Код красный

Гаррус приходил в себя с трудом. Разлепить веки казалось непосильной задачей, тело ощущалось так, будто вместо крови по сосудам пустили свинец, а голова раскалывалась; казалось, вот-вот пластины начнут трескаться. И помимо отвратительного физического состояния чутье яростно кричало о том, что просыпаться сейчас — плохая идея. Впрочем, поток ледяной воды пресек вялые попытки сознания ускользнуть обратно в безопасную темноту забытья. Гаррус прищурил глаза и осмотрелся. Представшая картина ему ожидаемо не понравилась. Он находился в небольшом помещении, над головой была лампа, ее яркий свет бил по глазам и не давал им привыкнуть к царящему в помещении мраку и рассмотреть тех, кто скрывался в нем. А там определенно кто-то был, и не один, Гаррус ощущал, что на него смотрят. Сам он был прикован к креслу, и одного взгляда на наручники хватило, чтобы понять: из них не вывернуться самостоятельно, взломать тоже было нечем, и помощи ждать теперь уже неоткуда. Все, кто мог ее оказать, были мертвы, и Гаррус с досадой подумал, что для воссоединения с ними ему предстоит пережить еще несколько весьма неприятных часов или даже дней. Страх не появился от понимания этого, только раздражение и усталость. А еще злость. Злость оставалась верной константой, и Архангел был уверен — уж она-то будет с ним до самого конца. — С добрым утром. — Из тени выступил человек в черной броне без опознавательных знаков. Гаррус окинул его взглядом: довольно рослый и подтянутый, но для штурмовика маловато мышечной массы, скорее всего, разведчик или биотик. Да и броня не тяжелая. Из оружия пара пистолетов и нож на поясе. Лицо… за прошедшие два года Гаррус подрастерял навык понимания эмоций по человеческим лицам, да и контрастные тени искажали черты. — Оно может стать для тебя добрым, если будешь действовать разумно. — Да неужели? — Представь себе. — Мужчина криво усмехнулся и шагнул ближе, так что теперь он смотрел на пленного турианца сверху вниз. — Думаю, ты понимаешь, что нам от тебя нужно. — Мои таланты в телепатии преувеличивают. — Отстреливать на улицах всякую шваль — это одно, а вот обчищать сервера уважаемого предпринимателя — это уже совсем другое. Это вы зарвались. — И кто же из местного отребья на этой неделе «уважаемый предприниматель»? — поинтересовался Гаррус, не отводя глаз от собеседника и не без удовольствия видя, как тот начинает хмуриться, не замечая в пленнике ни напряжения, ни страха. А ведь они казались такой естественной реакцией! Архангел хорошо знал это выражение, оно было одинаковым у представителей всех разумных рас, вообще имевших глаза. Смутная тревога. Крошечное, пока даже не осознаваемое сомнение, которое постепенно развернется и превратится сначала в непонимание, а потом и в настоящий иррациональный страх. Разум говорил этому человеку, что он в полной безопасности: пленник надежно связан, да к тому же пребывает в весьма плачевной физической форме. Разум был убежден, что он не представляет опасности, но инстинкты не соглашались. Потому что, глядя в глаза турианца, человек видел свою смерть. — Ну ты, мешок пыжачьего дерьма, — пророкотало из темноты. — Считаешь себя больно умным? Кроган выступил вперед и ударил турианца по лицу. Не слишком сильно и явно не намереваясь причинить серьезный вред, но голова Гарруса мотнулась в сторону, в ушах зазвенело, а перед глазами зарябили цветные круги. Архангел рассмеялся. Хрипло, зло и издевательски. Он сплюнул кровь и, посмотрев на крогана, прибавил к смеху пару слов, которым когда-то давно, в другой жизни, его научил Рекс. И судя по тому, как сузились зрачки наемника, как ощерилась его пасть и сжались кулаки, Рекс не обманул, эти слова и в самом деле были для кроганов очень оскорбительными, хоть Гаррус до сих пор и не знал, что в точности они означают. — Садж, остынь. В кругу света появился еще один участник допроса. Это был батарианец и, судя по гражданской одежде, он был не из банды. Тяжелые веки прикрывали глаза до половины, губы кривились в выражении высокомерного, спокойного превосходства. Гаррусу подумалось, что этот тип презирает его ровно в той же степени, в которой и его тюремщиков. — Итак, если вы уже достаточно поупражнялись в остроумии, перейдем к делу, — заявил он, постукивая пальцами по датападу, который держал в руке. — Вот каков расклад: незадолго до