляд, приподнял уголки губ в намеке на благодарную улыбку. Он мечтал о военных походах также самозабвенно, как жаждал самостоятельности и назначения в санджак. Тут он вспомнил о матери и слегка помрачнел: наверняка, она не захочет отпускать его и Мехмета. Прервав ход своих рассуждений, шехзаде Орхан склонился, выражая покорность воле падишаха, стоило стоящему рядом с ним великому визирю Ферхату-паше произнести: - Как прикажет наш великий повелитель.

Спустя некоторое время.

Дворец Элиф Султан.

Сославшись на многочисленные дела гарема, который, как известно, ни дня не может прожить без разного рода приключений и происшествий, Валиде Султан, побыв немного с внучкой и новорожденной правнучкой, вернулась во дворец Топкапы, эпицентр событий и столичной жизни. К удивлению Разие Султан младшая из ее дочерей не рвалась, как обычно, обратно во дворец, чтобы закрыться в своих покоях с книгой или часами гулять по саду. Она с искреннем интересом и, что ещё больше удивляло Разие Султан, теплом наблюдала за маленькой Хафсой Султан и старшими дочерьми Элиф. Ее губ то и дело касалась мягкая улыбка, а серо-голубые глаза наполнялись теплотой и любовью. Обычно холодная и закрытая, Сафие Султан буквально таяла в обществе маленьких девочек, приходившихся ей племянницами. Хафса Султан спала в низкой колыбели, к которой было прикреплено несколько амулетов. Возле колыбели прямо на расписном персидском ковре, покрывающем пол, на коленях сидела темноволосая Сафие Султан. Рядом с ней стояли восьмилетняя Махидевран и трёхлетняя Ранахан, с интересом разглядывающие младшую сестру, совсем крохотную и смешную по их мнению. Сафие приобнимала одной рукой Ранахан, и обе девочки то и дело что-то тихо у неё спрашивали, а султанша, улыбаясь, отвечала им с казалось бы несвойственными ей терпением и нежностью. Задумчиво наблюдая за ними, Разие Султан не сразу отреагировала, когда Элиф Султан, с которой они прежде разговаривали, задала ей вопрос. - Матушка? - в который раз окликнула ее султанша. Вздрогнув, Разие Султан растерянно к ней обернулась. Элиф Султан, бросив взор на дочерей и сестры, понимающе улыбнулась матери: - Значит, вы тоже заметили? - Ты о Сафие? - уточнила султанша и, когда дочь кивнула в знак подтверждения, вздохнула. - Да. Я и не думала, что она способна на подобное. Со мной она... другая. Почтительная, сдержанная и иногда может пошутить. Неужели мы с ней так отдалились друг от друга? Задумавшись, Элиф Султан молчала несколько мгновений. Ей были понятны чувства матери, как было известно и то, что Сафие складом ума и характером совершенно на неё не похожа, чем вызывает в Разие Султан непонимание, тревогу и осуждение. Придя к этому, султанша, стараясь подбирать слова помягче, произнесла: - Не мне вас учить, матушка, однако... - мать смотрела на неё с ожиданием. - Быть может, вам стоит отнестись к Сафие, ее чувствам, взглядам и устремлениям с большим... пониманием? Разие Султан нахмурилась. - Ее интерес к наукам и нелюбовь к званым ужинам, отношения с кузеном Орханом и... - тут, поймав на себе строгий взгляд матери, Элиф Султан осеклась. Но после продолжила: - Между ними нет ничего, о чем вам стоит тревожиться, уверяю вас. - Откуда такая уверенность? - строго спросила Разие Султан. - Сафие тебе что-то рассказывала? Устало вздохнув, Элиф Султан отрицательно покачала головой: - Нет, я знаю не больше вашего. Слова дочери всё же задели в ее разуме что-то и, мягко улыбнувшись, Разие Султан проговорила с обещанием в голосе: - Я подумаю над тем, что ты сказала. Тут тёплый приглушённый смех Сафие Султан отвлёк их от разговора, и султанши с улыбками переглянулись. Встав с колен, Сафие Султан погладила по волосам Ранахан и поцеловала в лоб Махидевран, после чего, разгладив руками смявшиеся юбки, подошла к матери и сестре. - Они у тебя славные, Элиф, - обернувшись на девочек, с упоением вздохнула Сафие Султан. - Да хранит их Аллах. - Аминь, - произнесла Элиф Султан, тоже посмотрев на дочерей. - Что? - непонимающе спросила Сафие Султан, поймав на себе взгляды матери и сестры, которые она смогла бы описать только как... странные. - Почему вы так смотрите? Разие Султан, чуть улыбнувшись, только покачала темноволосой головой, отчего изумруды в ее серебряной диадеме, дополняющей насыщенно-зелёное одеяние, ослепительно сверкнули в лучах пробивающегося в покои сквозь окна солнца.

