Игра судьбы

Несколько дней спустя.

Утро.

Топкапы. Зал заседаний Совета.

Черноволосый султан Ахмед, облачённый в роскошный черно-золотой кафтан и традиционный высокий головной убор, украшенный драгоценными камнями, со степенным спокойствием восседал на своём троне. По правую руку от него расположился недлинный ряд государственных деятелей, начинающийся с его сыновей: шехзаде Махмуда и шехзаде Мехмета, стоящих, совершенно одинаково сложив руки перед собой. Султан Ахмед, задумчиво поглаживая свою густую, но не длинную бороду, слушал отчёт главного казначея по последним расходам. Они не превышали плана, однако были весьма внушительными. Когда казначей закончил говорить, падишах вздохнул, с минуту молчал, а затем произнёс: - Хорошо. Вернёмся к этому вопросу позже. Ферхат-паша? - Слушаю, повелитель, - с поклоном отозвался великий визирь. - Как продвигается подготовка к военному походу? - внимательно на него посмотрев, спросил султан Ахмед. Шехзаде Махмуд заинтересованно повернул голову, чтобы не только слышать, но и видеть великого визиря, и шехзаде Мехмет бессознательно повторил это движение. - Приготовления почти завершены, повелитель, - уверенно, но с необходимой долей почтения отвечал Ферхат-паша. - Численность армии, количество тяжелых и огнестрельных орудий утверждены, и в данный момент идёт процесс их обновления и восстановления. Большинство санджак-беев восточных провинций, принимающих участие в походе, уже прислали письма с отчетами о своей готовности в соответсвии с вашим указом. - Обсудим маршрут и стратегию. Нам необходимо отвоевать не только Багдад, но и близлежащие провинции, в том числе находящиеся по противоположным берегам Диджле и Эль-Фурата, - кивнув ему, проговорил султан Ахмед. - Что вы можете предложить? - обращаясь ко всем присутствующим, произнёс падишах. - Повелитель, вы позволите? - взяв инициативу, произнёс шехзаде Махмуд. За несколько месяцев, прошедших с момента объявления о начале нового военного похода, он, несмотря на то, что был назначен регентом и в походе участвовать не будет, не один и не два раза задумчиво рассматривал разложенную на столе у себя в покоях карту, думая о том, как именно можно осуществить замысел повелиетля На сей раз все заинтересованно повернулись к нему. Султан Ахмед позволительно кивнул. - Я предлагаю идти через Эскишехир, Конью и Алеппо. Так как в ваши планы, повелитель, входит отвоевания не только Багдада, но и земель, часть из которых находится за пределами Междуречья, Алеппо - территориально удобный пункт, чтобы разделить войско. Та его часть, которой будет поручено завоевание городов и крепостей южнее реки Эль-Фурат, отсоединится в Алеппо и продолжит свой путь по правому берегу реки. Остальное войско повернёт на север и расквартируется в районе Диярбакыра, после чего перейдёт Эль-Фурат. Именно там река наиболее удобна для перехода и перевоза оружия, потому как, как вам известно, далее вниз по течению ее русло начинает расширяться. Затем часть войска перейдёт Диджле в районе Мосула и окажется на левом берегу, а часть останется в Междуречье для завоевания Багдада и окрестностей, находящихся в его пределах. Этот путь не самый короткий, повелитель, однако он проходит через несколько крупных городов, что позволит вам передвигаться быстро и пополнять запасы по необходимости, а также экономит время на пересечении рек и подразумевает удобные для этого места, что также важно, ведь именно пересечь реку с войском и орудиями подчас является самой сложной задачей. Повелитель, - завершая свою речь, шехзаде Махмуд поклонился. Султан Ахмед выглядел гордым, шехзаде Мехмет потрясённым, а паши, за исключением одного, с надменным выражением лица, впечатленными. - Что скажешь, Ферхат-паша? - произнёс султан Ахмед. - Я думаю, повелитель, что шехзаде предложил путь, способный по продуманности и стратегической пользе соперничать с идеями опытнейших полководцев, - отозвался тот. - Полагаю, в данном случае это лучшее решение. Шехзаде, мое почтение. Махмуд степенно кивнул ему в ответ. - Значит, идём через Эскишехир, Конью и Алеппо, - удовлетворенно произнёс султан Ахмед и с одобрением посмотрел на старшего сына. - Отлично, сынок. Махмуд снова поклонился. - Мехмет, ты со своим войском присоединишься к нам в Конье. Раз наш путь лежит через твой санджак, твоё прибытие в столицу будет лишь пустой тратой времени, - продолжал султан Ахмед. - Как вы сочтете нужным, повелитель, - с почтением отозвался Мехмет, тоже поклонившись. - Шехзаде Орхан со своими воинами пойдёт через Амасью и соединится с нами уже в Диярбакыре, - произнёс падишах и тем внёс единственное изменение в план шехзаде Махмуда. - Ферхат-паша, уведоми шехзаде Орхана о моем решение, чтобы он также был готов. - Разумеется, повелитель. - Хорошо, - подытожил султан Ахмед. - Ферхат-паша, в ближайшее время я жду от тебя последние отчеты по вооружению и готовности армии, а также сведения от санджак-беев и утверждённый маршрут, - Ферхат-паша поклонился. - Теперь вернёмся к другим вопросам. Что там с жалобами, поданными на венецианских купцов?

Гарем. Покои Назине Султан.

