Код красный

Они шли все дальше по извилистым улочкам жилого района Цитадели, и вскоре Шепард поняла, что окончательно и бесповоротно заблудилась. Искусственный день клонился к вечеру, и освещение постепенно становилось более приглушенным и золотистым. Шепард с интересом наблюдала за удлиняющимися тенями и меняющимися из-за этого очертаниями улицы, думая, что никогда не была на Цитадели в это время. А может была, но не обращала внимания на потрясающий, реалистичный эффект заката. — Пришли, — сказал Гаррус, прерывая ее созерцательный транс. Теперь они стояли рядом с небольшим трехэтажным зданием, два верхних этажа которого нависали над первым и поддерживались странными колоннами — не гладкими, а будто составленными из множества тонких трубок. Больше всего эта текстура напомнила Шепард стволы причудливых инопланетных деревьев. И переступив порог, коммандер подумала, что не ошиблась. Ресторанчик был оформлен в этническом стиле, явно тяготеющим к примитивным культурам. На стенах висели деревянные тотемные маски со сложными резными узорами и украшениями из перьев, веток и небольших костей. Мебель или в самом деле была деревянной, или умело имитировала дерево. Цвета обивки на стульях и диванах подобрали так, чтобы они, оставаясь яркими, казались натуральными, будто их покрасили природными красителями. Барная стойка совершенно точно была деревянной, а кухонное помещение от зала для посетителей отделяла шуршащая занавесь из крупных бусин, ракушек и чего-то вроде коротких бамбуковых палочек. Шепард осматривалась, не скрывая удивления. Зал был разделен на две примерно одинаковые зоны со столиками и пространство рядом с длинной барной стойкой. Посетителей сейчас было немало, но ощущения тесноты не создавалось. Гаррус уверенно прошел в левую часть зала и указал Шепард на угловой столик. Он располагался в нише и был с трех сторон окружен диванами с непривычно высокими спинками. На стене над ним красовалось панно с устрашающей, но притягивающей взгляд маской какого-то птицеподобного существа. На самом столе, идеально имитирующим гладкое, будто обласканное волнами дерево, не было меню, но имелся небольшой фонарь, заключенный в клетку из палок разного размера и фактуры. Шепард подозревала, что держит их на самом деле хороший клей, но это было не заметно, а вот обмотка из грубой травяной веревки сверху и снизу очень даже бросалась в глаза. — Ты уверен, что он не зарезервирован? — Уверен, — усмехнулся Гаррус, садясь. — Он зарезервирован за СБЦ. — Ты же уже не в СБЦ, — лукаво улыбнулась Шепард, усаживаясь. — Но многие помнят, что я там работал, и спрашивать удостоверение у бывшего коллеги, пришедшего раньше — дурной тон, — пояснил он и велел подошедшему официанту принести им фирменное блюдо и меню. — Не хочу тебя расстраивать, — медленно проговорила Шепард, — но ты же помнишь, что если я буду есть декстро-еду, то скорее всего умру в муках? Ну, или проведу всю ночь там, где не хотелось бы. Первый вариант лучше, не такой унизительный. — Да, что-то такое припоминаю про людей, — улыбнулся он. — Но травить тебя в мои планы не входило. И пока они готовят, я расскажу тебе занятную историю про это заведение. Если хочешь. — Спрашиваешь! — Шепард фыркнула. — Еще сегодня утром я была уверена, что турианцы — ярые приверженцы минимализма, порядка и строгости форм. — Так и есть, но знаешь, всегда найдутся исключения. Это место оформлено под древнюю культуру одного из наших народов. Первый хозяин, который все это и организовал, был военным химиком. Родился он в колониальных мирах, но дослужился до высоких званий на Палавене, и ничего, казалось бы, не предвещало, но потом его родная колония решила устроить небольшой мятеж, и он, попав… как там у вас говорится? Между молотом и наковальней? — Шепард кивнула, внимательно слушая. — Так вот: попав в такую передрягу, он отказался выполнить приказ. — Гаррус усмехнулся. — Не такой хороший из него был турианец, как многие полагали. Конечно, за подобное ему светила высшая мера, но за былые заслуги и идеальный послужной список, а также принимая во внимание очевидный конфликт интересов, к стенке ставить не стали, а просто разжаловали, да и выгнали вон с позором. — И он перебрался сюда? — Да, ему запретили возвращаться в родную колонию, пока там не уляжется обстановка, чтобы он