Код красный

Гаррус глухо рыкнул, отшвырнул в сторону пустой шприц из-под стимулятора и привалился к бетонной колонне, ненадолго прикрывая глаза. Вещество растекалось по сосудам, обжигая изнутри как крепкий алкоголь, только в отличие от него из-за этой жидкости голова прояснялась, а не шла кругом. Когда он открыл глаза, картинка перед ним выглядела четкой, а из мышц на время ушла отвратительная тяжелая слабость, резкие движения давались без труда, и в ушах перестало звенеть. Отлично, просто отлично. Жаль, что ненадолго, и жаль, что это была последняя порция. Конечно, на этом этапе, рассматривая в прицел позиции банд на той стороне моста, Гаррус уже понимал, чем все закончится, и в общем-то не был против, но собирался прихватить с собой как можно больше ублюдков. Наемник с биноклем высунулся из укрытия. Прозвучал выстрел. Наемник упал за щит-укрытие, бинокль — по другую сторону. Гаррус удовлетворенно усмехнулся и снова прицелился, как раз в тот момент, когда на мосту скомандовали атаковать. Отстрел бегущих через открытое пространство наемников быстро превращался в кровавую рутину, почти гипнотизирующую своим однообразием. Гаррус даже не чувствовал усталости, его тело двигалось само собой, а мысли ускользали прочь из этой башни, прочь с Омеги. Они разматывались, как лента времени, и тревожили те воспоминания, которых Гаррус не хотел касаться. Слишком хорошие воспоминания. Слишком хорошие для этого места и для него самого. Слишком отвлекающие и абсолютно бессмысленные. Что толку вспоминать хорошие времена, которые прошли и которые не вернуть? Выстрел. Что толку вспоминать товарищей, которые мертвы и которых тоже не вернуть? Товарищей, которые умерли, потому что ты оказался слишком доверчив и не справился. Забыл в решающий момент, что ты не умеешь как она, и Омега — это не «Нормандия». На Омеге ни к кому нельзя поворачиваться спиной. Никогда. Выстрел. Что толку вспоминать женщину, смерть которой разрывной пулей прошила нутро и оставила дыру, которую ничем не выходило залатать? Что толку вспоминать, когда не сберег, хотя мог бы. Точно знаешь, что мог бы, если бы принял другие решения, если бы остался, если бы продолжал прикрывать… Выстрел. В воспоминаниях было мало смысла, как и во всем вокруг с того проклятого дня. Отчаянный поиск смысла как шторм изрядно помотал его по планетам и должностям и в итоге выбросил на эти берега. Омега… Перезарядка. Выстрел. Место, в котором можно потеряться навсегда. Место, в котором каждый чертов день надо выживать. Здесь это тяжелая работенка, она хорошо отвлекает, настолько хорошо, что многие не успевают даже задаваться глупыми вопросами вроде: «Ради чего эти старания?». Выстрел. Особенно шустрый наемник бежал по мосту, то и дело меняя траекторию и уворачиваясь от тел приятелей, которые падали с продырявленными черепами. Шустрый и, похоже, большой любитель ритмов, Гаррус даже не особенно концентрируясь заметил, что он пробегает три шага, потом резко сворачивает и делает еще три шага. Вправо-влево. Вправо-влево. Выстрел. Тело падает на залитую кровью мостовую. Гаррус тянется за новым термозарядом, уже не ощущая времени. Прошел ли час или всего несколько минут? Считать просто нет смысла. Время теперь исчисляется исключительно действием стимулятора и количеством боезапаса. Дыхание не сбивается. Сердце тоже. Гаррус, в отличие от многих здесь, знал, зачем он делает то, что делает. Омега подходила ему как нельзя лучше. Взывала к той части его сущности, которой он раньше не давал воли. Ослепляюще-яркий неон улиц и чернильный мрак подворотен — простые контрасты. Белое и черное. Никаких полутонов. Хоть здесь он мог справиться. Выстрел. Красновато-бурый свет Омеги блестел в