День.

Стамбул. Городской рынок.

В сопровождении двух стражников, в которых можно было узнать таковых только по грозному зоркому взгляду и выправке, шехзаде Орхан, переодетый в простой серый кафтан и непримечательный головной убор, из под которого торчали его золотые кудри, неспешно шёл по заполненной людьми рыночной площади, делая вид, что интересуется разного рода товарами и последними новостями. На самом деле цель его визита была несколько иной или, вернее сказать, крайне далекой от того, чем он в данный момент занимался. Несколько дней назад он вместе с отцом и Валиде Султан вернулся из Манисы. Весь обратный путь и, скажем правду, почти всё время, проведённое в одиночестве в принципе, он размышлял обо всём, что с ним происходит, пытался разобраться со своими чувствами, мыслями и желаниями и привести их в сколько-нибудь упорядоченный вид. Надо заметить, что он вообще впервые столкнулся с подобными переживаниями, и они застали его врасплох. Ко всему прочему, когда фантазия уводила его далеко, разум тут же начинал бить тревогу и усердно напоминать ему о том, что он наследник престола, что главной целью для него должно быть приобретение опыта для самостоятельного управления, что чувства, выходящие за рамки его гарема - это непозволительная роскошь. Что чувства в принципе - непозволительная роскошь. Его разум должен быть чист и свободен для свершений, а не ослаблен от постоянных битв и споров с сердцем. Три дня назад, шехзаде Орхан в конце концов не выдержал и, стоило Сафие Султан по обыкновению переступить порог его покоев, он усадил ее на тахту и рассказал обо всем, что с ним происходит. Внимательно выслушав его, девушка печально улыбнулась: - Жизнь одна, Орхан. Когда будешь думать, выбрать зов сердца или разума, счастье или одобрение окружающих, любовь или долг, помни об этом, - она положила ладонь на его плечо и чуть подалась к нему, заглянув в темно-карие глаза. - Я не знаю, чем это закончится, но поверь мне: если ты хотя бы не попытаешься найти ее, поговорить и выяснить, что она чувствует, ты будешь жалеть об этом до конца своих дней. - Говоришь так, будто знаешь по себе, - невесело усмехнулся наследник. - Я же не только сухую научную литературу читаю, - солнечно рассмеялась Сафие Султан. Он раньше не замечал, как на него действует ее смех: он, приятный уху, тёплый и мягкий, как будто мог вдохнуть жизнь во всех и во все, что находилось рядом. - Девушкам моего возраста свойственно мечтать. - Что мне делать? - в его голосе слышалось что-то, подозрительно похожее на отчаяние. - Встреться с ней, - не сомневаясь ни секунды, произнесла Сафие. - Найди ее и сделай это. Благодарность до краев наполнила глаза шехзаде Орхана и, перехватив у себя на плечо бледную ладонь, он взял ее в свои руки и поцеловал с любовью и уважением. Сафие Султан улыбнулась, а ее сердце будто дрогнуло. Или ей показалось? - Ты чудо, султанша, - искренне произнёс Орхан, не отпуская руки сестры. - Я знаю, братец, - с наигранным самодовольством произнесла Сафие и снова рассмеялась. - Я думаю, ты знаешь, как ее найти. Шехзаде Орхан лишь ухмыльнулся. Когда сестра, посетовав на то, что матушка будет ее искать, ушла, шехзаде Орхан сел за письменный стол и, спешно написав короткое послание, сложил его пополам и спрятал за ворот