Игра судьбы

На следующий день.

Стамбул. Топкапы. Султанские покои.

Черноволосый султан Ахмед стоял в середине своей роскошной опочивальни, привычно заложив руки за спину и задумчиво смотря в сторону массивных дубовых дверей. Когда отворились, в проеме показался стройный и широкоплечий юноша с золотисто-русыми волосами и такими же, как у него самого, тёплыми темно-карими глазами. Это был младший из его взрослых сыновей - шехзаде Орхан. Сегодня он и его провожал в дальнюю дорогу. Гамма чувств и ощущений плескалась в душе правителя в эти минуты. С одной стороны, он испытывал гордость и радость: ещё даже не отправившись в санджак и не показав себя в качестве правителя, юный шехзаде заслужил любовь и уважение среди простых людей. Падишах ни секунды не сомневался, что в будущем они лишь утвердятся в своих чувствах, когда у Орхана появится возможность продемонстрировать свои способности на политическом поприще и на поле битвы. С другой стороны, он испытывал страх. Страх не за свою власть или жизнь, ибо, помня себя в юности, повелитель был уверен в преданности своих сыновей, ведь так или иначе, все они его дети и во многом похожи на него. Он боялся лишь того, что однажды забудет об этом и отдаст приказ, о котором до конца своих дней будет сожалеть, потому что, как его сыновья похожи на него, так и он похож на своего отца. Тень скользнула на лице повелителя в ту секунду, когда эта страшная мысль вдруг посетила его разум. Внутренне в который раз поклявшись себе в том, что никогда этого не допустит, султан Ахмед вернул своё внимание к сыну, за это время успевшему подойти к нему и поклониться с вежливой улыбкой. - Повелитель. - Орхан, - с тёплой ответной улыбкой произнёс султан, протягивая сыну руку. Тот с почтением поцеловал ее. - Настало время прощаться. - Верно, повелитель, - с теплотой отозвался шехзаде Орхан. - Не сомневайтесь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы оправдать вообще доверие и с честью выполнить возложенные на меня обязанности. - В этом у меня сомнений нет, сынок, - заверил его отец, а после посерьезнел и положил тяжелую руку на его плечо. - Однако послушай внимательно, что я тебе скажу. Шехзаде отправляются в санджак, чтобы набраться необходимого опыта. Этот путь невозможно пройти без ошибок. Ошибки будут и у тебя, ибо избежать их может лишь тот, кто ничего не делает. Тем не менее, совершая ошибку, ты должен извлекать из неё урок, чтобы в будущем никогда ее не повторять. Не поддавайся гордыне и высокомерию, ибо они ведут к краху. Держи чувства в узде, ибо даже самые светлые из них без контроля вредны. Будь осторожен с теми, кто тебя окружает, пока не удостоверишься в их верности, ибо любой может оказаться предателем. Никто не сравнится в опасности с предателем, Орхан. Помни об этом. - Благодарю вас за наставления, отец, - кивнул шехзаде Орхан. - До тех пор, пока я жив и представляю вашу волю, они будут для меня единственным ориентиром. - Удачи тебе, сын. Да будет твой путь светлым, а клинок острым! Они крепко обнялись. Затем шехзаде улыбнулся отцу напоследок и, поклонившись, вышел из покоев. Асет Султан, до сих пор стоявшая в стороне со сложенными в аристократическом жесте на уроне живота бледными руками, подошла к повелителю, шелестя подолом бархатного дорожного одеяния. Хрустальная улыбка озарила ее лицо, и женщина поклонилась. - Повелитель. - Асет, - с ответной тёплой улыбкой произнёс султан Ахмед, наблюдая, как некогда любимая им женщина целует его руку и изящно распрямляется. - Забота об Орхане на тебе. Он нуждается в мудром слове, и лишь тебе под силу им его обеспечить. - Все будет хорошо, повелитель. Не беспокойтесь, всё будет под моим контролем, - заверила его султанша. - Жаль, с Махмудом и Мехмедом я не могла быть тогда, когда была нужна им. - Главное, ты вырастила и воспитала их достойными людьми, султанша. Ты сделала даже больше, чем можно было от тебя требовать, - коснувшись ее щеки, произнёс повелитель. Они оба чуть помрачнели, хорошо понимая, о чем идёт речь. - Благодарю вас. - Доброй дороги, Асет. Выйдя из султанской опочивальни, Асет Султан незаметно стёрла слезу, выступившую на ее ресницах. Обернувшись, она увидела младшего сына, ожидающего ее, и старших, появившихся в конце длинного коридора. Султанша нежно улыбнулась им. - Матушка, - произнёс шехзаде Махмуд, когда они подошли. - Мы пришли попрощаться и проводить вас. - В таком случае, идемте.

Дворцовый сад.