не стал случайно «знаменем революции». Так что он начал тут новую жизнь и открыл это заведение. — Гаррус обвел взглядом помещение. — Уж не знаю, чего в этой экзотичности больше, желания познакомить другие расы с нашей культурой, какой она была в незапамятные времена, или желания сделать что-то «турианское, но не турианское», не такое привычное, но это не так уж важно. — Гаррус улыбнулся Шепард. — Подозреваю, что ты не понимаешь, как древние маски и перья спасут тебя от отравления. Но предыстория была нужна. Дело в том, что Карис — так его звали — после той истории весьма недолюбливал Иерархию и, подозреваю, разочаровался в наших традициях поведения… а может, и мышления. Думаю, он хотел сделать нас более понятными для окружающих. И вот где-то на пути к этой цели ему пришла в голову довольно странная, но забавная мысль о том, что кулинарные традиции много говорят о народе, который их создал. — И он был химиком, — вспомнила Шепард, хотя пока не улавливала связи. — Мыслишь в правильном направлении, — кивнул Гаррус. — Он понимал, что из всех членов галактического сообщества только кварианцы способны оценить нашу кухню, и тогда он применил свои знания на практике. Он изучил наши классические блюда, как бы разложив их на химические формулы, а потом повара других видов помогли ему по этим формулам воссоздать те же блюда, но уже из ингредиентов, которые не убьют человека, азари и остальных. Конечно, получилось не идеально, но тем не менее. Шепард слушала с нарастающим удивлением и в конце рассказа не могла не восхититься находчивостью странного турианца. Она подумала, что эту историю обязательно стоит рассказать Мордину, тот непременно оценит. А еще подумала, что определенно не планировала провести вечер за дегустацией турианских национальных блюд… но была совсем не против. — И что случилось с ним потом? — Ничего. — Гаррус пожал плечами, ухмыльнулся, и его глаза блеснули в мягком полумраке ниши. — Когда конфликт затих, и началась политическая возня, одна из борющихся фракций пыталась зазвать его обратно. Потом другая обещала «все простить» и «всячески поспособствовать». Он слал всех на старо-турианском. Издал пару книг по кулинарии и ведению ресторанного бизнеса. Достроил еще пару этажей и открыл там гостиницу, когда это место стало приносить прибыль. И, говорят, был предельно доволен жизнью. — Отличная история, — одобрила Шепард и откинулась на спинку дивана, расслабляясь и прикрывая глаза. Только сейчас она расслышала ненавязчивую музыку и обратила внимание, что в воздухе витали странные, но отнюдь не неприятные запахи, чем-то напоминающие земные специи. — И как по-твоему, удалось ему раскрыть турианцев с неожиданной стороны? — Честно? — спросил Гаррус, и в его голосе звучали смешинки. Как-то много они сегодня смеялись. И как-то странно. — По-моему, ему удалось доказать, что даже среди турианцев временами попадаются чокнутые. — Есть мнение, что если правильно и в нужной пропорции чокнуться, можно совершать великие дела. — Охотно верю, общаюсь с одной такой чокнутой почти каждый день. — Оскорбляете вышестоящего офицера? — поддела Шепард, приоткрывая один глаз. — Восхищаюсь способностью чокнуться в нужной пропорции! — не остался в долгу Гаррус. Они могли бы продолжать так довольно долго, но тут возле столика появился официант с подносом, на котором были… ящерицы. Шепард оторопела. Она посмотрела на поднос, потом на Гарруса, снова на поднос, на официанта, и опять на Гарруса. — Вакариан, ты, мать твою, издеваешься?! — сипло прошипела она. Гаррус поблагодарил официанта и рассмеялся в ответ на ее негодование. — Издеваться над вышестоящим офицером? Как можно! — Ты же не думаешь, что я буду это есть? — Думаю. — Неа. — Да-да. — Ты спятил. — Как будто ты нет. — Убери эту гадость с моей стороны стола! — И не подумаю. Она вкусная. — Нарываешься! — Рискну. — Мы же не на тренировке по выживанию… — А ты включи воображение. Гаррус, говоря это, ухитрялся улыбаться так обаятельно, что Шепард хотелось чем-нибудь в него запустить. И смеяться. А это были совсем не подходящие друг к другу действия. Ну, и еще она задавалась вопросом, как же так выходит, что его лицо — настолько чуждое, да еще и искаженное шрамами — может казаться ей таким обаятельным. Что лицо, что улыбка, представленная расходящимися в стороны