Изумрудный взгляд, до этого рассеянно блуждавший по покоям, упал на холёные руки, чинно сложенные поверх длинной юбки темно-зелёного, отделанного золотой нитью, платья, и задержался на них. Мысли Назине Султан, которой принадлежали изумрудные глаза, и холёные руки, и темно-зелёное платье в этот момент были очень далеко, и она в сущности не замечала, на что смотрит до тех пор, пока в покоях не появилась верная Айше-хатун. Мгновенное сосредоточившись, черноволосая женщина произнесла: - Ну что? Есть новости? Несколько дней, прошедших с момента отъезда из столицы шехзаде Орхана, Назине Султан провела крайне плодотворно. Не теряя даром времени, она приступила к подготовке, которая необходимо предшествует непосредственному воплощению ее планов. Как султанша и думала несколько дней назад, готовясь ко сну, она начала постепенно уплотнять почву у себя под ногами и расширять своё влияние. Дело пока коснулось только слуг, но это лишь пока. Главным результатом этих последних дней стало то, что... - Я получила вести, госпожа, - отозвалась Айше-хатун, поклонившись. - Теперь во дворце каждого из шехзаде у нас есть свои люди. Они готовы на все ради вас. - Замечательно, - удовлетворенно произнесла Назине Султан. - Связь налажена? - Налажена, моя госпожа. Как вы и приказали, различными способами. Эта мера предосторожности - обеспечение связи с девушками, шпионящими во дворцах шехазде, разными способами - по соображению Назине Султан должна была послужить ей в том случае, если кого-то из них раскроют, и шехзаде, обнаруживший в своём гареме предательницу, захочет предупредить братьев, указав и на способ сообщения. Конечно, ничто не помешает ему их предупредить, и Назине Султан уже одно это, разумеется, не устраивало, но во всяком случае на вычисление уйдёт больше времени, и, возможно, его хватит, чтобы султанша успела предпринять необходимые меры. - Хорошо, - кивнула султанша. Другим результатом ее деятельности стало то, что и в султанское гареме она, применяя все средства, бывшие в ее расположении - обаяние, влияние и силу - приобрела союзников в лице одного из евнухов - Амира-аги и Нихаль-калфы. «Союзники» - разумеется, громко сказано. Но они стали ее глазами и ушами, что немаловажно во дворце, в котором таковые есть у каждого. Фидан-калфу и Аслана-агу она даже не рассматривала: едва ли они захотят и решатся предать Валиде Султан да к тому же непременно ей обо всем доложат, а Назине Султан сейчас не хотела сильно рисковать. - Теперь необходимо собрать сведения обо всех членах Совет, столичных государственных деятелях и санджак-беях важнейших провинций, - продолжала султанша, с тлеющей в глубине глаз суровостью взглянув на Айше-хатун. - Айше, передай мое поручение Амиру-аге: мне нужно как можно больше как можно более подробной информации. Кто какую должность занимает, какого мнения о шехзаде, где живет, что ест на обед, какие подарки предпочитает. Пусть займётся этим. Ты меня поняла? - Поняла госпожа, - учтиво поклонилась девушка, с неподдельным восхищением глядя на свою госпожу. Та обратила на это внимание и по-доброму усмехнулась. - Чтобы иметь хотя бы какую-то опору, нам необходима поддержка как минимум одного из них, - произнесла Назине Султан. Они никому не доверяла безоговорочно, но в подробности этого уровня могла посвятить Айше-хатун. - И нужно заручиться доверием Валиде Султан и Разие Султан. Они влиятельны, обладают властью, далеко не глупы и добровольно не позволят мне плести интриги, поэтому их в первую очередь нужно убедить в том, что мои помыслы исключительно чисты, а сама я не представляю никакой опасности. К тому же, мне нужна их помощь в одном деле. Айше-хатун нахмурилась так, как вообще всего это делала, слушая госпожу: с недоумением. - Что у вас на уме, султанша? Назине Султан, не ответив, только загадочно улыбнулась.

Спустя некоторое время.

Султанские покои.

Заседание Совета завершилось, и двое шехзаде по приказу отца проследовали за ним в его опочивальню. Разговор шёл привычный: о санджаках. - С вашего позволения, повелитель, я бы хотел отправить в ближайшие несколько дней, - отвечая на вопрос отца, проговорил шехзаде Махмуд. Султан кивнул и посмотрел на второго сына. - Я готов отправиться в путь, когда вы сочтете это разумным, повелитель, - не растерялся шехазде Мехмет, и добавил: - Но я бы тоже не хотел задерживаться. В Конье накопились дела, требующие моего вмешательства. - Завтра можете ехать, - кивнул султан Ахмед, вполне удовлетворённый услышанным. - Ждите сведений о походе. Его начало с каждым днём приближается. Необходимо, чтобы вы, как и все остальные, были готовы вовремя. Молодые люди переглянулось без особых на то оснований, и шехзаде Махмуд, который, как старший среди братьев, обычно говорил первым, серьезно кивнул и отозвался: - Разумеется, повелитель. - Ступайте, - произнёс султан Ахмед, завершая их короткую беседу. Его мысли, пока он наблюдал за сыновьями, выходящими друг за другом из опочивальни, унеслись уже далеко вперёд: к делам, к которым он в скором времени и приступил, расположившись за своим письменным столом.

Покои шехзаде Мехмета.