Птицы приветливо щебетали, разместившись на голых и мрачных после зимы ветвях, освещённых прозрачным солнечным светом. Ветер задумчиво и почти беззвучно за неимением последователей шумел где-то наверху и едва долетал до редкой пожухлой травы на лужайках, от чего та едва заметно колыхалась. Вскоре потеплеет, и все заново наполнится жизнью, но это произойдёт чуть позже. По ухоженным гравийным дорожкам, стремящимся куда-то меж стройными рядами квадратно постриженных кустов, степенно ступала светловолосая Асет Султан. Подобно траве на лужайках, пряди волос у ее приятного лица, выбившиеся из утонченной прически, и полупрозрачный платок, покрывающий ее голову, трепетали под мерными дуновениями раннего весеннего ветра. Султанша, спрятав печаль на дне своих ясных серых глаз, разговаривала со ступающим рядом с ней шехзаде Мехметом, почтительно сложившим руки перед собой. - Помни, о чем мы с тобой не раз уже говорили, сынок, - мягким, но при этом не терпящим возражений тоном, произнесла султанша. Шехзаде с ноткой раздражения закатил глаза. - Мехмет, - предупреждающе проговорила ему мать, заметив это движение. - Я напоминаю тебе об этом лишь потому, что забочусь о твоём благополучии и твоём будущем. Злоупотребления никогда не приводят ни к чему хорошему. - Я понял вас, мама, - с тем же едва заметным, но всё же раздражением, заверил Асет Султан шехзаде Мехмет. - Вам не о чем волноваться. - Хорошо, - благосклонно улыбнулась султанша. Они продолжали путь молча, а вот беседа шехзаде Махмуда и шехзаде Орхана, следовавших за ними на расстоянии нескольких шагов, не утихала. - Орхан, ты знаешь, что я прав, - устало вздохнул шехзаде Махмуд. Его коротко стриженные темно-рыжие волосы едва выглядывали из-под головного убора, а темно-карие глаза с испытующими вниманием и серьезностью смотрели на младшего брата. - Послушай, - не останавливаясь, он коснулся смуглой крупной ладонью его плеча в поддерживающем жесте, чуть развернувшись к нему. - Я не сомневаюсь, что ты набрался большого количества знаний, и тебе не терпится применить их в твоих собственных решениях и в управлении. Более того, я же прекрасно тебя понимаю: ведь и я это прошёл. Но ты должен быть осмотрительным. Повелитель ждёт от тебя ответственности и взрослого подхода. Не подведи его. - Я знаю, брат, знаю, - отозвался шехзаде Орхан с благодарной открытой улыбкой, тронувшей его губы, посмотрев на старшего брата. В обычной ситуации он, верно, раздражился бы от подобных слов, но в этот он был столь окрылён, что раздражению не осталось места. Теплота наполняла и его отцовские глаза, такие же, как у всех его братьев. - Я понимаю тебя и все то, о чем ты толкуешь. За меня можешь не волноваться: я сделаю все возможное, чтобы оправдать надежды повелителя. Шехзаде Махмуд лишь улыбнулся. В этом у него итак сомнений не было. Он просил брата быть осторожным в поступках, зная о его жажде самостоятельности и горячем нраве. Он хотел уберечь его от ошибок, но, размышляя далее, пришёл к выводу, что на них-то - и именно и исключительно на своих - он будет учиться. Что же, пусть будет так. За это время они подошли к дворцовым воротам, возле которых шехзаде и султаншу уже ожидал роскошный экипаж. Вдохнув свежий воздух, Асет Султан, немного щурясь от солнечного света, обернулась к сыновьям, оставшимся за ее спиной. Трое, совершенно разные, но в чем-то всё же похожие, они в ожидании смотрели на неё. - Пора прощаться. По очереди обменявшись с каждым из них последней парой слов, позволив им поцеловать свою руку и крепко с ними обнявшись, Асет Султан, чувствуя, как в груди щемит сердце от столь скорой и снова длительной разлуки с сыновьями, произнесла: - Махмуд, Мехмет, непременно пишите мне. Я очень волнуюсь, когда не получаю от вас вестей. Шехзаде Орхан по-доброму усмехнулся, наблюдая за ними. - Разумеется, матушка, - отозвался шехзаде Махмуд. - Непременно, валиде, - подхватил шехзаде Мехмет. - Вы тоже пишите нам. Асет Султан кивнула, сдерживая подступающие слёзы. Решив, что пора, он посмотрела на них ещё раз и произнесла: - Да хранит вас Аллах. Затем он развернулась и, придерживая подол своего дорожного одеяния, с помощью младшего сына, предложившего ей свою руку, забралось в карету и скрылась в ней за дверьми. - Пусть Аллах хранит тебя, - произнёс шехзаде Махмуд, раскрыв руки. Крепко обняв шехзаде Орхана, он понизил голос до шепота: - Всё получится. Отстранившись, Орхан в кивке и взгляде выразил всю наполнившую его до краев благодарность, а затем обратился к другому брату: - Мехмет. - Да будет светел твой путь, - не остался в долгу черноволосой шехзаде. Они обнялись, но куда более сухо, чем прежде с шехзаде Махмудом, что вовсе не удивительно, учитывая их напряженные, полные соперничества, отношения. И все-таки братская любовь - чувство естественное, и оно тихо жило в из душах, несмотря на все прочие эмоции. Попрощавшись с братьями, шехзаде Орхан направился к экипажу. Ловко вскочив на своего вороного коня, Орхан в последний раз обернулся на величественный Топкапы, переглянулся с братьями, все ещё остающимися на месте, заметил статную фигуру повелителя на террасе, улыбнулся ему с почтительным кивком, не уверенный, что тот заметил, и отправился в путь. Путь, ведущий в новый этап его жизни, покрытый тайной, и такой интригующий. Следом за шехзаде тронулась в путь вереница из карет, в одной из которых ехала его мать, тоже успевшая бросить последний светлый взор на уносящийся Топкапы и сыновей. В остальных же теснились слуги и девушки из его гарема, полные надежд и чаяний, среди которых была и Фирдавес, у которой надежд было чуть больше, а чаяния были чуть смелее. Вся эта внушительная кавалькада с шумом двигалась в своё самое ближайшее будущее.

Султанские покои.