мандибулами и щерящейся зубастой пастью. Ответов не было. А ящерица на тарелке была и пахла, будь все проклято, просто восхитительно. — Ты мне за это заплатишь… — пробормотала Шепард, с опаской отламывая от покрытой золотистой панировкой рептилии лапу. На самом деле Шепард не была особо брезгливой, и на тренировках есть приходилось и нечто куда более мерзкое, например, мясистых личинок каких-то монструозных насекомых или червей. Но тогда они старались особо не рассматривать пойманный «ужин» и поскорее проглотить его, предоставляя разбираться с этим внутренним системам организма, которые, к счастью, не обладали ни зрением, ни эстетическим чувством. Есть что-то такое, пребывая в лоне цивилизации, казалось очень странным. Однако Гаррус оказался прав — ящерица действительно была вкусной. Нежное мясо казалось чем-то средним между курятиной и рыбой и несло в себе приятный, но крайне необычный привкус. — Попробуй с этим, — посоветовал Гаррус, кивнув на небольшую пиалу с бледно-зеленым густым соусом. На его подносе стояла такая же, но соус был бледно-голубым. Когда Шепард обмакнула кусочек хрусткого хвоста ящерицы в соус вместо того, чтобы повторить угрозу, он тихо усмехнулся и заметил: — Твоя реакция еще не самая впечатляющая, ты даже не швырнула в меня перечницей. В СБЦ мы все время ходили сюда — и просто выпить в конце рабочей недели, и отмечать важные события. И новеньких приводили. Одно время в отделе даже была доска с фотографиями первой реакции новичков, когда они узнавали, какое тут фирменное блюдо. Паллин заставил снять, занудный ублюдок. — Не обольщайся, перечница — это просто слишком мелко, — заверила Шепард, уплетая несчастную рептилию и время от времени поднимая глаза на собеседника, который со своей порцией расправлялся так ловко, что невольно заставлял вспоминать о том, что его вид — хищники. — Ты заслуживаешь чего-нибудь более впечатляющего; я, пожалуй, на этот счет посоветуюсь с Рэксом. — Предупреди заранее, хоть прощальную записку черкну. — Размечтался! Кара должна настигать неожиданно. И они снова смеялись, а потом заказали напитки и на пару часов утонули в незамысловатых, но доставляющих такое удовольствие разговорах обо всем и ни о чем. Шепард рассказывала о тренировках на статус N7 и о том, что помимо колоссальных нагрузок там было место и множеству забавных ситуаций, которые все участники будут вспоминать до гробовой доски. Гаррус не оставался в долгу, поведав о тренировочных лагерях, в которых молодые турианцы проводят уйму времени в юности, и которые становятся первой школой жизни, одновременно строгой и открывающей все прелести этой самой жизни. Вороша зелень в заказанном салате, Шепард вслух вспоминала, как ненавидела в детстве салат и все прочие травы, которые ей — начинающей мендуарской фермерше-поневоле — приходилось пропалывать снова и снова, а ведь хотелось пройти по грядкам в тяжелых башмаках космодесантника. Гаррус, смеясь, признался, что примерно в том же возрасте доводил отца до отчаяния заявлениями, что в космической пустоте он видел карьеру в СБЦ, и когда вырастет, будет учиться живописи. Темы в разговоре менялись, перетекая одна в другую плавно и незаметно. За окнами ресторанчика совсем стемнело, и в помещении зажегся теплый приглушенный свет. Он не особенно сильно разгонял мрак и казался странно естественным. Умело расставленные лампы и искусственные факелы действительно создавали иллюзию сумрачного света, какой бывает у костра темной тропической ночью. Эта же магия света прятала посетителей друг от друга и, хоть зал был полон, он так и не начал казаться тесным. Впрочем, Шепард не особенно задумывалась об этом и допускала, что просто слишком расслабилась, чтобы раздражаться и напрягаться от подобных вещей. Она давно не проводила время так хорошо. Гаррусу удалось заставить ее на несколько часов забыть о Жнецах, Коллекционерах, Призраке, Совете, Альянсе и всех прочих проблемах, которые придется решать уже завтра. Забывать об их непростой повседневности за веселыми разговорами с лучшим другом и поеданием ящериц Шепард понравилось куда больше, чем напиваться с этой же целью. Хотя и сегодня они выпили немало, приятная легкость в теле и разуме отчетливо свидетельствовала об этом. Однако сегодня алкоголю не светило ничего, кроме роли приятного дополнения. Шепард