Код красный

Доктор Чаквас настояла на том, чтобы в первые дни Гарруса держали на седативных препаратах, и вскоре резонность ее решения поняли все, кто имел хоть какое-то отношение к медотсеку. Как только пациент пришел в себя и поверил, что все еще пребывает на этом свете, у него возник резонный вопрос о том, сколько из смутных воспоминаний о спасении из плена отражают реальность. Ответы требовались ему настолько, что он готов был отправиться на их поиски сразу же, не взирая на нефункционирующую ногу и израненные руки, которые благодаря интенсивному лечению выглядели уже не так кошмарно, но все еще не вернули ни прежнюю силу, ни прежнюю цепкость. В конце концов Карин надоело с ним спорить, и она, пользуясь своей монархической властью над медотсеком, пригрозила привязать излишне прыткого пациента к кровати до возвращения Шепард с миссии. Это имя, прозвучавшее из уст врача столь буднично, возымело поистине колдовской эффект, и Гаррус покорно дождался обещанной встречи. Джокер, по понятным причинам знающий обо всем, что творится на корабле, не преминул первым сообщить Шепард о том, что ей предстоит серьезный разговор по возвращении, и коммандер пришла в медотсек, даже не завернув перед этим в свою каюту. Несколько дней она обдумывала разговор, вертя слова так и этак, словно кубик Рубика, то находя, казалось бы, идеальную формулировку, то впадая в отчаяние, потому что: «не то, не то, не то!». Шепард должна была объяснить все как следует, потому что ей нужно было, чтобы он остался на корабле. Это было просто необходимо, хоть она и не могла в полной мере рационально объяснить эту потребность. Его слова, сказанные после операции, конечно внушали некоторый оптимизм, но также Шепард не могла не признать, что он произнес их, считая, что она мертва, и обращался к той Шепард, которую знал. Что если эта Шепард слишком изменилась? Сама она не чувствовала в себе особых эмоциональных перемен, разве что эти странноватые вспышки эмоций… впрочем, их можно было списать на стресс. Умереть и ожить — это тот еще стресс. Но что если она заблуждается? Что, если Карин и Джокер, которые хоть и знали ее, но не были ее лучшими друзьями, не заметили перемен, а он заметит? Что, если та Шепард в самом деле не стала бы работать с «Цербером» даже в сложившихся обстоятельствах? Вопросов и бестолковой, тоже не слишком-то привычной паники за последние дни накопилось столько, что Шепард буквально за шкирку втащила себя в медотсек, мысленно обматерив и велев не быть рохлей. Впрочем, первый же взгляд на друга ее приободрил. Тот выглядел гораздо лучше, чем все последние дни, и при виде нее его глаза вспыхнули такой неподдельной радостью, что Шепард даже стало неловко за собственные подозрения. Их разговор тогда не был длинным и снял с плеч Шепард груз с первых же слов. Гаррусу не потребовалось и десятой доли ее объяснений, больше смахивающих на оправдания. — Значит, «Цербер». Стоит держать тыл под присмотром, Шепард. — Вот и все, что он сказал об этом. Ни сомнений, ни возражений, ни намека на осуждение. — Место того, кто присматривает за моим тылом, все еще числится за тобой, Вакариан, — с немалым облегчением сообщила Шепард, — так что поправляйся и приступай. Гаррус широко усмехнулся, вновь потревожив мандибулу, и тут же зашипел, бормоча ругательства. — Ладно-ладно, пойду я, — заторопилась Шепард, — иначе Карин предъявит мне претензии за саботаж ее работы — Она кивнула на лицо Гарруса и, видя его умоляющую гримасу, улыбнулась. — Нет, я не буду просить ее отпустить тебя раньше времени. Но, возможно, могу скрасить твой вынужденный досуг. Она повернулась к интерактивной панели СУЗИ и обратилась к ней. Светящаяся сфера тут же спроецировалась в воздухе. — Гаррус, это СУЗИ, наш ИИ. СУЗИ, это офицер Вакариан, теперь он член команды. Расскажи ему, что нынче умеет «Нормандия» и что тут можно калибровать. Он в этом спец. И ответь на вопросы, если они возникнут. — Тут Шепард усмехнулась, представляя, сколько вопросов может возникнуть у друга, что по поводу корабля, что по поводу ИИ. После этого события понеслись так стремительно, что на посторонние размышления редко появлялось время. Но периодически мысли плевали на занятость хозяйки. Видя отблеск снайперского прицела, Шепард ловила себя на том, что с таким прикрытием ощущает странный комфорт даже в гуще драки с визжащими хасками, которые так и норовили отгрызть от нее кусок. Это раззадоривало. Но бывало и так, что маятник отклонялся в другую сторону. Временами, когда Шепард не спалось, и она лежала посередине своей слишком большой постели