лужах крови на мостовой. Поток наемников в очередной раз иссяк, но Гаррус продолжал смотреть в прицел. Они вернутся. Всегда возвращались, и на этот мост, и на Омегу. Сколько ни убей, эта станция приманит новых или породит их в своих недрах и старательно обучит. В этой войне нельзя было победить. «Почему ты продолжаешь, если так?» — однажды спросил Сидонис, когда они выпили лишнего в одном захудалом баре неподалеку от тогдашнего штаба. «Потому что я хочу, чтобы эти сукины дети оглядывались, — ответил тогда Гаррус, заливая в себя новую порцию дрянной выпивки. — Чтобы в их мозгу поселилась мысль о том, что даже здесь, в этой проклятущей дыре, они не в безопасности. Что за проданных в рабство детей или обчищенные лазареты на нижних уровнях с них могут спросить даже тут, и совершенно неожиданно». Это было той правдой, которая держала Гарруса на плаву все это время. Она же заставляла его сожалеть об уходящем времени и цепляться за те минуты, что остались, хотя усталость наваливалась на плечи как тяжелое, мокрое одеяло. Не физическая, нет, физическую стимулятор все еще держал на расстоянии. А вот с этой он ничего поделать не мог, в бой с ней вступали только упрямство и темная бессильная злоба, которую за прошедшие годы так и не удалось утолить. Гаррус хотел переложить термозаряд поближе к себе, как вдруг омнитул разразился тревожной сиреной. Сначала одной, потом еще и еще. Все расставленные на крыше датчики сигнализировали о движении. Гаррус бросил на портативный радар беглый взгляд и, увидев количество целей, не задумываясь послал расставленным там минам сигнал на детонирование. Вот и все. …взрыва не последовало. Ни одного. Турианец зарычал и ругнулся, подхватывая сумку с термозарядами и собираясь сменить позицию, но не успел даже закинуть винтовку на плечо. Стекло взорвалось градом осколков, в помещение полетели дымовые шашки и граната. Она взорвалась в отдалении, но ударная волна отшвырнула его в сторону. Термозаряды рассыпались по полу и тут же затерялись в густеющем облаке дыма. Винтовка валялась всего в нескольких шагах, но до нее было не добраться. Град пуль, летящий со стороны окна, быстро сбил щиты, одна прошила ногу насквозь. Гаррус сорвал с пояса ленту с гранатами. Уж их-то было не перепрограммировать! Выждав пару секунд и восстановив дыхание, он собрался с силами и запустил ленту через голову в сторону нападавших. Вскипающий в крови адреналин мутил сознание и болезненно обострял зрение, но Гаррус постарался выбрать траекторию верно. В той части зала была одна из несущих колонн… и на этот раз взрыв прозвучал, но был гораздо слабее, чем положено. Рассвирепевший турианец, лишившись оружия, вскочил, уже не раздумывая о стратегии, а отдаваясь во власть первобытному, хищному инстинкту, велящему драться до последнего, даже если нет никакого оружия, кроме клыков и когтей. Клыки и когти отлично служили предкам. Раненая нога вспыхнула болью, но рывок прервала не эта боль, а упругий толчок. В мареве дыма и грохота Гаррус не сразу осознал, что это было, но через мгновение все встало на свои места. Биотика. С ними был сильный биотик. Он экранировал взрыв, не дав потолку обрушиться на головы нападавших и сейчас… Ноги подкосились, и Гаррус захрипел, когда воздух вокруг него сначала исчез, подбросив вверх, а потом взорвался, ударяя по всему телу разом и грозя смять броню как консервную банку. Визор шлема, в котором до того мелькали тепловые сигнатуры, мигнул и погас. Гаррус предпринял последнюю попытку сгруппироваться, но тело отказалось двигаться с достаточной ловкостью. Последнее, что он увидел, был стремительно приближающийся стальной прямоугольник приклада, потом раздался треск, и мир утонул в темноте.