расслабленно улыбалась, думая о том, какой отличной получается увольнительная, и собираясь рассказать очаровательную и возмутительную историю про игры в карты на наряды вне очереди, но тут Гаррус случайно опрокинул свой стакан и поспешно потянулся за салфетками на дальнем краю стола. Он выбросил руку вперед неожиданно резко, при этом развернувшись к Шепард всем корпусом. Они сидели на одной стороне дивана, и в первый момент, очнувшись от почти дремотной расслабленности, Шепард дернулась назад, распахнув глаза и пытаясь понять, почему мгновением раньше она рассматривала узор на обивке дивана, а сейчас видит прямо перед собой голубые глаза друга… как-то слишком близко. Сердце сбилось с ритма. Гаррус поспешно распрямился, отодвигаясь, и забормотал извинения. Шепард показалось, что он стирает влагу со стола с излишней тщательностью, да и напряжение повисло над столом как тяжелый сигаретный дым. Все последующее Шепард позже списывала исключительно на интуицию и работу подсознательного, потому что разум ее все еще пребывал в полнейшем недоумении, когда пальцы сами собой потянулись к Гаррусу и, мягко повернув к ней его лицо, прошлись по шрамам. Он вздрогнул от неожиданности и замер, но не попытался отстраниться или перехватить ее кисть, как сделал это с Италой. Шепард проследила края шрамов на его лицевых пластинах. Они напоминали расщепы в древесной коре. Пальцы пробежали по изрезанной мандибуле и соскользнули на шею. Теперь Гаррус носил повязку-бандаж не постоянно, ведь поверхностное заживление завершилось. Эти шрамы были более привычны для Шепард, и она ощупывала их, не особенно представляя, что вообще творит. — Они тебя беспокоят? — Нет, уже давно ничего не болит. Шепард подняла глаза, встречаясь с Гаррусом взглядом. Полумрак вокруг их столика стал казаться гуще, а музыка звучала будто через толщу воды. — Я не об этом. — Я знаю, — со вздохом ответил он и натянуто усмехнулся. — Не особенно беспокоят. Раньше Солана дразнилась, что если у меня не задастся со СПЕКТРами, но я все еще буду хотеть побесить отца, могу сделать карьеру в Форнаксе. Сейчас мною можно пугать турианский криминал на допросах — этот вариант мне нравится куда больше, уж поверь. — На этот раз в его усмешке было больше искренности, но она все равно оставалась хорошей миной при плохой игре. Шепард чувствовала это всей кожей, она отчетливо слышала маленькую паузу между словами «пугать» и «турианский криминал». И она помнила, что в череде стремительно сменяющихся выражений на лице Италы в тот первый момент, когда Гаррус повернулся к ней, страх тоже присутствовал. Была ли Итала единственной, или многие из турианцев, с которыми им доводилось иметь дело, смотрели на его шрамы со страхом, сочувствием или жалостью, а она и не замечала? — Наплевать, кто что об этом думает, — негромко, но решительно сказала она, подавшись вперед и не позволяя ему отвести взгляд. — Что они могут знать? Об этих шрамах, о том, почему ты их получил, или о тебе самом? А если особо ничего знать не могут, то и их мнение по этому поводу ничего не стоит. Если тебе плевать на эти шрамы — это главное. — А тебе? — негромко спросил он, коснувшись пряди ее волос и пропустив ее между когтями. Он не задел ни миллиметра кожи, по ней прошло только теплое дуновение, но жест был настолько личным, настолько очевидным!.. Шепард застыла, обездвиженная шквалом эмоций и осознания происходящего. Все последние события начали стремительно раскручиваться в ее памяти, ярко высвечивая бессвязные, казалось бы эпизоды, ничего не значащие сами по себе: веселые диалоги, пляшущие вокруг флирта, которого Шепард не осознавала, хотя, черт возьми, принимала в нем участие; мимолетные прикосновения, которые вызывали улыбку без видимой причины; странные вспышки эмоций; безосновательное раздражение и злость на проклятущий «разгар калибровки», который лишает ее столь желанной компании… Шепард отмахивалась от этого и искала «рациональные объяснения». Или хотя бы «рациональные отговорки», потому что признать, что все это было звеньями одной цепи, ей не хватало духу: слишком дико и странно это было. Слишком непохоже на все, что доводилось испытывать раньше, слишком… просто слишком. И к тому же в ее голове просто не умещалась мысль о том, что это иррациональное чувство может быть взаимным. В