того, как вашу банду накрыли, вы совершили налет на объект, принадлежавший Ситан Компани, нанесли большой материальный ущерб и, что досаднее всего, выкрали данные, после чего уничтожили сервера. — Голос батарианца звучал размеренно и безэмоционально, словно он зачитывал описание преступления из прокурорского представления на передачу дела в суд. — Вы здесь, поскольку мы хотим вернуть эти данные, и вы должны сообщить, где спрятали их. — Батарианец перевел взгляд с датапада на пленника. — Мы так или иначе получим интересующие нас сведения. Вы можете сотрудничать, тогда после возвращения данных вас убьют быстро и безболезненно. В случае отказа от сотрудничества вами займутся наши специалисты, и в конечном итоге вы все равно скажете правду, но на это потребуется больше времени. Выбирайте. — «Ситан Компани»? — Гаррус приподнял надбровную пластину, рассматривая батарианца. Одет тот был с иголочки, дорого, но неброско; весь его облик входил в явный диссонанс с грязными застенками, пытками и Омегой вообще. Но в то же время идеально им соответствовал, если посмотреть чуть глубже. Он носил Омегу в себе, и подобных ему Гаррус встречал еще до того, как впервые ступил на эту станцию. Только тогда ему нельзя было стрелять в них. — Синдикат, координирующий работу банд-работорговцев, реализующий их пленников и принимающий «экзотические» заказы от самых отмороженных ублюдков в этой галактике? Та самая «Ситан Компани»? Кроган снова шагнул к нему, но батарианец жестом удержал его. На четырехглазом лице не дрогнул ни один мускул. — Да, та самая. И сфера деятельности компании — это не предмет данного разговора. Я вполне понимаю, что компании вроде этой оказываются в черном списке таких идеалистов, как вы, в числе первых. Понимаю и даже не сужу, все имеют право действовать сообразно своим идеалам. Однако ваши действия привели вас сюда, и вы также должны понимать, что проиграли. — Батарианец сощурился, рассматривая пленника. — Проигрывать тоже надо достойно. Как и умирать. У вас есть на это шанс. Признайте это поражение сейчас, и вам не придется проходить через боль и унижение пыток и после умирать с чувством разочарования в самом себе от того, что вы все-таки выдали нужную нам информацию, хотя и не собирались. Выбор у вас не богатый, однако сейчас он все еще есть. Архангел расхохотался. Слышать разговоры о достоинстве от подобного существа… это было настолько нелепо и абсурдно, что сдержать смех не получилось бы, даже пожелай он. Хотя тот прежний Гаррус, наверное, рассвирепел бы, услышь он такое. Но это было давно. К тому же для должного проявления ярости неплохо было бы иметь винтовку или хотя бы свободные руки. — Что ж. — Батарианец равнодушно пожал плечами. — Вы выбрали. И он развернулся, вновь скрываясь во мраке. Через пару секунд где-то там раздался звук открывающейся двери, но того, как она закрывалась, Гаррус не услышал — звук потонул в болезненном звоне, который заполнил сознание, когда кроган снова приложил его кулаком по лицу, на этот раз сильнее. А потом еще. И еще. Удары сопровождались требованиями отвечать на вопросы. Гаррус в долгу не оставался и, когда удавалось глотнуть воздуха и заставить язык произносить членораздельные слова, не стесняясь в выражениях сообщал, где он видал их всех, их вопросы, «Ситан Компани», «уважаемых предпринимателей» и всю эту поганую станцию. В голове шумело, и он не был уверен, насколько внятно звучат слова, но судя по свирепеющему крогану — что-то тот слышал, и это было хорошо. Природа наградила турианцев отличной защитой тела, но сейчас она мало что значила. Если бы наемник окончательно потерял самообладание, он мог бы в один удар сломать шею турианцу, лишенному возможности сопротивляться. И это было бы здорово: закончило бы безобразно затянувшийся день и лишило бы ублюдков возможности узнать, что стало с их драгоценными счетами и еще более драгоценными данными. Но день даже и не думал заканчиваться. В какой-то момент между лапой крогана, занесенной для очередного удара, и лицом турианца вспыхнуло голубое свечение, а мужчина, который начинал допрос, на всякий случай отшагнул в сторону, уступая место… турианке. Она вошла в круг света с видом королевы этого места. Статная и высокая, с изящными, плавными линиями лицевых пластин и необычно темными глазами, которые ловили яркие блики лампы. В ее