Проводив взглядом темно-карих глаз экипаж, скрывшийся за деревьями, султан Ахмед вздохнул с каким-то неопределённым чувством и, развернувшись, заложил руки за спину и покинул террасу с тем, чтобы вернуться в свою опочивальню с высокими узорчатыми сводами, где не далее как полчаса назад он прощался с сыном. Он уже собирался выходить, как вдруг раздался стук в двери, и после слегка удивлённого громогласного: «Войдите!», в покоях появился стражник со склоненной головой и следующим заявлением: - Повелитель, Нергисшах Султан просит вашей аудиенции. Госпожа просила уточнить, что дело крайне срочное. Нахмурившись со скользнувшим где-то глубокого беспокойством, связанным с необычностью ситуации, падишах оправил свой роскошный кафтан и произнёс: - Проси. Темная пелена покрывала карие глаза султанши подобно темно-серому платку, покрывающему ее иссиня-чёрные волосы, когда она вошла в султанские покои и почтительно поклонилась. Она была бледна, ее глаза недобро сверкали и одновременно с этим были подернуты чувством, подозрительно напоминающим глубокую печаль или разочарование. Изысканное темно-серое одеяние с длинными узкими рукавами и почти полностью отсутствующим декольте дополняли ее мрачно-решительный облик. - Повелитель, - с серой твёрдостью произнесла она. - Благодарю, что приняли меня. - Проходи, Нергисшах, - отозвался падишах, слегка напрягшись при виде ее бледности. - Ты сказала, дело срочное. Надеюсь, у тебя все в порядке? - Не совсем, - уклонилась от прямого ответа султанша, но он не замедлил появиться после: - Простите, если я побеспокоила вас, однако есть вопрос, который мне необходимо незамедлительно с вами обсудить. Я надеюсь на ваше понимание, повелитель. - Я слушаю тебя, - со степенной готовностью отозвался он, выразив напряженное внимание в сведённых бровях и стремящимся к султанше взгляде. Нергисшах Султан молчала несколько мгновений, борясь с волнением и собираясь с мыслями. - Повелитель, я узнала, что у моего супруга Ахмеда-паши уже давно есть связь с другой женщиной. Мои слуги схватили и привели ее. Ахмед-паша тоже во всем признался. Поэтому... - она вздохнула, вместе с воздухом вдыхая уверенность для последнего шага, которым он рискует навлечь на себя гнев и повелителя, и Валиде Султан. - Поэтому я прошу у вас позволения развестись с ним. Султан Ахмед тяжело нахмурился и вздохнул. Он приобнял племянницу за хрупкие плечи. - Я сочувствую тебе, Нергисшах. И, разумеется, я даю тебе разрешение. Ты вверена мне покойным братом, и я не позволю никому оскорблять тебя или причинять тебе боль. Благодарность блеснула в темных глазах молодой женщины, но она не успела ее выразить, так как повелитель продолжил: - По закону Ахмед-паша будет... - Повелитель, простите, - осторожно прервала его султанша, и, увидев позволение, продолжила: - Повелитель, Ахмед-паша - отец моих детей. Я не хочу его казни. Я удовольствуюсь, если вы соблаговолите снять его с должности и отправить в ссылку. Султан Ахмед, несколько удивленный ее словами, хотя мотивы ее были ясны как божий день, замолчал и призадумался. - Хорошо, - в конце концов произнёс он, вернув своё внимание ожидающей его султанше. - Я принимаю твоё решение. Пусть будет так. Стража! - громогласное восклицание, прокатившееся как гром среди ясного неба по просторной опочивальне, заставило черноволосую султаншу вздрогнуть. - Привести Ахмеда-пашу. Ахмед-паша был не из тех людей, которые, когда приближается опасность, вступают в борьбу. Скорее наоборот. Он был и не из тех, кто с достоинством способен ожидать своей участи потому, что признаёт свои действия и готов нести за них ответственность. Он был скорее склонен впасть в бездействие от страха и бессилия. Именно это он и сделал, а именно, сделав вид, что ничего не произошло, встал рано утром, позавтракал в холле дворца в полном одиночестве и прибыл во дворец Топкапы, чтобы продолжить выполнять свои обязанности как визиря и члена совета. Но Топкапы - не то место, в которое сбегают от Судьбы, ведь, как известно, именно здесь она настигает человека быстрее, чем где бы то ни было. Судьба догнала Ахмеда-пашу, когда тот с несколько жалким видом, стоял перед великим визирем Ферхатом-пашой в его кабинете. Ее посланниками явились два стражника в традиционных красных одеждах с приказом от повелителя немедленно явиться. Ферхат-паша кивнул, с некоторым недоумением наблюдая эту неожиданную сцену. Ахмед-паша сглотнул и, то ли кивнув, то ли поклонившись великому визирю, отошёл к стражникам. Те вязли его под руки и вывели из покоев. - Стража, - произнёс он спустя некоторое время. - Узнайте, что произошло. Тем временем, Ахмед-паша под неусыпным контролем стражи, подкреплённым их крепкими руками и абсолютным равнодушием к его судьбе, вошёл в покои повелителя. Тот сделал страже знак, и она вышла. - Повелитель, - бесцветным голосом произнёс Ахмед-паша, кланяясь. - Ахмед-паша, - с убийственным презрением отозвался султан Ахмед. - Узнав о том, что ты посмел пренебречь Нергисшах Султан и преступить клятву, данную ей, а значит и мне, я без раздумий принял решение лишить тебя жизни. Но султанша оказалась великодушнее. Она жалует тебе жизнь. Отныне ты лишён всех должностей и званий. Ты сегодня же отправляешься в Тифлис. И не смей больше никогда появляться в столице. Стража! Увести! Нергисшах Султан, услышав, как хлопнули закрытые двери, вошла обратно в покои. - Позвольте мне ещё раз поблагодарить вас, повелитель, - произнесла она с мягкой улыбкой. - Для меня очень ценны ваше участие и ваша забота обо мне. Повелитель тепло ей улыбнулся. - С вашего позволения, я сама поговорю с Валиде Султан, - продолжала она. - Разумеется, - серьезно кивнул султан Ахмед. - Сейчас ступай, Нергисшах. Мне необходимо вернуться к делам. - Не смею вас задерживать, повелитель, - поклонилась черноволосая султанша и, не до конца понимая, что конкретно она сейчас чувствует, покинула покои, в которых только что изменилось ее будущее.