глазах Гарруса сейчас легко читалось то, насколько она ошибалась… и то, насколько он хотел услышать ее ответ. Шепард, оглушенная обрушившимся на нее пониманием, не могла сложить и двух слов, а сказать ей хотелось многое. Среди прочего было и негодование от заданного вопроса. Он и в самом деле думал, что это может иметь для нее значение? В самом деле мог беспокоиться на этот счет? В памяти снова всплыло лицо Италы. Да, он определенно мог, сколько бы ни шутил на этот счет. И хотя Шепард не была турианкой, быть может, у него были причины для этого дурацкого вопроса. Она ведь много раз слышала, как люди подшучивали о том, что физиономиями турианцев можно пугать человеческих девчонок, но ей никогда не приходило в голову, что это можно воспринимать всерьез… особенно при том, что временами Гаррус поддерживал эти шутки. Чего только стоила их памятная дуэль с Джокером, где среди прочих анекдотов был и тот, про турианца и попавшую в лицо ракету… Или даже их шутливый обмен репликами, когда доктор Чаквас лишила его зеркала… Возможно, какие-то шутки имеют свойство западать в память и оставлять в ней след, который не должны были оставить. Нужно было что-то сказать. Например, «нет». Но простого и короткого «нет» было недостаточно, чтобы сказать все желаемое, а на более длинные предложения Шепард оказалась не способна. Вместо слов она подвинулась еще ближе к замершему Гаррусу и коснулась изувеченных пластин невесомым, осторожным поцелуем, который должен был показать, что ей все равно, так, как должно быть все равно и ему. Этот поцелуй должен был утешить там, где слова непременно ранили бы, показавшись проявлением жалости. Для всего этого одного поцелуя было достаточно, на нем и стоило остановиться. Потом встать из-за стола и вернуться на корабль, разойтись по своим каютам и протрезветь, а уже после обсудить то, что происходит между ними, если на трезвую голову все еще будет казаться, что что-то происходит. Да, надо было поступить именно так, и когда Шепард обнаружила, что касается глубоких тонких трещин на его мандибуле, не только целуя, но и проводя по линиям кончиком языка, у нее не было для себя оправданий. Затем она уткнулась в его шею и могла бы поклясться себе, что сделала это, надеясь спрятать вспыхнувшие щеки и не провалиться со стыда… возможно, это бы сработало, если бы губы не сомкнулись на буграх шрама, ласково прихватывая тонкую, чувствительную кожу, а пальцы сами собой не заскользили бы по его шее с другой стороны, проходясь по пластинам и очерчивая маленькие бугорки-чешуйки под гребнем… От этого прикосновения Гаррус вздрогнул и пошатнулся, наклоняясь вперед совершенно непроизвольно. Шепард услышала, как сбилось его дыхание. Она почувствовала, как он зарылся лицом ей в волосы, а в глубине его груди родился потрясающий перекатывающийся звук, напоминающий одновременно рык и урчание. Теперь дыхание сбилось и у нее. От ощущения его близости, от его тепла, которое обволакивало ее как облако и которое нестерпимо хотелось ощутить обнаженной кожей. И от смутного, не вполне еще осмысленного чувства, которое разливало по ее сосудам чистейшую радость и заставляло бросить вожжи. Шепард не сдержала смешка, наслаждаясь пьянящей свободой неизвестной природы. Может, виной всему были коварные коктейли, может — банальное накопившееся напряжение, а может… Шепард не думала над ответами. Она, дразнясь, легко укусила Гарруса за шею и прерывисто вздохнула, когда он — до того замерший в попытках осознать происходящее — резко обнял ее, притягивая к себе вплотную. Длинные руки обвились вокруг ее талии, шею защекотало прикосновение его мандибул, а потом и другое — влажное, чуть шершавое. Оно оборвало смех и заставило ее сдавлено застонать. От этого Гаррус только крепче сжал руки, и Шепард осознала, что они попали в опасный водоворот, где любая реакция одного влечет за собой соответствующую у другого… и ставки повышаются. — Гаррус…. — с трудом выговорила Шепард, ощущая, что ей просто не хватает воздуха на длинные фразы. — Мы должны… Гаррус замер и напрягся, а через несколько мгновений поднял голову. Шепард показалось, что это стоило ему невероятных усилий. Голубой цвет почти полностью пропал из его глаз, сменившись на хищный стальной. Она уже не раз видела этот эффект и знала, что такое случается, только когда