Чёрная полоса

С самого утра у Хёнджина было сентиментальное настроение, даже немного грустное. Он ел клубничные кексы и думал, как здорово было бы разделить их с Сынмином. Да, они ходили на свидания и даже держались за руки, но дальше этого не заходили. Не то чтобы кому-то из них это особо было надо, но Хёнджина задевало, что их “отношения” никуда не двигались. Он ведь заслуживал определённости? Ему просто надо было знать, воспринимает ли Сынмин его всерьёз, есть ли у него шанс, потому что ангелу, кажется, было нормально поддерживать этот неопределённый статус недопары ака друзей с привилегиями. А когда Хёнджин спросил его, встречаются ли они, он ответил, что нет, что не надо пока торопиться! Нет, Хёнджин был полностью с ним согласен, он тоже боялся перейти на следующий этап, боялся, что станет уязвимым, и Сынмин причинит ему боль. Но кого он обманывал, он и так всю жизнь был уязвимым. Да и Джисон (это было до его обращения) любезно ему разъяснил, что, если вы друг другу очевидно нравитесь, но долгое время тянете резину, то, скорее всего, это не очень хороший знак. И ещё он сказал перестать бояться. Хёнджин считал, что они уже долгое время тянут резину, и это его то бесило, то расстраивало. Он, может быть, тоже хотел, чтобы его котёнком называли! Но такое надо решать словами через рот, Хёнджин понимал это и сам, поэтому назначил встречу в парке, чтобы поделиться своими переживаниями и прояснить ситуацию. Он встал из-за стола и пошёл переодеваться в приличную одежду. Волнительно. Если Сынмин не ответит ему взаимностью, он, наверное, не переживёт. Нет, он, конечно, знал, что переживёт, но последствия точно будут. Может, окончательно превратится в отшельника и уйдёт в море на совсем. Хёнджин привык к постоянным опозданиям Сынмина, поэтому вышел из дома на десять минут позже и пошёл не торопясь, воткнув в уши наушники, в которых уже играл его любимый плейлист — плейлист со спокойными и грустными песнями Исака Даниельсона. Этот октябрьский вечер выдался особенно морозным, поэтому он пытался как можно сильнее вжаться в куртку, которая в общем-то не спасала ни его мёрзнущие ноги, ни продувающие уши. Да, Крис был бы крайне недоволен отсутствию шапки на голове Хёнджина, но Хёнджин, в силу своей язвительности, не носил их не то что в такой морозец, он их и в лютую зиму мог не надевать, потому что то не хотел походить на чудаковатых эльфов, то чувствовал вину за то, что якобы притворяется частью их семьи будучи сиреной, хотя ему сто раз объясняли, что зимой шапка — необходимость. Необходимость для всех, а не только для эльфов, если только эти все не хотели продуть уши или шею и простудиться. По закону подлости, Сынмин в этот раз пришёл вовремя, причём пришёл тепло одетый, в отличие от некоторых: в свитере с высоким воротом, торчащим над низким воротником тёплого пальто, шапке и тёплых ботинках. Хёнджин вынул один наушник из уха, посмотрел на свои почти живые кроссовки и прокашлялся. Чем он думал, отдавая предпочтение моде, а не погоде (хотя можно было и совместить, как это сделал Сынмин), он не знал. Ему стало стыдно за довольно долгое опоздание из-за своей же безалаберности, он сразу заизвинялся и опустил голову. Не так должен был начаться серьёзный разговор, который он сам решил завести. — Всё в порядке, не извиняйся. Я вышел пораньше сегодня, потому что это было важно для тебя, — Сынмин сидел на скамейке и смотрел на Хёнджина снизу вверх. В сумерки он почему-то видел хуже, чем ночью, поэтому выбрал скамейку, стоящую рядом с горящим(!) фонарём. — Вообще-то для меня все наши встречи важны, — Хёнджин вздохнул и сел рядом, зарылся носом в воротник куртки. — Для меня тоже, — Сынмин посмотрел на Хёнджина, но тот не отреагировал. Он на секунду задумался. В его наушнике играла Hold My Hand.