Гарем. Покои Валиде Султан.

- Что значит «развелась»? - с несколько лихорадочной злостью, особенно присущей султанше в годы ее ушедшей молодости, воскликнула Валиде Султан. - Так мне сказал Аслан-ага, моя госпожа, - отозвалась седовласая Фидан-калфа, хазнедар, давняя помощница и правая рука Валиде Султан, которая стояла перед ней, слегка опираясь на свою трость. - Нергисшах Султан пришла к повелителю, между ними состоялся разговор, затем государь велел привести Ахмеда-пашу. Насколько мне известно, Ахмед-паша теперь лишён должности и сослан, и повелитель одобрил их развод с Нергисшах Султан. Темно-карие глаза Валиде Султан недобро сверкнули. Желание держать все под своим контролем и проявляющаяся время от времени до сих пор неспособность справиться со своим собственными детьми и внуками посеяли в душе султанши такой гнев, которого она давно не испытывала. Не став выяснять причины и сочтя этот развод капризом Нергисшах Султан, она процедила: - Пусть придёт Нергисшах. - Я здесь, госпожа, - прозвучал приятный женский голос, и Валиде Султан стремительно обернулась на него. - Сама явилась, - хмыкнула она. - Фидан, оставь нас. - Прежде выслушайте меня, госпожа, - вежливо, но решительно произнесла молодая султанша, едва двери за хазнедар захлопнулись. - И ты ещё смеешь меня о чем-то просить?! - гневно воскликнула Валиде Султан. - Как тебе духу хватило самостоятельно принять такое решение? Да ещё обратиться с этим вопросом к повелителю, зная, что он тебе не откажет? Я выдала тебя замуж, мне и решать, возможен ли твой развод! Нергисшах Султан на мгновение опешила. Но после злость и обида охватили ее, и султанша ответила царственной бабушке не менее эмоционально: - Я не ваша рабыня, госпожа! Я султанша, плоть от плоти, кровь от крови вашей. Я всегда вас уважала и к вам прислушивалась. Покорно приняла ваше решение выдать меня замуж против моей воли, так как осознавала свой долг перед нашей семьей и была готова его исполнять. И вместо понимания и хоть капли терпения я слышу от вас лишь упреки! - Нергисшах, ты... - Я попросила повелителя о разводе, потому что Ахмед-паша позволил себе дерзость изменить мне! - захлестнутая эмоциями, практически прокричала Нергисшах Султан. Слёзы навернулись на ее темно-карие глаза. - Я пришла, чтобы все объяснить вам, в надежде, что, как и наш повелитель, вы проявите ко мне понимание. Я ошиблась, - с оптами разочарованием добавила она. - С этого момента я больше не позволю вам определять мою жизнь, госпожа. Все-таки я дочь своего отца. С ним вы тоже не могли справиться. Не поклонившись, Нергисшах Султан развернулась и стремительно направилась в сторону дверей. - Нергисшах! - окрикнула ее Валиде Султан, но женщина не обернулась и не остановилась. Двери за ней с грохотом захлопнулись. Валиде Султан устало вздохнула и опустилась на тахту, с которой буквально вскочила в порыве злости.

Предместья Стамбула.