длинных пальцах порхал нож — не универсальный военный клинок, которым можно было вскрывать хоть банки с пайком, хоть черепа кроганов, а тонкое лезвие, отполированное до блеска. На Палавене высокопоставленные военные часто дарили подобные кинжалы дочерям, даже если те избирали для себя гражданскую профессию. Статусное оружие, которое скорее было призвано говорить о принадлежности к культуре воинов, нежели иметь практическое применение. Такое можно было принимать всерьез лишь в очень умелых руках. И эти руки, как показалось Гаррусу, были именно такими. Дерьмо. Этот день когда-нибудь закончится? — Достаточно, Садж. Еще немного, и он свое имя забудет. Уступи-ка место даме. Садж покосился на нее, но с дороги убрался моментально и спорить не стал. Гаррус прекрасно понимал, что ничем хорошим это ему не грозит. Чтобы кроган, явно уже поживший, так безоговорочно слушался молоденькую турианку, последней надо было иметь весьма определенную репутацию. — А ты красавчик, — сказала она, приближаясь медленно и нарочито соблазнительно. — Наверное, на Палавене все девчонки по тебе сохли, мм? Турианка не остановилась, приблизившись, а плавным, по-змеиному текучим движением скользнула на колени пленнику. Позади раздались смешки и шепотки. Кому-то происходящее явно было не в новинку, и они требовали от несведущих заткнуться и смотреть. Турианка тем временем вполне недвусмысленно потерлась о тело Гарруса, дразняще прикусила кожу на его шее и издала урчащий, грудной звук, который определенно должен был возбуждать. — Но знаешь, — продолжала она, чуть отодвинувшись, чтобы смотреть в лицо; кинжал ни на секунду не прекращал пляски между ее проворных пальцев с ухоженными острыми коготками, — ты ведь больше не на Палавене. А здесь такая мордашка тебе не нужна. Ты хотел быть для нас всех страшилищем, правда? — Она мурлыкнула, потеревшись о его скулу мандибулой. Ее голос сочился ядом и темным, противоестественным удовольствием, которое она получала от происходящего. — Жутким призраком в тени, которым мы будем пугать зеленых новичков. Давай я тебе помогу? — Ее мандибулы разлетелись в открытой и от того еще более жуткой улыбке. — С таким хорошеньким личиком ты никого не напугаешь. Ведь надо, чтобы, взглянув на тебя, все разбегались в ужасе, а не подумывали, как бы тебя подцепить, правда? — Она снова потерлась об него, будто слова про «желание подцепить» нуждались в иллюстрации. — Я помогу тебе, а ты поможешь нам и расскажешь, куда вы спрятали данные. Все по-честному. После этих слов пляска кинжала прекратилась. Гаррус старался сфокусировать расплывающееся зрение и примерился, чтобы двинуть мерзавке головой, но не успел даже попытаться, как его голова оказалась в живых тисках кроганских лап. — С чего бы мне начать… — Турианка картинно прижала палец ко рту и постучала по пластинам когтем. Звук неестественно гулко разнесся по помещению, и Гаррус осознал, что и он, и все прочие звуки теперь отдаются эхом. — Может с глаз? Нет, пожалуй, слишком быстро, и ты ведь тогда не сможешь насладиться новым имиджем. Да и твои глаза мне нравятся, столько огня! — Ее пальцы прошлись по его лицу обманчиво ласковым жестом. На самом же деле это было движением мясника, который выбирал с чего начать разделывать тушу, и Гаррус видел это в ее горячих, наполненных нездоровым блеском глазах. — О, почему бы мне не начать отсюда… — решила она и приставила кинжал к его верхней ротовой пластине. Холод стали обжог… а потом турианка уперла лезвие в толстую пластину и резко ударила по рукояти. Бритвенно острый и прочный клинок вклинился между слоями пластины, отделяя верхнюю часть. Гаррус задохнулся криком, когда боль, проносясь по нервным окончаниям в пластинах, взорвалась, казалось, во всем его лице. Перед глазами потемнело, но сознание какого-то дьявола удержалось. Турианка одобрительно что-то пробормотала и поднесла к изуродованной пластине когти. Перед глазами Гарруса все подергивалось пеленой и шаталось, но он видел, как она медленно двигает рукой, как на ее ухоженных когтях играет свет… Он со странной отстраненностью понимал, что сейчас она опустит руку на край расщепленной пластины, проведет кончиками когтей по образовавшейся ране, а потом ухватится за края и отломит от пластины еще кусок, как от растрескавшейся скорлупы… Проклятый день действительно становился бесконечным.