кафтана. После он отправился в конюшни и, сказав, что желает покататься, забрал своего коня и помчался к дереву, возле которого они с Серин встретились впервые. Он не надеялся застать ее там, но надеялся, что в надежде застать его, девушка там появляется. Поэтому, доскакав до нужного места, Орхан спешился и, подобрав с земли увесистый камень, положил сложенное вдвое письмо под дерево и придавил его камнем. Как он и полагал, девушки здесь не было, но Орхан все же ещё раз огляделся. Убедившись, что он один, шехзаде снова вскочил на коня и погнал его обратно ко дворцу. Послание было ужасно лаконичным, простым и понятным: «В день инспекции кадия. Полдень. Рыночная площадь». Он ее подписался, полагая, что в этом нет нужды и, кажется, не ошибся. На следующий день он вновь прискакал к месту, где оставил письмо и не обнаружил его там. Ответа тоже не было. Оставалось надеяться, что оно попало в ее руки и было воспринято благосклонно. Кадий Стамбула каждую неделю в один и тот же день проводил инспекцию: проверял качество продаваемых товаров, соблюдение норм и правил, выявлял и наказывал нарушителей. Ошибиться было невозможно. До полудня был ещё где-то четверть часа. Остановившись около лавки ювелира, шехзаде Орхан заглянул внутрь, и его взгляд тут же зацепился за одну вещицу. Увлекаемый ею, он зашёл и, поприветствовав хозяина, стал изучать ее ближе. Это была подвеска из серебра на тонкой серебряной цепочке, выполненная в форме якоря с маленьким кругом сапфиром в середине. Не зная ещё, что общего он нашёл во взволновавшей его девушке и этом украшении, он всё же произнёс: - Сколько стоит эта вещь, эфенди? Спустя несколько мгновений, он, заплатив и попрощавшись, вышел из лавки с маленьким мешочком из красного бархата в руках. Оглядевшись, он заметил ее. Такая же, как и в их первую встречу, не считая облачения. Те же длинные темны волосы, теперь убранные в косу, лежащую на плече, серо-зелёные глаза и красивое лицо с тонкими изящными чертами, не приторное, а полное естественности. На ней было простое платье из жесткой голубой ткани и длинный темно-серый плащ с глубоким капюшоном. Она, кажется, была одна. Тоже оглядевшись, девушка заметила его и улыбнулась. Приказав стражникам жестом руки не следовать за ним, а ждать здесь, отчего они непонимающе переглянулись между собой, Орхан, ничего не замечающий вокруг себя, кроме неё, направился к длинной каменной арке, к которой, улыбнувшись ему, двинулась она. - Вы пришли, - догнав ее в арке, произнёс Орхан. Они стояли так, что девушка, за поясом которой все же красовался серебряный кинжал, оказалось между стеной арки и юношей. - Шехзаде, вы хоть понимаете, что нас ждёт, если ваш отец или матушка узнают об этом? - приглушенно спросила она, а в ее голосе одновременно слышались нотки беспокойства и азарта. Орхан удивился тому, что такое вообще возможно. - Но они не знают, - с безрассудной смелостью, под стать цветущей поре юности, усмехнулся он. - И не узнают. - Даже если так, - хмыкнула Серин. - Зачем вы позвали меня? - А зачем вы пришли? - выпалил Орхан прежде, чем успел подумать. Воздух между ними наэлектризовался до предела. Чувствуя лицом ее дыхание, находясь так близко и так далеко, Орхан неуверенно поднял руку и ладонью коснулся ее лица. Девушка дрогнула, но не