- Почему мы остановились? Асет Султан, удивленная неожиданным прерыванием их пути, начавшегося совсем недавно, с недоумением выглянула из кареты. Через несколько мгновений у дверцы появился светлоликий шехзаде Орхан, своими размашистыми шагами преодолевший расстояние, разделявшее его коня, с которого он лихо спрыгнул, и карету, предоставленную его матушке. - Валиде, - обратился он к ней. - Я приказал остановить экипаж. Нам предстоит долгий путь, следующая остановка будет не скоро, а воздух в лесах Стамбула прекрасен. К тому же, я очень люблю эти места и буду тосковать о них. Давайте немного пройдёмся. Шехзаде Орхан не был уверен, что мать поверила в его импровизированные объяснения, но проверять у него желания не было. Однако, он напрасно волновался, ибо султанша на сей раз не увидела ничего невероятного или противоречивого в его словах и вполне его объяснением удовлетворилась. - Хорошо, - кивнула она и с помощью сына, подавшего ей руку, выбралась из кареты. Затем она обернулась на Гюлер-хатун, вышедшую вслед за ней: - Гюлер, пусть девушки и мокши тоже немного прогуляются. Только смотри, внимательно следи за всеми. - Как вы пожелаете, моя госпожа, - мягким голосом отозвалась верная Гюлер-хатун с небольшим поклоном и отправилась исполнять поручение Асет Султан. Шехзаде вместе с матерью в сопровождении стражи, держащейся на почтительном расстоянии, отошли от дороги вглубь оживающего леса. На лице шехзаде Орхана печально-задумчивое выражение сменялось блуждающей полуулыбкой. Проходя по знакомым местам, он улыбался своим воспоминаниям о них, об их прогулках с Сафие Султан - его дорогим другом, оставшимися теперь далеко - об охоте с отцом и братьями и... Шехзаде Орхан тряхнул светловолосой головой. Разум и сердце примирить сложно, особенно, в возрасте шестнадцати лет. И потому даже шехзаде, вполне осознанный и очень умный молодой человек, пока не мог справиться с этой задачей. В его случае это означало, что разум твердил о невозможности даже мысли о продолжении отношений с Серин, а сердце лишь к этой мысли и стремилось, хватаясь за неё, как за единственный спасательный круг. В конце концов, шехзаде совершенно запутался в том, чего он хочет, что из этого он может получить и каким образом он может это сделать. Поймав себя на этой мысли, он упрямо нахмурился. Несколько минут последующих размышлений привели к тому, что ситуация приобрела довольно ясные, но удручающие очертания. Он безнадежно влюблён, но это не в его приоритетах, а значит придётся это чувство подавить, растоптать и оставить в прошлом. Неуверенный тонкий голос, почти раздавленный шёпот, тихо звучал где-то в глубинах его души: он поступает неверно, и это не приведёт ни к чему хорошему. Но сегодня рациональность юного шехзаде приобрела себе в союзники его решимость и амбициозность, и потому окончательно задавила этот голос. Теперь, видимо, всё было кончено. Ноги тем временем бесконтрольно несли его вдаль, и в конце концов он очутился возле того самого дерева, рядом с которым впервые встретил ее. Шехзаде остановился всего на пару мгновений, как бы стараясь сохранить в своей памяти напоминание о чуде, так быстро ускользнувшем из его жизни. Глубоко вздохнув, он оглядел дерево с верхушки и до самой земли, услышал ветер, шумящий где-то наверху, увидел уходящие в землю мощные корни, и без жалости к себе, но с сожалениями о прошлом, продолжил свой путь. Всегда внимательная и чуткая Асет Султан в этот момент тоже была глубоко в себе, и потому даже не обратила внимания на эту короткую паузу, лишь машинально подключившись к ней. Ее мысли и чувства были яснее и приземленнее, нежели у ее сына. Она волновалась о своих сыновьях и неожиданно для себя тоже жалела о прошлом: о своей юности, о своей любви, о своём спокойствии, редком, но очень ценном. Всё это ушло, оставив в ее душе шрамы, а в памяти светлые и темные воспоминания. Теперь дорога у неё одна - в будущее. К тому же, ее одолевала тревога. Все ее сыновья теперь являются самостоятельными управителями. Она не сомневалась ни в их преданности повелителю, ни в их любви друг к другу, однако хорошо понимала - на троне место только одному, и борьба в этом случае практически неизбежна. Тем более, не стоит сбрасывать со счетов Назине: ее сын мал, но она достаточно умна, чтобы в будущем оказать ему мощную поддержку в этой борьбе. Мысли об этом приводили ее в ужас. Скорее всего, престол достанется одному из ее сыновей. И тогда судьба его братьев будет только в его руках. Теперь Асет Султан тоже нахмурилась: мрачно и решительно. Она бросит все свои силы на то, чтобы спасти их всех; станет их щитом от всех невзгод и, при необходимости, друг от друга; использует все своё влияние и пожертвует чем и кем угодно, лишь бы все они остались живы. Молясь лишь о том, чтобы Аллах отложил и облегчил эти ужасные дни, маячившие в их, пока далеком, но неизбежном будущем, султанша с усилием вынырнула в реальность и вдруг поразилось красоте мест, по которым они шли. Перестав бояться о будущем и жалеть о прошлом, она немного расслабилась и просто находилась здесь и сейчас. Темноволосая Фирдавес-хатун, окружённая девушками, толпившимися у карет под чутким присмотром стражи, улыбалась скорее мечтательно. Все ее прошлые неудачи, ощутимое равнодушие шехзаде и насмешки остались в Топкапы и казались ей теперь чем-то далеким, навсегда ушедшим и легко преодолимым. В Манисе, вдали от суеты столицы, она завоюет сердце шехзаде Орхана, родит ему сыновей, станет госпожой. Быть может, шехазде даже пожелает взять ее в законные жёны. И тогда не власти и счастью не будет предела. Фирдавес смотрела в будущее с надеждой и наивно-высокомерной уверенностью, а на прошлом с презрением, и даже подумать не могла, насколько реальность не соответствует ее чаяниям, и какие серьёзные вещи преграждают ей путь. Ведь она не знала и знать не могла о той, которая желанна шехзаде в его будущем, но им же безжалостно и тяжело оставлена в прошлом. Погружённая в свои мечты, Фирдавес-хатун не заметила, как они сменились честолюбивыми амбициями, а нежная улыбка на ее лице превратилась в неприятную ухмылку. Шехзаде Орхан и Асет Султан тем временем вернулись к экипажу. Через несколько минут он вновь тронулся в путь, чтобы уже не останавливаться.

Стамбул. Дворец Разие Султан.