- Проси, - коротко произнёс шехзаде Мехмет с тихим вздохом. Едва он покинул опочивальню повелителя и вернулся в свои покои, как в них появился стражник, оповестивший его о приходе Эфеджан-хатун. Миниатюрная рыжеволосая девушка с округлым животом, придерживая его, вошла в относительно небольшую опочивальню, невесомо ступая по роскошному персидскому ковру, и, остановившись, нежно улыбнулась и присела в поклоне. Шехзаде, мгновение назад тяготившийся ее неожиданным приходом, в момент растаял, едва она предстала его взору. - Мехмет, - тем временем произнесла девушка, не заметив изменений в выражении его лица. - Эфеджан, - отозвался ей в ответ шехзаде, чуть улыбнувшись ей. - Проходи. Преодолев расстояние от дверей до тахты, расположенной вдоль стены с большими занавешенными лёгким тюлем окнами, шехзаде Мехмет подал руку наложнице, помогая ей опуститься на тахту, и затем сел рядом с ней. Не успел он ни осведомиться о ее здоровье, ни о чем бы то ни было другом, как она уже заговорила первая: - Ты был у повелителя? - Был, - ответил ей шехзаде и после короткой паузы продолжил: - К слову, заканчивай сборы. Завтра мы возвращаемся в Конью. Эфеджан-хатун слегка нахмурилась, удивлённая таким спонтанным отъездом. Недолго думая, она решила удовлетворить своё недоумение: - Так скоро? Отчего же? - Дела не ждут, - усмехнулся шехзаде Мехмет, посмотрев ей в глаза и заправив ей за ухо огненную прядь, выбившуюся из прически. - Мы итак довольно пробыли в столице. Церемония свершилась, празднества завершены: пора и честь знать. Эфеджан хмыкнула в ответ на это короткое размышлением о чести. - Дела не ждут особенно теперь, когда твой брат тоже отправился в санджак, - пользуясь своим влиянием и безнаказанностью без лишних прелюдий произнесла девушка, и голос ее слегка ожесточится, стал более твёрдым и уверенным. - У тебя теперь на одного соперника больше. - Эфеджан, - предупреждающе произнес шехзаде Мехмет, и взгляд его недобро потемнел. - Не стоит тебе в это вмешиваться. Ни капли не смутившись, девушка беззастенчиво продолжала, не почувствовав, что подступает к опасной границе: как человек, зачастую зависящий от своего окружения, и, более того, нуждающийся в сильной поддержке, шехзаде Мехмет упорно отрицал и свою зависимость, и свою несамостоятельность. - Я видела, как вы прощались с шехзаде Орханом, - говорила Эфеджан, смотря на шехзаде с некоторым неодобрением и с тем же неодобрением поджав свои розовые губы. Она наклонилась к шехзаде Мехмету, накрыла его ладонь своей бледной маленькой рукой и заговорила с жаром: - Тебе не следует сближаться с ним, Мехмет. Я знаю, как ты уважаешь шехзаде Махмуда, но, по существу, они оба претенденты на престол, а, значит... Слушать дальше шехзаде Мехмет решительно не хотел. Он вырвал свою руку и вскочил с тахты, заставив девушку прерваться и вздрогнуть от неожиданности. Она понял на него свои зелёные глаза. - Я, кажется, уже сказал тебе, чтобы ты не вмешивалась, куда не следует! - повысил голос шехзаде Мехмет, доведённый до крайней степени негодования. - Мои отношения с братьями тебя не касаются, и не тебе давать мне советы, Эфеджан. Терпеливо поджав губы, девушка с небольшой заминкой встала и со взглядом, наполненным каким-то увещевательным светом, заговорила, будто говорит с ребёнком: - Ты не прав. Я не... - Возвращайся к себе, Эфеджан, - перебив ее, отрезал шехзаде Мехмет и, отвернувшись к стене, заложил руки за спину. Он не намерен продолжать диалог. Губы Эфеджан-хатун задрожали в обиде. Гордо вздёрнув острый подбородок, она поклонилась ему в спину с показательно сухим: «как вам угодно, шехзаде» и медленно удалилась, шелестя подолом своего шёлкового одеяния, оставив шехзаде Мехмета прожигать взглядом какую-то далекую, плохо различимую точку на горизонте, маячащем в окне.

Покои шехзаде Махмуда.

Золотоволосая девушка, облачённая в изысканное, но без излишеств, одеяние приятного сливочного оттенка со струящимися рукавами и неглубоким декольте, с интересом рассматривала потертую, явно старую книгу, покоящуюся в ее нежных руках. Тёплые карие глаза, давно прочитавшие название, с вниманием скользили по обложке, выуживая различные детали: вмятинки, потертости и другие следы ее славной жизни. Массивные дубовые двери заскрипели, провозглашая приход посетителя или, в данном случае вернее будет сказать, временного хозяина опочивальню, и девушка, отложив книгу на низкий столик, развернулась, сложила руки в аристократическом жёстче на уровне живота и склонилась. Рыжеволосый шехзаде Махмуд предполагал застать ее здесь, сам не зная наверняка отчего, и, осознав правильность своего предположения, остановился и улыбнулся: девушка распрямилась из поклона и вернул ему его улыбку. - Сафиназ, - произнёс шехазде Махмуд, подходя к ней. - У тебя что-то произошло? - Нет, я в порядке, шехзаде, - уже опускаясь на место на тахте, указанное ей шехзаде, чтобы расположиться рядом с ним, отозвалась Сафиназ Султан. - Я только хотела тебя увидеть. Если я не вовремя, я зайду попозже. - Нет, оставайся, - произнёс шехзаде Махмуд, посмотрев на неё и на мгновение залюбовавшись ее красивым благородным ликом. - Я был на совете, а затем повелитель вызвал меня и Мехмета к себе. Завтра поутру мы отправимся в путь: нам пора возвращаться в Манису. Сафиназ Султан кивнула, опустив взгляд к своим рукам, чинно сложённым поверх сливочной юбки, и отозвалась с каким-то странным отягощением в голосе, которое казалось следствием скорее ее физического состояния, а не эмоций: - Как тебе будет угодно, - видимо, почувствовав эту перемену в себе, девушка добавила уже бодрее: - Я соскучилась по дворцу в Манисе. - И я тоскую, - признался шехзаде Махмуд со вздохом. Манису он скорее мог назвать своим домом, чем Стамбул: в Манисе он родился и прожил первые годы своей жизни, там же живет сейчас, в Топкапы же он гость и долго ещё таковым будет. Сафиназ Султан тем временем нахмурилась: она чувствовала странную тяжесть в голове и груди, невнятную слабость во всем тебе и дыхание ее с каждым новым глотком воздуха все затруднялось. Сглотнув, она опустила руки на тахту, чтобы опереться на них. Это движение заметил шехзаде Махмуд и, тоже нахмурившись, перевёл взгляд на лицо наложницы. Оно было бледным и потерянным. - Сафиназ? - обеспокоенно воскликнул он, чуть придвинулись к девушке и обхватив ее лицо руками. Вглядевшись в него, он произнёс: - Ты очень побледнела. Ты хорошо себя чувствуешь? - Да, - между прерывистыми вдохами ответила девушка и для убедительности улыбнулась, но получилось так вымученно, что эффект возник противоположный. - Это просто усталость. - Я позову лекаршу, - не утешенный ее слабыми уверениями сказал шехзаде Махмуд и уже почти поднялся с тахты, когда рука Сафиназ Султан мягко надавила на его плечо и заставил сесть обратно. - Не стоит, - произнесла девушка. Она коснулась щетинистой щеки молодого человека своей нежной ладонью. - Не тревожься обо мне. Я лучше вернусь к себе и немного отдохну. Уверена, этого будет достаточно. Шехзаде Махмуд недоверчиво глядел на неё, но противится не стал. Поднявшись с тахты, Сафиназ Султан приподняла голову в упрямом сопротивлении своему организму, поклонилась шехзаде и, развернувшись, направилась к дверям. Но не прошла она и нескольких шагов, как силы изменили ей и покинули ее: в глазах девушки потемнело, и она, покачнувшись, рухнула на расписной ковёр без сознания. Махмуд все это время внимательно смотрел ей вслед, но она отошла достаточно далеко, чтобы, даже вскочив сразу же, едва он заметил, что она пошатнулась, шехзаде не успел ее подхватить. - Сафиназ! - испуганно вскрикнул он, вскакивая с тахты и подбегая к ней, лежащей на полу. Вновь обхватив руками ее безмятежное как во сне лицо, он громко воскликнул: - Стража! Один из стражников мгновенно появился в дверном проеме. - Лекаршу сюда! Немедленно! Тот отправился исполнять поручение, а шехзаде Махмуд взял безвольную Сафиназ Султан на руки и понёс ее в сторону широкой кровати. Мрачная тревога выражалась на его лице: в сведённых бровях, в потемневших глазах и сжатых губах.