и смотрела в огромный иллюминатор, на кой-то дьявол встроенный в потолок, в голову лезли мрачные мысли о том, что тогда, на Омеге, все висело на волоске. Множество обстоятельств сошлись в одной точке, чтобы сделать спасение возможным, и стоило хоть одной детали дать осечку… Шепард злилась на себя за эти мысли. Она понятия не имела, откуда они вообще берутся и какой в них смысл. Все ведь закончилось хорошо. К тому же она никогда не была склонна к пустым переживаниям о прошлом, даже когда речь шла о трагических событиях, предотвратить которые не получилось. Что же изменилось теперь? Почему эти воспоминания впечатались в душу так крепко? Отчего кажется, будто они выломали замок из какой-то двери, скрытой глубоко-глубоко, и из нее теперь тянет неприятным холодом, пускающим по коже мурашки? Шепард не имела ни малейшего представления о причинах и привычно сваливала все на стресс. Стресса на работе хватало и ей, и всей ее команде, начиная от штурмового отряда и заканчивая экипажем корабля, которому постоянно приходилось что-то переделывать и модернизировать, чтобы подготовить «Нормандию» к броску через смертоносный ретранслятор. Шепард видела эту усталость в своих подчиненных с каждым днем все больше, и потому, как только представилась возможность, она объявила увольнительную. — Цитадель. — Гаррус усмехнулся, подходя к Шепард, когда она стояла у перил в доке. — Почему именно здесь? Есть какие-то дела, или ты просто решила немного побесить Альянс и Совет? — Его голос сочился задором. Идея бесить Совет явно не казалась ему такой уж неприемлемой. Шепард развела руками. — Так уж получилось, я тут ни при чем. Досюда было ближе, чем до Иллиума, и всем нужно сделать передышку. К тому же, — продолжила она после паузы, — нам предстоит познакомиться с любезно рекомендованной Призраком воровкой, и еще я планировала навестить Андерсона. — И отдохнуть, — напомнил Гаррус. — И отдохнуть, — улыбнулась Шепард. — Я тоже часть экипажа. — Уже составила план? — Нет, обычно мой план отдыха — натащить в кровать как можно больше еды, возможно, даже вредной, приплюсовать к этому книгу или какие-нибудь фильмы и лежать. — Кажется, я понимаю, почему ты не особенно хорошо танцуешь, — рассмеялся Гаррус и продолжил прежде, чем Шепард успела воплотить свое возмущение в слова. — Пойдем, покажу тебе пару тайных мест с хорошей едой и жареными ящерицами. — С чем, с чем? — опешила она, машинально направляясь за ним. — С жареными ящерицами, — невозмутимо повторил турианец. — Отличные на вкус, между прочим. В панировке, с перцем, хрустящие и сочные внутри. А если есть с пряным соусом… Шепард закатила глаза. — Вакариан, прекращай так вкусно описывать ящериц, это противозаконно! Ящерицы должны быть мерзкими! — Да ладно, не верю, что вас в учебке не тренировали на выживание в диких условиях, где ящерица — это деликатес и большое везение. — Вот именно! — наставительно сказала она. — Ловить и есть ящериц в программе по выживанию — это нормально, преодоление себя и воля к жизни; готовность слопать какую-то дрянь ради выживания и выполнения миссии — это да. А вот ты представь: выглядывают инструкторы из кустов, чтобы посмотреть, как там будущие космодесантники справляются, а они делают из подручных средств соус, строгают панировку, сделанной из палки ложкой помешивают котелок и с умным видом друг с другом советуются, достаточно ли поперчили деликатес и не надо ли его еще полить соком вон того винного плода. —Конец фразы Шепард не смогла договорить серьезно, и они оба рассмеялись. — Ну, как минимум, инструкторы должны были отметить моральную устойчивость и хороший вкус поднадзорных, — фыркнул Гаррус. Он собирался сказать что-то еще, но тут его окликнули по имени. Шепард обернулась первой и увидела молодую статную турианку в форме СБЦ, которая только что проверяла чьи-то документы и не успела закрыть соответствующую программу на омнитуле. Она смотрела на них с сомнением, но когда через мгновение повернулся и Гаррус… Турианка просто застыла, и даже Шепард заметила череду сменяющихся на ее лице эмоций; от изумления даже дрогнули мандибулы. И чутье подсказывало — это отнюдь не от радости встречи. — Как жизнь, Итала? — без особого энтузиазма спросил Гаррус, подтверждая догадку своего коммандера. — А… да, все идет своим чередом, — замялась та, подходя ближе и продолжая пялиться на его шрамы, чем вызывала у Шепард странное, колкое раздражение. Она давно научилась создавать между собой и собеседником эмоциональный барьер, который обычно не давал задевать ее за живое и не позволял ей выходить из себя и