Темноволосая девушка восточной внешности в безыскусном до простоты платье какого-то светлого оттенка спешно, но с осторожностью ступала по длинному коридору роскошного дворца, ведущему в просторный холл. В ее руках покоился поднос с двумя серебряными стаканами и маленьким драгоценным блюдцем с лукумом. Преодолев расстояние до дверей, она на несколько мгновений замерла перед ними, дожидаясь, пока стражники впустят ее, и вскоре поставила поднос на низкий столик у тахты, на которой разместились две чем-то похожие между собой султанши. - Спасибо, можешь идти, - слегка кивнув головой, произнесла Разие Султан, в услужении у которой находилась девушка. Поклонившись, она развернулась и покинула холл. - Выпей, это поможет тебе немного успокоиться, - продолжала тем временем Разие Султан, предлагая племяннице, сидящей рядом с ней, один из стаканов. - Благодарю, - чуть дрожащим голосом отозвалась Нергисшах Султан и сделала несколько глотков тёплого и немного горьковатого травяного напитка. Разие Султан, глядя на племянницу, тяжело вздохнула: вид у той был крайне несчастный и усталый. Под чёрными глазами пролегли тени, лицо приобрело бледно-желтый оттенок, причёска слегка растрепалась, и тёмные пряди выбивались из-под небольшой диадемы. Нергисшах Султан была уже вполне взрослой и самодостаточной женщиной, способной и привыкшей самостоятельно справляться с трудностями, время от времени появляющимися на ее пути. Но сегодня силы покинули ее: волнение, которое она испытала, боясь отказа или гнева повелителя, и ссора с Валиде Султан, довершили ее состояние, и без того подорванное проблемами с браком. Покинув покои Валиде Султан в злых слезах, султанша буквально выбежала из дворца в сад и просто не знала, куда ей податься, так как меньше всего ей хотелось возвращаться в свой дом. Чувствуя острую необходимость в поддержке, Нергисшах Султан нашла единственный пришедший ей в голову выход: обратиться к строгой и рассудительной, но понимающей в минуты истинных испытаний тетушке. Разие Султан молча выслушала ее, приказала принести ей успокаивающий отвар и, лишь когда Нергисшах Султан закончила свой рассказ, произнесла, немного нахмурившись: - Ты поступила верно, попросив у повелителя развода. Тебе не пристало терпеть подобное неуважение к себе. К тому же, - добавила она уже мягче, накрыв руку племянницы своей тёплой ладонью, - ты поступила по совести: Ахмед-паша заслуживает куда более жестокой кары. Ты все сделала так, как должна была, и теперь тебе остаётся, к сожалению, только смириться с последствиями и пережить это. Нергисшах Султан опустила голову. - Я объясню тебе реакцию валиде, - тем временем продолжала Разие Султан, нахмурившись уже от своих собственных воспоминаний. - Ты приняла решение самостоятельно, не посоветовавшись с матушкой, и это ее задело. Ты уже взрослая женщина, но для валиде ты навсегда останешься юной, беззащитной и нуждающейся в опеке и контроле. Матушка перенесла очень многое, она не всегда права, но она такова, и мы должны это принять. Главное, никогда не сомневайся в том, что и она, и повелитель, и я - все мы очень любим тебя и дорожим твоим счастьем. Нергисшах Султан вновь подняла глаза и улыбнулась с благодарностью. - Ты, верно, несмотря на то, что я говорю, часто ощущаешь себя одинокой, - печально говорила Разие Султан, и ее сердце сжалось. - Оставаясь одна, я скучаю о них, - поняв ее с первых слов, отозвалась Нергисшах Султан, и боль, с годами притупившаяся, проступила в ее голосе. - Я почти не помню матушку. Только длинные чёрные локоны, щекочущие мое лицо, - она улыбнулась с такой невыразимой горечью, что Разие Султан даже немного встревожилась. - Но отца я помню очень хорошо. Что бы не происходило, он всегда был готов меня выслушать и помочь. Он всегда казался мне таким сильным и непобедимым. Рядом с ним я не боялась ничего и никого. - Таковым он и был, Нергисшах, - сорвавшимся почти на шёпот голосом ответила Разие Султан. Слеза, застывшая на мгновение, скатилась по ее смуглой щеке. - И он очень тебя любил. - Расскажите мне о нем, - попросила Нергисшах Султан, не до конца сама зная, что именно она хочет услышать. Стерев слезу с щеки, Разие Султан вздохнула и задумалась. Через какое-то время она светло улыбнулась и заговорила: - Эту историю я однажды услышала от матушки. С раннего детства Мустафа очень любил и уважал покойного Ибрагима-пашу и проводил с ним много времени. Ещё не будучи великим визирем, Ибрагим-паша, как ближайший друг повелителя и верный слуга династии, выполнял множество разных поручений. В тот раз, Ибрагиму-паше, тогда занимающему должность хранителя султанских покоев, было велено написать письмо в венецианское посольство и пригласить венецианского посла во дворец для аудиенции с султаном. Мустафе было не больше семи лет, он был с Ибрагимом, и, подражая ему, тоже что-то писал. Закончив, паша поставил печать и убрал письмо в футляр. Нескольких мгновений, на которые он отвлёкся, хватило для того, чтобы брат поменял письмо в футляре на своё. Так в венецианское посольство пришло, надо полагать, весьма забавного содержания послание. Посол, однако же, на следующий же день явился. Видимо, дипломатия легко поддавалась твоему отцу уже тогда. Нергисшах Султан светло рассмеялась. - Повелитель, конечно, узнал об этом? - спросила она у Разие Султан. - Эта история вмиг разлетелась по дворцу, - улыбнулась в ответ Разие Султан. - Но так как брат своим письмом не втянул страну в войну, она никому не повредила. Они молчали какое-то время. Нергисшах Султан чувствовала, как ледяная глыба, лежащая на дне ее души, тает и с каждым мгновением все меньше мешает ей спокойно дышать. На сердце у неё потеплело, и она поспешила сказать об этом тетушке: - Спасибо вам, султанша. Иногда мне совсем не с кем поговорить, и я очень ценю вообще участие. Мне стало гораздо легче. - Я всегда рада помочь тебе, - коснувшись ее щеки, отозвалась Разие Султан. - Султанша, дети, наверное, уже заждались меня, - с тревогой произнесла Нергисшах Султан. - И мне стоит заехать в Топкапы, чтобы извиниться перед Валиде Султан. Я была непозволительно резка. - Разумеется, - кивнула Разие Султан, чувствуя, что и у неё на душе посветлело после их разговора. - Ступай, дорогая. Они попрощались. Нергисшах Султан направилась в Топкапы, а Разие Султан ещё долго сидела на тахте, облокотившись о спинку и погрузившись в воспоминания, отчего по ее лицу блуждала задумчивая улыбка.

Вечер.

Стамбул.