But you can hold my hand like you needed

Keep my soul like you wanted

Hold my hand just stop wasting it all

Хёнджин вздохнул и наконец повернулся, посмотрел Сынмину прямо в глаза. Он был рад услышать, что тому тоже важны их свидания. — Ты мне нравишься. — Ты уже говорил, — Сынмин усмехнулся, Хёнджин смутился. Когда это он такое ему говорил? Джисону, может, и говорил об этом, но точно не самому ангелу. — Ты мне тоже нравишься, — он наклонился к губам Хёнджина, тот отвернулся, не дав себя поцеловать. — Я не игрушка, — Хёнджин стиснул зубы. Если не хочет остаться у разбитого корыта, то должен прояснить всё сейчас, пускай больно и страшно грубить человеку, в которого так влюблён. — Не надо меня целовать, если не воспринимаешь всерьёз. — Хёнджин, — Сынмин вздохнул, но отодвигаться не стал, только поднял взгляд на чужие тёмные глаза. — Я воспринимаю тебя всерьёз, — он слегка улыбнулся. — Ты... хочешь со мной встречаться? Хёнджин от такой близости не дышал. От вопроса не дышал тоже. Конечно, он хотел, разве по его поведению было непонятно? Он ведь сказал и про чувства, и про серьёзные намерения. — Хочу, — Хёнджин нервно сглотнул. — Очень. — Ты ведь понимаешь, какая это ответственность? — он слегка вскинул брови. — Да. Если бы я не был готов к ней, то не завёл бы этот разговор. Сынмин, я безумно устал прятаться от самого себя, я устал лишать себя хорошей жизни из-за страха быть брошенным. Я устал бояться быть счастливым. И мне всё равно, что все ангелы будут против меня. Главное — это ты. — Хёнджин, — Сынмин широко улыбнулся, откровенность Хёнджина грела душу. Жаль, что она не могла согреть самого Хёнджина, ведь у того от холода уже и уши покраснели, и нос потёк, и даже коленки дрожали. Или последнее уже из-за волнения? — Ты всё ещё безумно милый, — прошептал он и сократил сантиметры, которые оставались между их губами. — Будешь моим парнем? — он разорвал поцелуй и посмотрел Хёнджину в глаза. — Да, — прошептал Хёнджин и поджал губы, в его глазах одна за другой стали скапливаться слёзы. Они покатились по щекам, когда их стало слишком много. — Эй, ты чего, Хёнджин, — слегка засмеялся Сынмин и положил ладони на чужое лицо, стал вытирать слёзы со щёк холодными пальцами. — Что случилось? Хёнджин замотал головой и опустил её, он всё никак не мог успокоиться, наоборот, плач набирал обороты. Он всхлипывал на плече Сынмина, который нежно его обнимал и утешающе гладил по спине. — Всё хорошо. Не плачь. Хёнджин сам не знал, почему вдруг разрыдался, просто, видимо, всё ещё был в сентиментальном настроении. Его психика здорово настрадалась за всю жизнь, так что он в принципе не удивлялся своим внезапным истерикам или перепадам настроений, это стало для него чем-то естественным. Он просто не мог поверить, что всё это происходит с ним, что это его реальность. Ему так хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался, чтобы у них с Сынмином всё всегда было хорошо. Он даже был согласен на рутину и бытовуху, лишь бы рядом был его ангел, а не пугающее до ужаса одиночество. Его ангел... Хёнджин начал успокаиваться и поднял голову. Сынмин улыбался ему как-то по-домашнему, что ли. Из-за этого улыбаться хотелось и Хёнджину. С ума сойти. Выходит, жизнь действительно похожа на зебру с чёрными и белыми полосками. Тогда, значит ли это, что наконец наступившая белая полоса будет длиться также долго? Хёнджину хотелось, чтобы она никогда не заканчивалась. На нос Сынмина приземлилась снежинка и тут же растаяла, он забавно его сморщил и сощурил глаза. Хёнджин не смог сдержаться, довольно улыбнулся и поцеловал ангела. Это первый в этом году снег. Хёнджин привык к тому, что здесь он выпадает календарной осенью, но почему сейчас это показалось чем-то особенным? Может быть, даже несколько интимным, учитывая их близость и темноту наступающей ночи, яркий свет фонаря, под которым они сидели, казалось, совершенно одни в этом парке. Он протянул второй наушник Сынмину, там Исак уже исполнял кавер на Snowman, и Хёнджину показалось, что песня подходит им идеально.