отстранилась. Они смотрели друг другу в глаза, борясь с желанием, а после Орхан будто очнулся и, убрав руку, с неуместной будничностью произнёс: - Прогуляемся? Вдвоём они пошли в противоположную от рынка сторону по светлой улочке. Когда неловкость сгладилась, шехзаде Орхан произнёс: - Вы не расскажете, кто вы такая? Обо мне вы, на мой взгляд, знаете побольше, чем я о вас. - Вы появились передо мной посреди леса в компании очаровательной юной девушки с десятком стражников под рукой и заявили, что являетесь наследником престола, - усмехнулась девушка. А после с долей лукавства посмотрела в его глаза. Орхан был выше неё, и девушке пришлось поднять голову, чтобы сделать это. - Я склонна вам верить. - В таком случае не откажите мне в чести знать, с кем я имею дело, - не отставал Орхан. - Кто вы? Вздохнув, Серин улыбнулась и произнесла: - Всё, что вам нужно знать, это то, что мой отец небезызвестен в столице и знаком лично с великими визирем Ферхатом-пашой, а мои старшие братья - их у меня четверо - владеют оружием не хуже вас. Другими словами, попытаетесь выкрасть меня или навредить и встретите достойное сопротивление. Орхан вскинул брови. - Я учту, разумеется, но... с чего вы взяли, что я решу навредить вам? - он добродушно усмехнулся. - Неужто у меня такой лихой и бесчестный вид? - Отнюдь, - покачала темноволосой головой Серин. - Да и к тому же в народе все говорят о ваших благородстве и честности. Вы внушаете доверие, шехзаде. Орхан довольно улыбнулся, заставив Серин закатить глаза. - А вот о скромности речи не шло, - беззлобно заметила она. - Не удивительно, - не растерялся Орхан. - Она не входит в число моих добродетелей. Она рассмеялась чисто и искренне, и у Орхана снова возникло ощущение, как и от смеха Сафие, будто он способен заставить все живое цвести, а погибшее - возродиться из пепла. Разговаривая, они по кругу обошли какой-то дом из белого камня и вновь оказались у арки. Оказавшись под ее сводами, они вновь стояли в они же положении, что и первый раз. Вспомнив о своём приобретении, Орхан вытащил его из-за пазухи и протянул мешочек девушке, изумлённо округлившей серо-зелёные глаза. - Примите это от меня, - мягко произнёс Орхан. - Оно напоминает мне вас. - Благодарю вас, - отозвалась Серин и, забрав мешочек, отчего из раки соприкоснулись, хотела было открыть его, но Орхан в останавливающем жесте накрыл ее руки своими. - Прошу вас, не сейчас. Кивнув, девушка убрала подарок за пояс и заглянула в темно-карие глаза. - Что бы нас не ждало случае разоблачения, это ведь не последняя встреча? - произнесла она с едва слышной надеждой. - Ни в коем случае, - отозвался Орхан. - В таком случае, до встречи, - она напоследок улыбнулась ему и, развернувшись, двинулась обратно к рыночной площади. Поддавшись порыву, Орхан окликнул ее: - Стойте! Она остановилась и обернулась с той же едва различимой надеждой, которую всё же уловил проницательный взор шехзаде. Расценив это как позволение, он подошёл к ней и, стремительно наклонившись, поцеловал, обхватив руками ее лицо. Девушка ответила на его поцелуй, обняв за плечи. Спустя несколько мгновений она отстранилась и, коснувшись пальцами своих губ, растерянно произнесла, хоть и не без довольства: - Мне пора. Она спешно ушла, провожаемая его взглядом и задумчивой улыбкой.