День.

Дворец Разие Султан. Покои Сафие Султан.

Наблюдая в большое окно своих небольших, но уютных покоях, плавно опускающийся на город полдень, Сафие Султан, обычно деятельная и энергичная, тяжело вздыхала. В ее груди начинало разрастаться раздражение, вызванное охватившей ее тоской и нежеланием двигаться с места, порождённого той же тоской. Ничто сегодня ее не привлекало из ее обыкновенных занятий: ни чтение, ни прогулки, ни учеба. Девушка не знала, чем себя занять, и от этого раздражалась ещё более. В другой день она бы просто размышляла, ведь наедине со своими мыслями она чувствовала себя комфортно, но сегодня и они тяготили ее, как все, чего только ни касался взгляд ее холодных серо-голубых глаз. Причиной ее подавленного состояния был отъезд ее доброго друга и брата, шехзаде Орхана. Вернее, именно в этом Сафие Султан стремилась себя убедить, хотя в глубине ее сознания металась мысль, что дело если и в этом, то не только. Поймав себя на размышлении о том, что она подавляет в себе свои мысли, Сафие Султан упрямо нахмурилась. Неужто она такая жалкая, чтобы быть неспособной принять и осознать свои собственные мысли? Ничего подобного. Глубоко вздохнув, она расслабилась, и мысли ее, вызволенные ее велением, пролились бурным дивным потоком. Она действительно тоскует о брате. Прошло всего несколько дней с момента его отбытия в санджак, но ведь эти несколько дней - не те же, что обыкновенно. Обыкновенные несколько дней, в течение которых они раньше могли не видеться по каким бы то ни было причинам, не сопровождались дальним расстоянием. В добрый момент из разлуку можно было прервать. Теперь это не в их власти: шехзаде уехал далеко и надолго. Конечно, он обещал писать и, разумеется, он будет это делать, но ведь Сафие Султан не столь наивна: он будет занят, и ей нужно уважать это обстоятельство. Она не сомневается в нем и его любви ни на секунду, но она не будет ему досаждать. Пусть все идёт так, как должно быть, пусть тоски будет столько, сколько сделает ещё ценнее из теперь редкие встречи, пусть у него и у неё все будет хорошо и вдали друг от друга. Сафие Султан улыбнулась с мягкой грустью, чувствуя, что в этом моменте ей полегчало: да, все идёт именно так, как должно, и пусть идёт дальше. Ее мысли успокоили ее на этот счёт и тут же перенеслись в другой, ещё более животрепещущий и гораздо менее знакомый вопрос. Помимо того, что она скучала о брате, образ его нового помощника не покидал ее разум: его широкие плечи, привлекательное лицо, тёмные волосы и карие глаза, прямой и открытый, без высокомерия или раболепия, взгляд. Сафие Султан раньше не сталкивалась ни с одним ощущением, подобным тому, что она испытывала при мысли о Серкане-бее. Для неё это было в новинку, и потому, как при всяком первом опыте, он не могла дать этому чувству точного определения. Интерес? Симпатия? Томление в груди? Сафие Султан презрительно хмыкнула: она, шестнадцатилетняя девушка, представительница династии Османов, не в состоянии определить своё чувство в то время, как некоторые и ее родственниц в это время были уже замужем, а кто и с ребёнком. Впрочем, нет ничего удивительного, что у неё происходит иначе: она не могла определить чувства, потому что раньше не встречалась с ним, что объясняется ее высокими требованиями и к себе, и к окружающим - ее не просто заинтересовать; она не замужем, потому что ее мать ее к этому не принуждает, за что Сафие Султан ей безмерно благодарна, какими бы напряжёнными не были подчас отношения между ними. Что же это? Сафие Султан снова хмыкнула: если что-то и было, то томление в груди. Это ощущение приобрело характер физический, так что его определить не трудно. Перестав анализировать свои чувства, девушка вдруг прикрыла глаза: и ее накрыло это ощущение. Оно словно было сплетено из разных простого состава чувств, реагирующих между собой и немного изменяющих друг друга: радости, волнения, сладостного томления, тоски. Сафие Султан снова улыбнулась и снова вздохнула. Что же, теперь она лучше понимает Орхана, теперь она действительно чувствует, что происходит у него в сердце. Остановившись на этой мысли, девушка задумалась: словно со стороны, она теперь наблюдала за тем, как причудливо сплетаются в ее сознании ее тревоги и мысли, как одна рождает и дополняет другую, как они расходятся и сходятся вновь, как идут параллельно, а в следующий миг вдруг меняют направления и пересекаются под разными углами. Как и всегда, из ее мыслей ее вырвал стук в дверь. Удивленная этим обстоятельством - уж не матушке ли что-то от неё понадобилось? - она села ровно, сложила руки на коленях и произнесла: - Войдите. В дверях появился ага из дворцовых слуг ее матери. В руках он держал большой деревянный сундук внушительного и несколько старинного вида. Сафие Султан приподняла бровь. - Госпожа. Это прислал вам шехзаде Орхан, - без лишних слов доложил слуга. Взгляд девушки прояснился. - Спасибо, поставь здесь. Ты свободен. Едва слуга, исполнив ее указание, поклонился и удалился из покоев, девушка вскочила и в секунду оказалась сидящей на коленях возле загадочного сундука.