Гаррус опасно близок к потере контроля. И сейчас мысль о том, что это должно было бы ее отрезвить, а вовсе не завести еще сильнее, даже не пришла в голову. Быть может, потому, что даже пожирая ее глазами, Гаррус не шевельнул и пальцем, ожидая, что она скажет. Шепард догадывалась, каких слов он ждет. И он был не прав. — … должны найти место… поукромнее… пока еще в силах, — прошептала она и кивнула в его сторону. — Я не хочу весь вечер обниматься с твоей броней… Вот он, Рубикон. Брошенный жребий. Сделанный выбор. Шепард улыбалась, наблюдая за тем, как смысл сказанного постепенно доходит до Гарруса, как еще жарче вспыхивают его глаза, и как в них наравне с желанием разгорается та же искрящаяся радость, которая играла и в ее крови и не имела никакого отношения к страсти и сексу. Она была чем-то большим, и глядя в его глаза, Шепард не сомневалась: они разберутся, что это на самом деле. Разберутся вместе, как всегда. Но не сегодня. Не сейчас. Гаррус медленно разжал руки и выбрался из-за стола, коротко попросив подождать. От его голоса у Шепард по коже ползли мурашки, и она сочла за лучшее просто кивнуть. Он отошел к барной стойке, и мягкий полумрак, царящий в помещении, тут же размыл его фигуру. Или это все-таки алкоголь? Шепард тряхнула головой и даже быстро провернула старый трюк, попытавшись дотронуться до кончика носа с закрытыми глазами. Получилось без проблем. Впрочем, не удивительно: хоть выпили они немало, здешние коктейли по крепости в подметки не годились тому, что смешивали Джек и Заид. Шепард облокотилась на стол и запустила пальцы в свои безнадежно растрепанные волосы. Здравый смысл кричал откуда-то с грани сознания, что вот сейчас ей самое время одуматься, осознать и пресечь это безумие, пока не поздно. Шепард слушала, смотрела, как Гаррус возвращается к столику, ловко уворачиваясь от танцующих пар, и понимала, что поздно. Причем уже давно. Может, с того момента в «Загробной жизни», когда Ария, вворачивая издевки, сообщила, кто такой Архангел и как мало у него осталось времени. А может, даже раньше, если «раньше» у Шепард в самом деле было. — Можем взглянуть, общий ли у них стиль и наверху тоже. — Гаррус протянул Шепард руку, и его мандибулы дрогнули в усмешке. — Отличная идея. — Она ухватилась за его руку и встала, оценивая, насколько уверенно держится на ногах. Коктейли не сказались на твердости шага и были окончательно реабилитированы. Деревянная лестница и короткий коридор промелькнули перед глазами как-то незаметно, хотя Шепард не показалось, что они шли слишком быстро. Электронный замок пискнул, открывая проход в темный номер. Стоило переступить порог, как начал медленно разгораться автоматический свет, но когда он создал в помещении мягкий полумрак, позволяющий оценить обстановку, Гаррус и Шепард уже целовались, прижимаясь к входной двери, и были не в силах оторваться друг от друга дольше, чем нужно было, чтобы глотнуть воздуха. Одежда ссыпалась под ноги бессистемным ворохом. Шепард смеялась, поднимая руки вверх и позволяя Гаррусу провести по ее бокам ладонями — такими восхитительно горячими! — чтобы снять майку заодно с упругим топом. Гаррус усмехался, накрывая ее пальцы своими и показывая, как расстегивается его броня. Их смех смешивался с прерывистым дыханием, шелестом одежды и шумом крови в ушах. Время остановилось в комнате, не позволяя им думать ни о чем, кроме друг друга. Шепард не заметила, как они оказались в спальне: просто только что вокруг был узкий коридор, а через мгновение стены будто раздвинулись, создавая простор, и за спиной материализовалась кровать. Очень вовремя! В тот самый момент, когда ноги совершенно перестали держать. — Ты уверена? — Шепот раздался у нее над ухом, и горячее дыхание скользнуло по щеке. Голос Гарруса странно вибрировал, и тело Шепард отзывалось на это, будто между ними существовал будоражащий резонанс. От турианца веяло жаром, от простыней под ее спиной — прохладой, и этот контраст сводил ее с ума. Шепард прижала ладонь к одной из мандибул Гарруса и улыбнулась, ловя его взгляд. — Да. — На этот раз ее ответ прозвучал вслух. А затем Шепард подалась вперед и ненадолго коснулась лба Гарруса своим. Жест, который в турианской культуре значил несравнимо больше, чем в человеческой, и смысл которого она сейчас ощущала всем своим существом.