- Всё уже почти готово, паша, - произнесла полноватая женщина в летах и с добродушным, усеянным морщинами, лицом. - Хорошо, - вторил ей глубокий и низкий мужской голос, преисполненный спокойствия человека, привыкшего отдавать приказы и быть уверенным в их исполнении. Ещё несколько месяцев назад Хасан-паша, сын прославленного Хайреддина Барбароссы, являлся никем иным, как одним из капитанов османского флота, известным своей доблестной службой и успевшим за ее время побывать на разных должностях. Глубокой осенью прошлого года он по поручению великого визиря Ферхата-паши патрулировал неспокойные воды Средиземного моря, когда из столицы пришёл приказ о его назначении на пост капудан-паши. Он немедленно прибыл в Стамбул и приступил к своим новым обязанностям с тем, чтобы достойно продолжить дело своего знаменитого отца. Эта должность пришла к паше в уже очень зрелом возрасте - ему было около шестидесяти - и потому он приступил к исполнению своих обязанностей со свойственными ему спокойствием и размеренностью. Его многолетний опыт тоже во многом ему помог, и по сему, за несколько месяцев, по большей части зимних, своего пребывания на посту главнокомандующего флота он успел многое сделать, весьма ловко и грамотно. Вступив в свои новые права, он имел при себе четкое указание повелителя: привести бездействующий османский флот в состояние готовности при необходимости выступить в поход. В ближайшем походе флот повелителю был ни к чему, поэтому срочности как таковой не существовало, что немного облегчило серьезную задачу, стоявшую перед Хасаном-пашой. Первым делом он пересмотрел организацию власти флота, собрал информацию о тех, кто занимал сколько-нибудь важные позиции, и по своему усмотрению и с позволения повелителя заменил некоторых из них на капитанов, которым мог доверять. Затем он осведомился о состоянии верфей, количестве кораблей разного типа, существующих проблемах и в короткие сроки привёл в действие механизм работы по восстановлению и верфей, и кораблей, которому не мешали зимние условия. Сейчас работа продолжалась, наконец началось строительство новых судов по образцам, сверенным с султаном Ахмедом, а также возобновились наборы и тренировки матросов, приостановленные до этого момента. К слову, у своих подчиненных Хасан-паша по большей части пользовался большим авторитетом и уважением. Он был известен как строгий и требовательный, но в то же время справедливый и понимающий человек. К тому же, он был твёрд в своих принципах, уверенно стоял на ногах и всегда самостоятельно участвовал во всем, что касалось его дел и дел матросов и капитанов. Для них он был как отец, и они безоговорочно выполняли его приказы. Благодаря обоюдной и по большей части добросовестной работе механизм восстановления флота работал как часы. Для огромного множества своих подопечных Хасан-паша был как отец, а для единиц, вернее, четверых из них, действительно им являлся. Его взрослые сыновья - Мурад, Махмуд, Осман и Мехмет - служили во флоте капитанами и потому зачастую напрямую пересекались с отцом именно по службе. Несмотря на большую занятость и бесконечные разъезды, обусловленные многолетней службой на благо Османской империи, у Хасана-паши была семья, для которой у него всегда находилось время. Его супруга, горячо им любимая, по происхождению была гречанкой и умерла вот уже восемь лет тому назад, за считанные дни сгорев в лихорадке. Помимо сыновей у Хасана-паши была дочь - младшая из всех его детей - в которой он души не чаял, и которая воспитывалась и получала образование вместе с братьями. Сегодняшний вечер, незаметно опустившийся на Стамбул, был одним из тех немногих моментов, которые ему и его детям удавалось провести всем вместе. Поводом стало рождение первенца у Махмуда-реиса, и в данный момент Хасан-паша, суровый государственный деятель, с волнительным трепетом смотрел в окно, ожидая приезда сыновей, которых по разным причинам не видел уже давно. Сверху послышался шум легких шагов и шелест длинного одеяния. - Отец, - раздался юный девичий голос, отчего Хасан-паша с улыбкой повернулся, и его взору предстала дочь. - Серин, - отозвался он, протягивая руку дочери, подошедшей к нему и почтительно ее поцеловавшей. - Ты чудесна. Твои братья должны уже вот-вот прибыть. - Благодарю вас, - улыбнулась ему в ответ Серин-хатун и присоединилась к его волнительному ожиданию, став рядом у окна. Долго им ждать не пришлось. Вскоре раздался стук в двери, и один из немногочисленных слуг доложил о прибытии реисов. Дом Хасана-паши не был слишком роскошным, но был просторным и комфортным: дерево, два этажа и множество комнат разного назначения. Слуг был равно столько, сколько было необходимо, с ними обходились по-доброму, и они платили хозяевам верной службой. - Проси, - звучно приказал капудан-паша, расправив плечи и вновь улыбнувшись. Друг за другом в холле появились четверо похожих между собой молодых людей и, выстроившись в стройный ряд, почтительно поклонились отцу. Его улыбка тем временем окрасилась гордостью, а его серо-зелёные глаза блеснули. - Добро пожаловать, - произнёс он. - Отец, - отозвался старший из братьев, Мурад-реис, и подошёл к Хасану-паше с тем, чтобы поцеловать его руку. Они крепко обнялись. - Благодарим за гостеприимство. Затем он, уступая место младшим братьям, подошёл к сестре и тепло ей улыбнулся: - Серин, - он коснулся ее нежной щеки. - За время моего отсутствия ты стала ещё краше. - Мурад, - с лучезарной теплотой улыбнулась ему в ответ девушка и прижалась к его груди, заключённая в его крепкие объятия. Отстранившись, она обратилась не только к нему, но и к остальным братьям. - Как хорошо, что вы все здесь. Я очень тосковала. - Не могу ответить тебе тем же, - с наигранной серьезностью и лукавством в серо-зелёных, семейных, глазах отозвался Мехмет-реис, с которым они были особенно близки в силу, наверное, близкого возраста. - Всю дорогу только и думал о том, как не хочу тебя видеть. - Я ни секунды не сомневалась в тебе, Мехмет, - не осталась в долгу Серин, закатив глаза и звонко рассмеявшись после. По очереди она обнялась со всеми братьями, и когда дело дошло до Мехмета, она сделала небольшую, как бы капризную паузу, после чего бросилась ему на шею под раскаты смеха. Хасан-паша, наблюдая эту сцену, по-доброму усмехнулся. - Идемте, - произнёс он. - Нам пора начинать трапезу.