Покои шехзаде Махмуда.

Золотистые волосы Сафиназ Султан ореолом раскинулись по подушкам вокруг ее красивого лица, на котором властвовало безмятежное выражение. Рядом с постелью, поверх которой лежала госпожа, что-то перебирала в своём сундучке престарелая сухая лекарша. Шехзаде Махмуд, заложив одну руку за спину, стоял недалеко, отвернувшись к окну, чтобы не мешать лекарше проводить осмотр, и беспокойно хмурясь. Услышав, что лекаршу закрыла свой сундучок и встала на ноги, Махмуд стремительно обернулся и посмотрел на неё, сопроводив вопросом и без того выразительный вопросительный взгляд: - Что с госпожой? - его голос был сурово-спокоен, как всегда, и все-таки в нем слышалось неподдельная тревога. Лекаршу улыбнулась с какой-то покровительственной теплотой, чем сбила с толку наследника. - Султанша здорова, шехзаде, - произнесла она. - Поздравляю, шехзаде, госпожа ждёт ребёнка. Брови шехзаде Махмуда невольно подлетели, а сам он, спустя мгновение осознав смысл сказанного лекаршей, выдохнул со счастливой улыбкой. - Я... я что? - Сафиназ Султан очнулась как раз тогда, когда лекаршу начала говорить, но, в отличие от шехзаде, она ещё не до конца поняла, что произошло. Услышав ее голос, шехзаде Махмуд обернулся и стремительно направился в сторону ложа. Сев на его край, он взял бледную холодную руку девушки в свою и с чувством поцеловал ее. Лекарша, посмотрев на них, улыбнулась так, словно это было ее личинок счастье, и, не требуя вознаграждения, тактично удалилась. - Не может быть, - счастливым шёпотом прошелестела Сафиназ Султан. - Сафиназ, солнце мое, - с любовью, которую он редко выказывал в таких ярких выражениях по своей обыкновенной сдержанности, произнёс шехзаде Махмуд. - Ты осчастливила меня вновь. Проси все, что тебе угодно. Но Сафиназ Султан едва ли понимала его. Счастье затопило ее и вырвалось из неё тихим всхлипом и слезами, наполнившими ее прекрасные золотисто-карие глаза. Махмуд нахмурился и улыбнулась с теплотой. - Ну что ты, султанша? - он нежно коснулся ее щеки, и Сафиназ Султан припала к его руке. - Перестань плакать. Нынче время радоваться. Сафиназ Султан закивала и, утерев слёзы, напряглась, чтобы сесть. Шехзаде Махмуд помог ей в этом, не отпуская ее руку и поддержав ее под спину. Сафиназ Султан чуть встрепенулась. - Осман, наверное, проснулся, - произнесла султанша, осторожно опустив ноги на пол. - С твоего позволения, я вернусь к нему. - Конечно, - кивнул шехзаде Махмуд с улыбкой. - Ступай, Сафиназ. Грациозно встав, Сафиназ Султан поклонилась с изяществом и спокойным достоинством, присущими ей, и покинула опочивальню под мягким взглядом шехзаде Махмуда.

Дворец Разие Султан. Покои Сафие Султан.