потакать деструктивным порывам… но сейчас хотелось пощелкать перед носом турианки пальцами, чтобы заставить ее переключить внимание. Нехорошо. — А как ты? Мы… ты пропал с радаров, ходило столько слухов… — Да неужели, — криво усмехнулся Гаррус, а потом развел руками. — Я в полном порядке, так что, как видишь, слухи о моей жуткой и жалкой смерти несколько преувеличены. — Ну брось, я же не это имела ввиду, — недовольно хмыкнула Итала и сделала еще шаг ему навстречу. Теперь это очевидно было его личным пространством. Шепард одновременно испытала три разных чувства: изумление, ведь турианцы на людях держались очень сдержанно, в каких бы отношениях ни находились; раздражение, скакнувшее через три ступеньки вверх и уже мало объяснимое для самой Шепард; и иррациональное, инстинктивное беспокойство, ведь последний раз, когда Шепард видела турианку, приблизившуюся к Гаррусу настолько близко, это закончилось плохо. Коммандер тряхнула головой, осознавая, что уж последнее точно как-то нездорово… да и раздражение неуместно, но все, что она могла сейчас сделать — это натянуть на лицо маску невозмутимости. Странно тонкую и хрупкую. Впрочем, сошла и такая, сейчас на нее никто из этих двоих не смотрел. Итала протянула руку, явно намереваясь коснуться изуродованной половины лица Гарруса. — Сильно тебя потрепало с нашей последней встречи. — Ее голос звучал сочувственно и расстроенно. Вообще-то Шепард не имела ничего против сочувствия, и сказать, что она была «расстроена», когда увидела Гарруса в той камере, было бы преступным преуменьшением, но сейчас эти интонации почему-то резанули ее слух. И не только ее, потому что Гаррус перехватил руку турианки, не дав себя коснуться. Движение вышло молниеносным и резким, как бросок змеи, да и пальцы, как показалось Шепард, сомкнулись слишком крепко. — Что есть, то есть, — медленно проговорил он, не сводя с Италы холодного непроницаемого взгляда. Шепард не знала, что происходит между ними, но ей это, черт возьми, не нравилось. И потому она сделала то, что обычно делала, когда понятия не имела, как будет правильно: доверилась инстинкту. Инстинкт заставил подойти к другу, коснуться его плеча и окликнуть по имени, а когда он все же перевел на нее стальной взгляд, улыбнуться, не раздумывая о том, какая улыбка сейчас будет более уместна. Улыбнуться так, как ее всегда тянуло улыбаться в его компании. И это сработало. Что-то изменилось в его взгляде, хотя Шепард и не могла бы сказать, что именно. Стремясь закрепить успех, она сказала: — Ну так мы идем? Моя-то еда меня дождется, а вот твоя печеная ящерица может достаться кому-нибудь более расторопному, Вакариан. — Покусившемуся на мое определенно понадобится расторопность, — усмехнулся он через паузу, и это была его настоящая усмешка. После этого он отпустил руку растерявшейся турианки и коротко кивнул ей. — Рад, что у тебя все благополучно, Итала. Какое-то время они шли по улицам Цитадели в молчании, но оно сгущалось, как облака, и это Шепард тоже не нравилось. В конце концов, сегодня она собиралась устроить себе выходной и не хотела так просто отказываться от этого эгоистичного желания. — Коллега? — Что, похоже? — иронично усмехнулся он, не глядя на нее. — Судя по тому, что она запросто нарушила этот ваш священный круг вежливого расстояния, не особенно похоже. — Шепард ответила с кристальной искренностью. — Но она сказала, ходило много слухов, и учитывая, что ты рассказывал про службу в СБЦ, сомневаюсь, что у тебя было много свободного времени, чтоб потратить его на создание круга знакомых вне работы. — Да ты прямо детектив. — А ты прямо не турианец, а рыба-еж, — не осталась в долгу Шепард, точно повторив его колючую интонацию. — У нас на Земле есть такие. Обычно нормальные рыбки, а как что — надуваются в пузырь, утыканный иголками. Гаррус сбился с шага и хрипловато рассмеялся, качая головой. Взгляд его потеплел. — Все же ты удивительна. Тащишь на себе проблемы целой гребаной галактики, периодически отвлекаясь на поручения работодателей, бывших и нынешних, и при этом где-то в тебе остается место дурачиться как ребенку. Куда в тебя все это помещается, Шепард? — Может, я тоже умею раздуваться как рыба-еж, чтоб помещалось, — сказала Шепард с лицом, достойным игры в покер. — Но никому не говори, это военная тайна. Теперь они снова смеялись вместе, и это было правильно. Некоторые встречные прохожие косились на них, но Шепард не придавала этому значения; в конце концов, видок у них со стороны наверняка был тот еще: человек и турианец, покрытые шрамами, вооруженные и вообще всем своим