Топкапы. Покои Валиде Султан.

Валиде Султан, погружённая в тяжелые, судя по выражению ее лица, раздумья, сидела на своём излюбленном месте на тахте, облокотившись о ее спинку и положив голову на руку. Чувство досады из-за дневной ссоры с Нергисшах Султанине покидало ее, и ее мысли варьировались от обвинений до сознания собственной неправоты. Она машинально позволила войти, когда раздался стук в двери, но даже не заметил этого. - Госпожа, - во второй раз повторила Нергисшах Султан, уже с лёгким недоумением, и только после этого Валиде Султан очнулась и обернулась на неё. - Надеюсь, я не побеспокоила вас столь поздним посещением. - Нергисшах, - с радостным удивлением воскликнула Валиде Султан, поднявшись ей на встречу. - Ничуть. Проходи. Молодая женщина подошла к Валиде Султан и посмотрела на неё с горечью и раскаянием во взгляде. - Я пришла попросить у вас прощения за своё сегодняшнее поведение, - произнесла она. - Я сожалею о случившемся. Я не смогла совладать со своими эмоциями и оскорбила вас. Простите меня. - Нергисшах, - выдохнул султанша и заключила женщину в свои объятия, на которые та охотно ответила. И у обеих возникло ощущение, будто ей снова семнадцать. Отстранившись, Валиде Султан коснулась ее щеки своей мягкой ладонью. - И ты прости меня. Мне нужно было выслушать тебя. Нергисшах Султан печально улыбнулась. Вместе они опустились на тахту и коротали вечер в обществе друг другу за продолжительным разговором.

Покои Назине Султан.

У Назине Султан в этот вечер в качестве собеседника была только верная Айше-хатун, которой единственной и выпадала честь быть посвящённой в мысли и планы своей госпожи. Дети уже спали, и Назине Султан, готовясь ко сну, в шёлковом темно-красном халате, наброшенном поверх изящного ночного одеяния с отделкой из чёрного кружева, восседала на тахте, несколько задумчиво расчесывая свои густые чёрные волосы, разделённые пополам и крупными волнами спускающиеся по ее плечам и груди. - Орхан отправился в санджак, - задумчиво протянула она, смотря куда-то, но не на служанку, которой была адресована реплика. Ее голос вдруг потемнел и стал более напряжённым: - Вот теперь начинается настоящая борьба. - Борьба? - с удивлением переспросила Айше-хатун, недоуменно нахмурившись. - За власть, за любовь народа, за влияние, - с усмешкой отозвалась Назине Султан и посмотрела прямо в глаза девушки: - А в конечном счете за трон, Айше. Так было всегда, всегда так и будет. - Но ведь все они родные братья, госпожа. Сыновья Асет Султан. Она не допустит кровопролития между ними. - Разумеется, она попытается препятствовать им, - кивнула Назине Султан. - Однако, есть такие сведения, воспоминания, которые могут братьев разделить. Столкнуть их. Столкновение неизбежно, Айше. Ведь на троне место только одному. - Воспоминания?.. - недоумение снова овладело Айше-хатун. - Да, Айше, воспоминания. Обстоятельства, - загадочно и как-то зловеще отозвалась Назине Султан, а после уже сама нахмурилась: - Неужели тебе не известно? В следующие несколько минут Айше-хатун узнала о султанской семье достаточно для того, чтобы следующую ночь провести без сна. Разумеется, Назине Султан, осмотрительная, расчётливая и не чуждая понятиям о чести и достоинстве, не рассказала служанке ничего тайного. Все об этом знали, просто предпочитали лишний раз не вспоминать. - Мы тоже не можем оставаться в стороне, - тем временем продолжала Назине Султан, серьезно нахмурившись. - Потому что после султана Ахмеда на трон должен взойти мой сын. И пока у него очень мало шансов. Айше-хатун испуганно взглянула на султаншу. Назине Султан не обратила на неё никакого внимания, целиком погрузившись в свои мысли. Она отлично понимала, что ей необходимо расширить своё влияние и укрепить свою власть прежде, чем придёт время действовать. Ей нужно заполучить полезных союзников, при этом никоим образом себя не выдавая, потому что ее враги вполне могут оказаться достаточно сильными не только, чтобы обороняться, но и чтобы нападать. У султанши уже сформировался примерный план ее ближайших действий и появилось несколько мыслей насчёт того, с чего ей следует начать и как вести это сложную игру. Уже скоро она приведёт их в исполнение. - Ступай, Айше, - устало вздохнула Назине Султан, вынырнув из своих мыслей некоторое время спустя. - Я буду ложиться спать. Следуя своим словам, женщина легла в постель, но ещё долго не спала, а смотрела на одиноко горящую вдалеке от ложа свечу, пламя которой отражалось в ее изумрудных глазах. Тревога, перемежающаяся с решительностью и готовностью идти до конца, смешивалась в ее сознании с воспоминаниями, мыслями о загадочном предсказании, полученном ею и всем прочим, и не позволяла султанше даже приблизиться к блаженному состоянию сна.