Выпроводив слуг, Сафие Султан с четверть часа возилась с сундуком, так как не могла его открыть. На ни висел массивный вековой замок, и девушка долго рассматривала его в попытках понять, как он устроен и как его открыть, коли уж нет ключа. Затем, она будто неожиданно вспомнила, что ведь это же шехзаде Орхан: наверняка, он все это затеял неспроста. Сафие Султан задумалась и хмыкнула: это должно быть что-то простое, но оригинальное. Она принялась снова рассматривать и ощупывать сундук, взялась за ручки по его бокам, как вдруг одна из них поддалась ее руке и отделилась от сундука. В оконечности ручки был скрыт ключ. - Ох, Орхан, - с тоскливой нежностью вздохнула она и, вставив ключ в замок, повернула его несколько раз и открыла сундук. Откинув крышку, одна пораженно замерла. Сундук был полон подарков. Сафие Султан начала один за другим из вынимать. Тут были две прекрасные шёлковые ткани: чёрная - струящаяся и гладкая - и светло-зелёная, которая так шла Сафие Султан. Следующей привлекла внимание султанши небольшая драгоценная шкатулка. Достав ее, девушка аккуратно подняла крышку, и ее взору предстали искусно созданные (разумеется, его собственными руками) изящные украшения: в них не было вычурности, броскости или излишней роскоши - только изящные переплетения серебра и жемчуга. Это были тонкое колье, небольшие сережки и кольцо. Сафие Султан улыбнулась и отложила шкатулку. Тут не сердец замерло совершенно. Орхан отлично ее знал, и, разумеется, дело не обошлось без книг. Подавляющее большинство подарков составляли именно книги. Сафие Султан стала по одной с трепетной осторожностью доставать их: книги были разные, в том числе на разных языках. Вдохнув их запах - бумаги и ценных слов - девушка рассмотрела все, тут же выбрала ту, за которую примется нынче вечером и опустила глаза обратно в сундук. Там оставалось ещё много всего, но Сафие Султан взглядом зацепилась за два объекта: кинжал и футляр цилиндрической формы. Взяв в руки кинжал, девушка в который раз за последние полчаса восхитилась. Это был кинжал удивительных красоты и изящества: с тонким точёным лезвием и рукоятью в виде цветка розы, покоящегося на стебле с переплетенными округлыми листьями. Девушка перевернула кинжал, аккуратно касаясь лезвия, посмотрела на него ещё немного, после чего поднялась и, подойдя к закрытой полке, встроенной в стену, открыла дверцу, затем открыла крышку продолговатой шкатулки, почти незаполненной, и положила кинжал внутрь. Закрыв крышку и дверцу, она вернулась к сундуку, достала футляр и расположилась вместе с ним на тахте. Открыть футляр стоило ей меньших усилий, чем открыть сундук. В футляре ожидаемо оказалось скрученное в традиционную трубочку письмо. Сердце Сафие Султан затрепетало. Отложив футляр на тахту, она раскрыла письмо и принялась его читать. «Милый друг, свет очей моих, султанша всех султанш, Сафие, Надеюсь, мои подарки пришлись тебе по душе. Вероятно, ты не обнаружила ещё всех сюрпризов, которые они скрывают, но не тревожься: они сами найдут тебя в надлежащий срок. У меня нет сомнений в том, что наша скоропостижная разлука тяжела для тебя так же, как для меня. Я пишу к тебе почти с единственной целью: напомнить ещё раз, что несмотря ни на что, двери моего нового дома всегда открыты для тебя. Я буду с нетерпением ждать, когда ты воспользуешься этим и приедешь навестить меня. За время нашей дружбы ты стала невероятно ценна для меня. И раз теперь я не смогу быть рядом, я напишу тебе ещё кое о чем, о чем ты должна непременно помнить. Ты прекрасна, Сафие, такая, какой являешься со всей своей сварливостью и непрестанным желанием уничтожить взглядом какого-нибудь беднягу. Ни при каких обстоятельствах не позволяй людям или обстоятельствам вокруг заставить тебя усомниться в этом. Ты вольна поступать так, как лучше для тебя, не оглядываясь на то, что о тебе скажут другие. Защищай свою независимость и своё право выбора столько, сколько сочтешь необходимым, и не склоняйся, пока условия не будут приемлемы для тебя. И знай, что я всегда приду к тебе на помощь, стоит тебе только подать знак. Не бойся помощи, Сафие: она подчас бывает необходима каждому. Надеюсь, ты не сочтешь мои слова слишком дерзкими или слишком сентиментальными, султанша. Мне же в Кютахье остаётся лишь терпеливо ждать того дня, когда ты озаришь стены моего дворца сиянием своего присутствия. С любовью и в тоске о тебе, твой брат, Шехзаде Орхан». Когда султанша закончила читать письмо, в ее глазах застыли сменившие несколько раз улыбку слёзы: то ли благодарности, то ли привязанности, то до ещё чего-то. Она, обычно сдержанная, прижала письмо к груди и вздохнула от вновь накатившего на неё осознания: самый близкий ее человек, ее сердечный друг и ее надежная опора теперь очень далеко от неё. Немного успокоившись, Сафие Султан перечитала письмо, и ей стало немного легче: ведь действительно, она может съездить к нему, когда ей заблагорассудится. И ни мать, ни кто угодно другой не сможет ей помешать.

Вечер.

Дворец Нергисшах Султан.

Несколько дней, проведённых в относительном спокойствии после развода и ссылки опального супруга, пошли на пользу измученной переживаниями Нергисшах Султан. Она, наконец, хорошо выспалась, болезненная тень сошла с ее лица, и разочарование, плескавшееся в ее глазах, осело на где-то в их чёрной глубине, как вечное напоминание. Груз, давивший на ее плечи, исчез, и она ощутила это в полной мере, почувствовав себя свободнее, легче и даже здоровее. Было, однако, и то, что стало беспокоить Нергисшах Султан именно после разрыва ее брака. Разумеется, в первую очередь, ее волновали дети. За последние несколько дней она уже множество раз слышала от них, куда и почему уехал отец, и такое же множество раз должна была объяснять им, что так было нужно, что к ним это не имеет ни малейшего отношения и что они обязательно его увидят довольно скоро. Нергисшах Султан видела, что их мало утешали ее слова, но пока не видела, как это исправить. К тому же, избавление от пут нежеланного брака пробудило в сердце Нергисшах Султан давно задавленную надежду связать свою жизнь с тем, кого она действительно полюбит. Теперь существовала хоть совсем ничтожная, но все-таки вероятность того, что для неё это возможно. Эти мысли бередили ее душу поздними вечерами и все больше росли и укреплялись. Последней слабой тревогой султанши был вопрос о том, что скажут о ней люди, ведь она теперь разведённая женщина. Общественное мнение было важно для Нергисшах Султан несмотря на то, что на деле оно вовсе не касалось ее и официально объявленная причина отставки и ссылки Ахмеда-паши, равно как и их развода, заключалась в том, что он злоупотреблял свои положением визиры совета, брал взятки и промышлял кумовством. И все же, султанша тревожилась и по этой причине. Ей не хотелось прослыть в народе султаншей, которая развелась с мужем по причине его неверности. Размышления Нергисшах Султан прервались, когда в холле дворца, в котором она находилась, появилась ее дочь Айше Султан с потухшим взглядом. Нергисшах Султан с сочувствием поджала губы. Им предстоял привычный разговор. - Мама? - Иди ко мне, Айше, - произнесла султанша, нежно улыбнувшись и похлопав по тахте рядом с собою. - Что такое? - Вы обещали, что мы поедем к папе, - грустно произнесла девочка. - Отчего же мы не едем? И почему он не может вернуться? Нергисшах Султан тяжело вздохнула. - Летом, когда будет тепло, твой отец приедет сюда, и вы сможете его увидеть, - произнесла султанша. - До той поры нельзя. - Но ведь до лета ещё так долго, - отозвалась девочка с отчаянием. - Время пролетит незаметно, - погладив ее по голове, ободряюще улыбнулась султанша. - Я тебе обещаю. Слова матери, проникнутые уверенностью, видимо, наконец, убедили Айше Султан. Она радостно улыбнулась, взгляд ее посветлел и в порыве искренней детской благодарности она прильнула к матери, обняв ее своими тонкими ручками. Нергисшах Султан, скрывая свою печаль, обняла ее в ответ.

Дворец Разие Султан.