* * *

Ночь была на своем пике: темно и по-особенному тихо, когда тишина не просто слышится, а ощущается всей кожей. Шепард не любила такую тишину, она мешала ей заснуть и напоминала безмолвие открытого космоса, в котором не слышно ничего, кроме собственного срывающегося дыхания и колотящегося в висках пульса. Впрочем, так бывало, когда Шепард засыпала одна, сейчас же тишина будто гладила ее как кошку, медленно и ласково. Но спать все равно не хотелось. И — что удивительно — думать не хотелось тоже, в том числе и о произошедшем между ней и Гаррусом. Шепард не так уж часто позволяла себе терять контроль, и когда в результате его потери наутро она обнаруживала себя в чьей-то постели, это неизменно вызывало дискомфорт и неловкость. Всегда, даже когда ее любовниками оказывались не сослуживцы. Но сейчас не было ни сожаления, ни желания поскорее сбежать в душ и одеться, чтобы встретить предстоящий разговор не настолько беспомощной. Было другое желание, но за него Шепард лениво отругала себя за невоздержанность и перестала водить по плечу Гарруса пальцами. Не хватало еще… — Почему остановилась?.. — раздался его тихий голос — …это было приятно. — Не спишь? — Нет. — И давно? — Ее пальцы вновь заплясали на теплой поверхности его пластин. — Порядком. — Он тоже принялся гладить ее кожу, поначалу стараясь повторять ритм ее движений, но довольно быстро сбиваясь. Шепард пробормотала что-то невразумительное в ответ на эти прикосновения, а в следующую минуту уже вновь целовала, удобно устроившись сверху, и не особенно замечая, что пластины временами впиваются в мягкую кожу. Она была слишком увлечена поцелуем, чтобы замечать такие мелочи. Вечером страсть буквально устроила в их головах короткое замыкание, и сейчас Шепард собиралась как следует распробовать поцелуи, настолько не похожие на человеческие и настолько ее манящие, как оказалось. Шепард вновь, как и тогда за столиком, поцеловала шрам на лицевой пластине Гарруса, а потом и те, что остались на его мандибуле и шее, и те, что красно-бурыми пятнами теперь отмечали пластины на его груди… — Ты помнишь, как получал их? — тихо спросила она между поцелуями. Пальцы гладили теплые пластины и время от времени касались ногтями то тут, то там, легко, на пробу. — Да, — хрипло выдохнул Гаррус, явно с трудом концентрирующийся на диалоге. Шепард подняла голову, встречая его тяжелый жаждущий взгляд и наслаждаясь им. Уже одно это было куда интимнее, чем большинство ее мимолетных, ничего не значащих интрижек. И ей хотелось смаковать это ощущение, изучать его и пробовать на вкус, никуда не спеша. Впрочем, насчет спешки тело, вновь ноющее в предвкушении, имело другое мнение. — Лучше запомни это, — прошептала она, возвращаясь к поцелуям и прилагая все усилия, чтобы воспоминания были яркими. У Гарруса было много шрамов. Те, что остались после пыток, Шепард помнила наперечет и не думала, что сумеет когда-нибудь забыть, но были и другие, более легкие в основном, и более старые. Знаки, которые оставили на Гаррусе Омега и его собственное отчаяние. В голове вдруг что-то перещелкнуло, будто старый оружейный предохранитель, и Шепард замерла. Под сводами черепа холодком вспыхнул ответ на заданный когда-то давно вопрос. «Может, у него кто-то умер?» — Ты поэтому улетел на Омегу, — враз осипшим голосом сказала Шепард. Слова сорвались с губ прежде, чем она успела подумать о том, уместно ли спрашивать напрямик и подходящий ли для этого момент. — Из-за того, что случилось с «Нормандией»? Из-за… меня? — Да. Его глаза снова казались стальными, когда потрясенная Шепард заглянула в них. «Да». Короткий ответ. Жесткий. Простой. Исчерпывающий. Переворачивающий что-то внутри. Несколько секунд — бесконечно долгие несколько секунд — Гаррус не мигая смотрел замершей Шепард в глаза, а потом резко перевернул их, оказываясь сверху, и принялся целовать ее шею и грудь. На этот раз в его прикосновениях не было опасений, как будто последняя тайна, развеявшись, забрала с собой и последние сомнения. — Лучше думай об этом. — Он вернул Шепард ее же фразу, а потом усмехнулся, лизнув сосок и слегка его прикусив. — Или не думай вообще.