видом напоминающие головорезов… но при этом смеющиеся как школьники. — У нас с Италой был роман, — сказал Гаррус, когда смех и глупые комментарии про земную и турианскую фауну наконец иссякли. — Многие полагали, что это больше, чем интрижка. Итала тоже. И наши семьи. — Он усмехнулся со смесью сарказма и раздражения. — В общем-то, весь отдел нас негласно поженил, считал самой красивой парой и недоумевал, почему я тяну с официальным предложением, когда мне досталась самая прекрасная девушка в СБЦ. Шепард сощурилась на последних словах. Она не так уж давно начала различать турианцев по лицам, и их стандарты красоты были для нее пустым звуком. Мысль о том, хорош ли собой Гаррус по турианским меркам, просто не приходила ей в голову, но теперь взгляд Италы приобрел новые грани. — И почему ты тянул с этим? Гаррус пожал плечами. — Для меня это была интрижка. У нас с Италой было мало общего, и совершенно не совпадали представления о будущем. Она и правда самая красивая турианка в СБЦ, к тому же блестяще закончила Академию и, несомненно, талантлива в своей области. Она всегда стремилась добиться всего самого лучшего. Ну, знаешь: занять лучшее место в офисе, продемонстрировать самый высокий коэффициент раскрываемости, построить впечатляющую карьеру, быть самой запоминающейся на любом мероприятии, создать идеальную семью, нарожать красивых детишек и обязательно воспитать их так, чтобы они стали идеальными. — Он криво усмехнулся, бросив взгляд на Шепард. Сейчас в эту усмешку она не поверила. — Ну, и ты знаешь, как у меня обстоят дела с тем, чтобы быть идеальным турианцем. Я даже хорошим-то никогда не был. Слушая список идеальностей, Шепард не могла не заметить, что при переходе от общественного к личному пропущен один очевидный пункт, и упоминание коллег, которые считали их «самой красивой парой», доказывало, что этот пункт существовал. Вновь вспомнился взгляд Италы и ее шок при виде шрамов Гарруса. Это было странно, если задуматься. Турианцы по менталитету воины, шрамы не должны настолько изумлять их, особенно при том, что Итала все-таки работает в полиции, а не в детском саду, и должна была многое видеть. Относилось ли ее расстройство к тому, что Гаррус угодил в жуткую передрягу, или же она, все еще пребывая в иллюзиях насчет их отношений, сожалела, что часть ее идеальной мозаики стала куда менее идеальной? Шепард сбилась с шага, почувствовав, что ей хочется стукнуть турианку. Она мотнула головой, избавляясь от вставшей перед глазами картинки. Да что это с ней такое? — Шепард? — Ну, о критериях идеальности турианцев я судить не берусь, — сказала она, улыбнувшись и надеясь, что недавние мысли не отражаются на ее лице. Или что Гаррус не настолько хорошо его читает. — Но для моего корабля ты идеально подходишь. И, — ее улыбка стала шире, — так как сегодня мы в увольнительной, и я как бы не на службе, пожалуй, буду в открытую считать, что вся Иерархия, включая твое семейство, твоих коллег-турианцев и твоих бывших, крупно просчиталась на твой счет и облажалась. — Облажалась в чем? — не без любопытства спросил Гаррус. — В том, что упустила тебя. Потому что «Нормандия» тебя обратно не вернет. Звездолет, как говорится, улетел. — Шепард даже изобразила рукой тот звездолет, вдруг решив, что дурачиться сейчас куда лучше, чем думать, о чем говорит тот факт, что в ее голове вместо «Нормандии» было слово «я», и разум вклинился в процесс формулирования предложения в самый последний момент. — А теперь пошли уже есть чертовых ящериц и запивать ринколом! Гаррус расхохотался. — Ну уж нет, Шепард, без моральной поддержки дипломированного доктора я не осилю еще раз смотреть, как ты корчишься в почти что предсмертной агонии и проклинаешь небеса, кроганов, турианцев-барменов и саму себя, пытаясь при этом приложиться к кафельному полу клубного туалета на Омеге! — Последнее было произнесено так, как будто это и было самой страшной частью случившегося. Шепард фыркнула. — Теперь я просто обязана сделать в подпитии что-нибудь, что затмит этот позорный инцидент и сотрет его из памяти. — Может, сразу позовем профессора? — Гаррус приподнял надбровные дуги и скорчил невинную гримасу настолько, насколько позволяло его лицо… и смеющиеся глаза. — Не спортивно, Вакариан. — Шепард пихнула его в бок и подмигнула. Спокойный и рассудительный внутренний голос намекал ей, что этот разговор сползает в сторону странных иносказаний, и контроль начинает истончаться уже сейчас, а ведь они в самом деле собирались сегодня пить. Но Шепард отмахнулась. В конце концов, сегодня у нее была увольнительная.