Темноволосая Сафие Султан, облачённая в изящное молочно-белое одеяние, поверх которого был надет лёгкий, как паутинка, кафтан из витиеватого чёрного кружева, своими невесомыми шагами спустилась по устланной ковром мраморной лестнице и впорхнула в просторный холл дворца Разие Султан. Степенная мать уже ожидала ее, величественно стоя в центре холла. Позади неё суетились служанки, завершающие последние приготовления к их трапезе. Сафие Султан изящно присела в поклоне. - Матушка, добрый вечер, - легкая улыбка и мягкие интонации голоса свидетельствовали о приподнятом настроении султанши. Она подошла к матери и поцеловала ее руку. - Здравствуй, Сафие, - отозвалась с привычным спокойствием и мягкой улыбкой Разие Султан, не обратив внимания на особенность настроения дочери. К султаншам подошла одна из служанок и, поклонившись, сообщила, что все готово. - Вы свободны, - обращаясь ко всей прислуге одновременно, произнесла Разие Султан. Сафие Султан молча наблюдала эту сцену и отчего-то нахмурилась, но почти сразу же к ней вернулось ее сегодняшнее расположение духа, и взгляд ее холодных серо-голубых глаз вновь посветлел. Несмотря на разногласия и трудности в отношениях Разие Султан и ее младшей дочери, в периоды мира они с легкостью находили общий язык, любили проводить вечера в обществе друг друга и подолгу разговаривать. Успех этого предприятия зависел много, от чего, но главным условием был обход остро-конфликтных тем. В этот вечер они по обыкновению разговаривали, и все шло как нельзя хорошо. Разие Султан с отъездом шехзаде Орхана избавилась от одной из своих насущных тревог по поводу отношений молодых людей, была спокойна и полна сил; Сафие Султан, как это не иронично, тоже по причине своих отношений с шехзаде Орханом, была весела и дружелюбна, словоохотливее, чем обычно, и мягче. В какой-то момент Разие Султан, наконец, заметила перемену, произошедшую в состоянии и поведении ее дочери и, нахмурившись и одновременно с тем улыбнувшись, остановила свой взгляд на миловидном юном лице Сафие Султан и долго не отпускала его. Их беседа тогда прервалась и Сафие, не замечая, что продолжает улыбаться своим мыслям, молча пила свой шербет. Вдруг она заметила материнский взгляд и с недоумением нахмурилась: - Что такое, матушка? Почему вы так смотрите? - Сафие уже успела испугать материнской улыбки, думая, что речь снова пойдёт о замужестве, но все оказалось иначе. - Ты в прекрасном настроении, - просто, но со слышащимся в голосе размышлением, заключила женщина, не отрывая взгляда от дочери. - Есть повод для радости? Сафие Султан улыбнулась шире, но тут же смутилась и скрыла улыбку. Однако, до того сегодня спокойная и располагающая атмосфера была за их немногочисленным ужином, что девушка решила довериться матери, надеясь, что не вызовет ее гнева. - Днём я получила подарки присланные мне шехзаде Орханом, - без предисловий и уловок, также просто, как до этого ее матушка, отозвалась Сафие Султан и продолжила прежде, чем та успела опомниться: - Прекрасные книги, ткани, украшения. Словно по сигналу, стоило молодой султанше упомянуть имя кузена, взор Разие Султан потемнел и с лица слетела нежно-недоуменная улыбка. Ее губы сжались в одну линию, на лбу собрались морщинки от того, что она сердито нахмурила брови, и в этот жестах выказалась внутренняя борьба, которую султанша вела в этот момент: пойти ей привычной дорогой, поддаться своим сомнениям и гневу и безрезультатно, как всегда, отчитать дочь или же довериться ей, как взрослому, ответственному и, несомненно, честному человеку? Сафие Султан, смутно догадываясь об этой борьбе, но не имея пока о ней четкого и уверенного понятия, напряжённо следила за изменениями, происходящими на красивом лице матери. Но буря отступила. Разие Султан, одержав победу над собой, приняла бесстрастное выражение, в котором все-таки проглядывался упрёк, и ничего не ответила, сочтя это за лучшее. Сафие Султан, вооружившись своей проницательностью, прочла этот скользящий упрёк и, почувствовав, что шторм отменяется, добродушно закатила глаза и произнесла увещевательно, но в то же время с какой-то усталой мольбой: - Будет вам, матушка, злиться и сомневаться. Сколько же раз я должна повторить вам, что между нами нет ничего предосудительного, ничего такого, что могло бы вызвать вообще осуждение или навлечь позор на нашу семью, - ее голос с увещевания стал понемногу срываться на отчаяние: - Я не могу убедить вас в том, в правдивости чего вы сомневаетесь. Это не в морей власти, но я прошу вас поверить мне. Разие Султан с раздражённым, затем грустным, а после приобретшем оттенок раскаяния вниманием слушала слова дочери. Когда та закончила и замолчала, воцарилась тишина на несколько минут, после чего Разие Султан, сдерживая застывшие в глазах слезы, покивала головой в знак согласия и, наклонившись через стол, коснулась щеки дочери свей мягкой ладонью. Она не произнесла ни слова - слишком тяжело ей далось это согласие - а Сафие Султан, чувствуя это, и не требовала от неё слов. На сегодня достаточно. Спустя некоторое время они обе немного успокоились, и их беседа вернулась в прежнее легкое русло. Закончив ужин, женщины по своей привычке расположились на тахте и, время от времени переговариваясь, занимались своими вечерними делами: Разие Султан вышивала, а ее дочь принялась за книгу, запримеченную днём, среди прочих, подаренных Орханом. Сафие Султан чему-то улыбнулась с шумным выдохом, и Разие Султан подняла темноволосую голову на дочь. - Что ты читаешь? - поинтересовалась она. - Не бодрствуя сердцем, мы с вами едва ли, достигнем того, о чем страстно мечтали, - вместо ответа произнесла Сафие Султан с умиротворённым вдохновением. - Руми, - со светлой печалью узнав строки, отозвалась Разие Султан. Дочь подняла на неё взгляд в легком удивлении, которого затем сама смутилась. Благо, Разие Султан, увлёкшись, видимо, какими-то своими воспоминаниями, ничего не заметила. - Сердце вернее направляет нас, чем разум, - с задумчивостью озвучила случайную мысль, пришедшую ей в голову, Сафие Султан. - Чувства не обманывают, ведь они, в отличии от разума, не ограничены ни формальностями, ни навязанными убеждениями. Разие Султан снисходительно улыбнулась, как человек, когда-то разделявший воззрения говорившего, но разочаровавшийся в них при столкновении с реальностью, и смолчала, как человек, не желающий раньше времени разочаровывать и говорившего. Сафие Султан посмотрела на мать, прочитала ее улыбку и тоже ничего не сказала.