* * *

Дневной свет проникал через шторы-жалюзи, которые выглядели как полотно листвы и создавали удивительно естественный эффект солнечного света, пробивающегося через крону дерева. Конечно, их можно было отрегулировать так, чтобы в комнату не попадало ни лучика, но прошлым вечером постояльцам было не до этого. Впрочем, как и сейчас. Шепард разметалась по постели, умудрившись занять почти всю ее площадь и уткнувшись лицом в подушку. Сейчас она выглядела скорее мило и забавно, чем соблазнительно. Гаррус примостился на краю кровати и отчаянно тер глаза, скреб гребень и явно пытался осознать. — Мы в самом деле переспали по пьяни? — Нет, по пьяни — это унизительно, — пробурчала Шепард, все еще не отрывая головы от подушки, но перед тем, как закончить фразу, она мужественно повернула голову и даже разлепила отчего-то зудящие веки, ища взглядом Гарруса. — Мы были не настолько пьяные. — Это обнадеживает, — усмехнулся он, не сводя с нее глаз. И в его голосе, и в позе чувствовалось напряжение, что в общем-то было неудивительно после того, как дружеские отношения, казавшиеся такими незыблемыми и кристально-понятными, вдруг совершили тройной кувырок через голову и приземлились прямо в разворошенную постель. Однако сама Шепард все еще не испытывала даже дискомфорта. Она перекатилась на спину и медленно, сладко потянулась, закидывая руки за голову и выгибая спину. Гаррус странно дернул головой, будто в первый момент намеревался вежливо отвернуться, но не осилил этой задачи. Шепард улыбнулась, чувствуя его взгляд. — Насколько сильно мы все усложнили? — негромко спросил он, склоняясь над ней, но не пытаясь коснуться. — У меня все еще увольнительная, и настроение все еще слишком хорошее для прогнозирования катастроф. — Шепард изумилась тому, как весело и дразняще прозвучал ее голос. И насколько подобные ответы были ей не свойственны. Она могла бы еще объяснить себе потерю контроля вчера, но сегодня стоило обсудить все здраво и серьезно, а не провоцировать мужчину, который и без того только что за руки себя не хватает, чтобы не коснуться тебя. — Так что ты мне скажи, насколько. Гаррус приподнял надбровную пластину, глядя на нее и будто ища подвох, но не обнаружив его в кристально-честных глазах, хоть и полных смеха, он заметно расслабился и медленно, широко улыбнулся. — Пожалуй, Коллекционеры усложняют нам жизнь гораздо существеннее. Таков был вердикт, и его подкрепило уверенное прикосновение пальцев, прошедшихся по телу Шепард от пупка до самой шеи. Она улыбнулась, поощряя его смелость и про себя констатируя, что раз уж разум касаемо всего этого не вернулся к ней и на утро, сожалеть и сомневаться нет никакого смысла. — Ох, Духи… — вдруг пробормотал Гаррус совершенно изменившимся голосом. Это заставило Шепард открыть глаза и сосредоточиться. Гаррус все еще был здесь, но в его глазах теперь виделись только сосредоточенность и досада. Он осмотрел свои руки, потом глянул на руки и шею Шепард, ругнулся по-туриански, а потом тихо усмехнулся. — Похоже, немного мы все-таки усложнили себе жизнь. — В каком смысле? — не поняла Шепард. Она села, вороша волосы и почесывая шею и кожу за ушами, которая почему-то зудела. — Проклятущая хиральность и ее последствия, — пояснил Гаррус и продемонстрировал свои руки. От локтей до запястий у него проступала яркая сыпь. Присмотревшись, Шепард увидела такую же и на его шее… и на своих руках и груди. — Каковы шансы, что у тебя в карманах завалялись противоаллергенные таблетки? — Шепард приподняла брови. — Турианские и человеческие? — Уж извини. — Гаррус развел руками. — Если б я мог предположить, чем кончится этот вечер, я бы обязательно принял меры. — Значит, придется сдаваться Мордину… прежде чем мы расчешем себя до скелета, — произнесла Шепард с драматической паузой в середине. Гаррус рассмеялся и упал на кровать, потянув за собой и Шепард. Теперь они лежали на смятом одеяле, прижимаясь друг к другу головами, касаясь руками и смеялись, глядя в потолок. — Ну утешься, представив, какое у него будет лицо! — Покерфейс у него будет, а то сам не знаешь! — Определенно, но это будет особый покерфейс. Ты разве не замечала? У него отдельный покерфейс для каждой жизненной ситуации и, держу пари, такого мы еще не видели!