Вечер.

Дворец санджак-бея в Конье.

Ее госпожа уже почти неделю прибывала во дворце Коньи, принадлежащем в данный момент среднему и ее сыновей - шехзаде Мехмету. Как амбициозной и стремительной, а с недавних пор ещё и крайне заинтересованной, натуре, Анастасии-хатун претило, что за те И несколько дней, что и она прибывала здесь, она до сих пор ничего не предприняла. Будучи служанкой Асет Султан девушка конечно же уже несколько раз видела шехзаде Мехмета, и он превзошёл все ее самые смелые ожидания: высокий и широкоплечий, хоть и менее мускулистый, чем его братья, но крепкий, с чёрными волосами, смуглой коже и темно-карими глазами. Его лично обладало восточной притягательностью, жертвой которой и рада неопытная и юная Анастасия. Шехзаде упорно не замечал ее, но ее это не удивляло: сколько бы красивой она не была, господам было не до слуг, и они не привыкли обращать внимания на слуг. Асет Султан, как казалось Анастасии, тоже не замечала ее взглядом из-под ресниц, которыми она щедро одаривала ее сына. Тем лучше. Кажется, она влюбилась. И теперь даже жажда обрести могущество и власть казалось ничем по сравнению с желанием оказаться в его объятиях, ощутить на себе его тяжелый взгляд, заставляющий сердце трепетать, ощутить прикосновение его губ. Ей было необходимо привлечь его внимание. Раздумывая над тем, как это сделать, девушка услышала раздающиеся с кухни, мимо которой она проходила, крики. Заинтересовавшись, она подошла к дверям и остановилась так, чтобы ее было не видно. С кухни раздавался сердитый голос главного повара, пухлого человечка с красным лицом и божественными руками. - Аллах, пошли мне терпения, - театрально взмолился он, вызвав у Анастасии короткий смешок. - Куда подевались рабыни? Мне что, самому нести ужин шехзаде? Мгновенно сообразив, что делать дальше, Анастасия приняла озабоченный вид и вбежала на кухню, виновато произнеся: - Простите, ага. Я здесь. Ужин шехазде готов? - Хвала небесам, - проворчал повар и сердито уставился на Анастасию. - Сотни лет, как готов. Давай, давай, шевелись. Не то остынет. Кивнув, Анастасия взяла в руки серебряный поднос со множеством яств и кувшином с вином, и, коротко поклонившись, развернулась и вышла из кухни. Стоило ей отвернуться, как ее лицо озарила самодовольная улыбка. Она почти у цели.

Покои шехзаде Мехмета.

Войдя в роскошные покои наследника, Анастасия попыталась скрыть появившееся на ее лице неподдельное восхищение: раньше она не бывала здесь, и опочивальня была воистину прекрасна. - Шехзаде, - поклонилась она. Тот даже не взглянул на неё. Подойдя к столику, за которым он сидел на расписной тахте, девушка наклонилась и поставила поднос на стол. Они были так близко, что и слепой бы поднял взгляд, но Мехмет не отрывался от изучаемой бумаги и не произносил ни слова. Но Анастасия была не робкого десятка. Поклонившись, она попятилась якобы в намерении уйти, как вдруг специально наступила на подол своего простого и довольно открытого небесно голубого одеяния и, потеряв равновесие, рухнула прямо на устланный персидским ковром пол. Не сдержавшись, так как падение было настоящим и болезненным, она вскрикнула. Шехазде на этот раз не просто отросли документ на тахту, но ещё и подскочил с неё, в два широких шага преодолев расстояние, разделяющее их, и подал ей руку. - Ты в порядке? - спросил он, беспокойно смотря на красивую рыжеволосую девушку, сидящую на полу. Намеренно поднявшись без его помощи, якобы из стеснения, Анастасия с минимум испугом посмотрела на него и залепетала невнятные извинения, двигаясь при этом к дверям, зная, что это сработает безотказно. - Подожди, - произнёс поражённый ее красотой шехзаде. Рыжие волосы, сияющие пламенем, и ярко-зелёные глаза, горящие изумрудами. Хрупкая, невысокая и миниатюрная фигура. Красивое лицо с правильными тонкими чертами. Осознав, что сумела привлечь его, девушка перестала играть роль испуганной рабыни: расправила плечи, приподняла подбородок и заглянула прямо в его глаза. По коже уже не по ее воле, а от настоящего волнения, побежали мурашки. - Как тебя зовут? - спросил Мехмет, внимательно смотрящий в ее глаза. - Анастасия, - ее голос чуть дрожал, но это было лишь на пользу. Мехмет ухмыльнулся и, подойдя к ней ещё ближе, притянул ее, охотно подающуюся к нему, к себе. - Останься, - и он накрыл ее губы своими в жадном поцелуе. Ужин оказался забыт, погребённый под охватившей их страстью, как персидские ковры, погребённые в свою очередь под слоем сброшенной в горячем пылу одежды.