Дом Хасана-паши.

Весь этот день Серин находилась в мрачном расположении духа, вызванном ее последней встречей с шехзаде Орханом на рынке. Их чувства, в которых смешались юношеская страсть и взрослая осознанность, спутались собственные желания и чужие убеждения, их пути, которые в конечном счете просто разошлись - все это волновало и тревожило Серин, а более всего - ее внутреннее ощущение потерянности и непонимания, что она чувствует, чего хочет и что думает о том, что между ними произошло. Вследствие этого состояния разума в течение всего дня Серин цеплялась к мелочам, была хмурой, мрачной и молчаливой и успела повздорить по какому-то незначительному поводу с Мурадом-реисом. Братья Серин все ещё гостили в большом доме их отца. Осознавая причину своего состояния и чувствуя желание сбросить напряжение, Серин старалась сегодня избегать встречаться и с ними, и с отцом, чтобы ее несдержанность не привела к новым распрям. На вопросы о том, что с ней, она что-то хмуро ворчала и спешила скрыться, и в конце концов ее оставили в покое. Вечером, выйдя на небольшое крыльцо, Серин, облокотившись ладонями о деревянные перила, прикрыла глаза и глубоко вдохнула чуть обжигающий прохладой ночной воздух. Когда она открыла глаза, в них показались хрустальные слёзы. Злость и раздражение под вечер, располагающий к меланхолии, перешли в печаль и горечь. Серин все больше осознавала свою потерю и ее тяжесть. Ее разум стремился найти оправдание поступку шехзаде Орхана, но каждый раз Серин хмурилась и мысленно обрывала себя в этот момент. Слеза задрожала на темных ресницах и, сорвавшись, скатилась по щеке. Деревянное крыльцо заскрипело под чьими-то размеренными шагами. Серин спешно успела слёзы и повертела голову влево. На крыльце появился Мехмет-реис - стройный и статный молодой человек с такими же темными волосами и серо-зелёными глазами, как у сестры. Мехмет и Серин были очень близки по возрасту - Мехмет был всего на два года старше - а в братской конкуренции Серин, как девочка и самая младшая из детей, в детстве не принимала участия, поэтому они всегда были особенно близки между собой. Их связывали тёплые доверительные отношения, полные эмоций, детских ссор и любви, с годами правильно и полно развившиеся. Серин одинаково любила всех своих братьев, и все-таки с Мехметом их соединяла особенная связь, сотканная из схожестей и от того, возможно, почти абсолютного понимания. Мехмет вышел на крыльцо и молча встал рядом с сестрой, заложив руки за спину. Несколько мгновений они просто стояли, после чего Мехмет обратился к Серин с тем же вопросом, чувствуя, что она перешла в то состояние, в котором не проигнорирует его. - Что с тобой творится, Серин? Ты весь день сама не своя, - с тёплой осторожностью, тут же растопившей сердце Серин, спросил он, повернув к сестре свою темноволосую голову. Она не оборачивалась. Тогда Мехмет коснулся ее плеча, заставляя повернуться к себе. Серин повернула голову, и одинаковые серо-зелёные глаза их встретились. Мехмет терпеливо ждал, Серин собиралась с мыслями. - То, что я скажу тебе, должно оставаться строго между нами, - серьезно произнесла девушка. Юноша с понимание кивнул ей. - Разумеется, не беспокойся. Вздохнув, девушка, развернулась спиной к перилам и, снова оперевшись о них руками, заговорила: - Прошлой осенью я... Она кратко изложила историю своего знакомства с шехзаде Орханом, его записок, оставляемых под камнем, их встреч, не утаивая своих далеко идущих мечт, иногда посещавших ее. Потом, срываясь и стирая слёзы, она рассказала о письме и их последней встрече несколько дней назад. - Наверное, он поступает правильно. Я даже согласна с ним, потому что у наших отношений мог быть только финал, подобный этому. Он наследник престола. У него своя дорога, у меня - своя, - пытаясь успокоить себя своими крайне разумными доводами, сумбурно от волнения лепетала Серин. - Он раскаивается в том, что закончил все так, в этом я не сомневаюсь, - Мехмет кивнул, потому что тоже пришёл к этому выводу, слушай рассказ сестры. - Но, несмотря на все это, мне так больно. Я не могу справиться с этим чувством, не могу победить его. И разве кого-то доводили до добра похороненные чувства..? Но при этом... Серин замолчала, на секунду задумавшись. - В общем, я могу сколько угодно продолжать оспаривать свои же доводы, потому что вижу доказательства в пользу правильности обоих исходов этой истории, но это все не меняет того, что я очень расстроена, разочарована и разбита, - подытожила она. Мехмет, с чутким вниманием слушавший ее, сочувственно нахмурился и, пока не находясь, что ей ответить, раскрыл руки, приглашая сестру в свои объятия. Серин, всхлипнув, подалась к нему и положила голову на его широкую грудь, обняв его в ответ. Прижимая сестру к себе, Мехмет, даря ей необходимую поддержку, напряжённо обдумывал все сказанное ею. Когда Серин успокоилась, они отстранились друг от друга и ещё долго, до глубокой ночи, разговаривали, обсуждали и анализировали все, что произошло. Так и для них завершился этот день, который старательная в исполнении своего долга Судьба терпеливо провела за тем, что с любопытством дергала, задумчиво сплетала, осторожно расплетала или бессмысленно спутывала нити, связывающие людей между собой. Кого-то она направила на путь противостояния, кого-то соединила новой нитью, укрепившей их прежнюю связь, кого-то разъединила, скрасив расставание какой-то мелочью, а кому-то окончательно перепутала все карты с тем, чтобы завтра со стороны наблюдать за тем, куда эта ее вольность их приведёт, и изредка вмешиваться по своему усмотрению.