I want you to know that I'm never leaving

'Cause I'm Mrs. Snow, 'til death we'll be freezing

Yeah, you are my home, my home for all seasons

So come on, let's go

Let's go below zero and hide from the sun

I love you forever where we'll have some fun

Сынмин улыбнулся и посмотрел на Хёнджина. Что ж, он был согласен, что песня им подходит, особенно часть с “'til death we'll be freezin” Хёнджину. Но за его воспитание он возьмётся потом, не хочется портить такой момент нравоучениями. Сынмин и представить не мог, что сирены бывают такими нежными. Он полностью понимал Мэри и отдавал себе отчёт в том, что не сможет причинить Хёнджину боль. В любой ситуации. Феликс не от своего скверного характера так себя вёл по отношению к сирене. Хотя, отчасти и из-за него тоже. Дело в том, что ангелы влюбляются один раз и на всю жизнь, привязываются и, если возлюбленный не такой же ангел, становятся хранителями. Как они могут навредить тому, чью душу оберегают? Сынмин не рассказал этого Хёнджину, когда выгораживал Феликса, потом не сказал тоже, потому что боялся, что Хёнджин начнёт отдаляться, не выдержав ответственности, а он начнёт, ведь думает, то недостоин. Вот только Сынмин влюбился в него ещё до их первой, так скажем официальной, встречи в доме ангелов. Он влюбился в него, когда впервые сбежал из дома, в тот самый день, когда Феликс решил поиграть в суицидника и спрыгнул с неба, переломав свои красивые крылья. Феликс был очень привязан к своей семье, особенно к отцу, поскольку мать он не знал — она умерла, рожая их с Сынмином. А когда не стало и отца, он не выдержал. Сынмин до сих пор не понял, почему тот так поступил, ведь пускай из пятерых членов их семьи остались они вдвоём, они всё же были друг у друга. Сынмин сильно разозлился тогда, избавился от своих крыльев и перекрасил волосы в коричневый, сбежал из дома. Он гулял у детской площадки и издалека наблюдал за гоняющим мяч Хёнджином, тот почему-то играл в футбол один. Сынмин усмехнулся с глупости парня, но потом тут же пожалел, подумав, что тому просто было не с кем играть. Он собирался подойти к нему и предложить свою компанию, но не успел — Хёнджину кто-то позвонил, и тот почему-то в слезах пошёл с площадки, прихватив подмышку мяч. Он видел его ещё несколько раз, но так ни разу и не подошёл. Зато влюблённость в нём нарастала как снежный ком, он окончательно осознал это, увидев Хёнджина в облике сирены плачущим на пирсе. Он не соврал тогда, он действительно очищал мысли в лесу после очередного насилия над ними со стороны Феликса. Конечно, зарождающиеся чувства не прошли мимо его зоркого брата, он пытался задушить их в зародыше, не осознавая, что на самом деле лишь подталкивал Сынмина к Хёнджину. Он не считал свои действия неправильными, он боялся потерять последнего кровного родственника. Тем более, что Мэри убила любовь к сирене, а теперь по этой дороге пошёл Сынмин. Сынмин вздохнул и осмотрелся по сторонам. Он настолько сильно погрузился в мысли, что не заметил, как Хёнджин ушёл? Сынмин слабо улыбнулся. Теперь ему было достаточно закрыть глаза, чтобы увидеть Хёнджина, он всё-таки стал его хранителем. А Хёнджин со всех ног бежал к парку с мороженым в руках. Ангел улыбнулся шире. Ну и как он мог не влюбиться, когда тот такой милый? Сынмин открыл глаза и посмотрел в сторону дороги, на неё уже выбежал довольный Хван. — Недолго, как и обещал, — он улыбнулся и сел на скамейку, пытаясь восстановить дыхание. — Мороженое в такой холод, — усмехнулся Сынмин, но рожок взял. — Ты услышал, что я ушёл? Ты так задумался, что я запереживал, что ты не услышал, поэтому испугаешься, когда очнёшься, так что побежал так быстро, как мог, чтобы успеть, — Хёнджин рассказывал эмоционально, активно жестикулировал. Удивительно, что он не попал руками кому-то из них двоих по лицу. — Я уже говорил тебе, что ты безумно милый? — Каждую гулянку, — он усмехнулся и широко улыбнулся. Так приятно. — Меня повысили. — М? Ты куда-то уезжаешь? — сердце Хёнджина предательски забилось от страха. Всё не может испортиться сейчас, его белая полоса только началась, и он не был готов так просто прощаться с волшебным, окрыляющим чувством. — Куда? — Сынмин засмеялся. — Мы ведь здесь живём все. Просто я теперь твой хранитель. — М, — Хёнджин понимающе кивнул, хотя на самом деле он ничего не понял. Он прочёл много книг, не зря у него в комнате был целый склад их, но вот ангелы его никогда не интересовали. — Тогда... ты станешь невидимым? Исчезнешь? — Что? — он усмехнулся. Сынмин тоже боялся остаться один, боялся разбитого сердца и искал внимания, но даже для него боязнь Хёнджина порой казалась по-глупому преувеличенной. И всё же, он слишком хорошо понимал его в этом плане, поэтому не возникал и уж тем более не насмехался. — Ну, мама... — он слегка замешкался, почувствовав острый “укол” в груди, но не позволил другим чувствам помешать выяснять отношения с Сынмином. — она говорила, что у всех людей есть ангелы-хранители, но их нельзя увидеть. — Хёнджин, — Сынмин улыбнулся и взял чужую руку, стал успокаивающе поглаживать её пальцами. — Ты меня не только видел уже, но и очень хорошо узнал, какой в этом смысл? — Тогда ты можешь сказать мне прямо, что это значит, а не ходить вокруг да около, слушая, как я позорюсь перед тобой со своими глупыми предположениями? — Хёнджин надулся, ангел покачал головой. — Это значит, что теперь я увижу, если ты закроешься в ванной подрочить. — Сынмин! — Хёнджин раскрыл в шоке рот, Сынмин злобно засмеялся. — Я вообще-то так не делаю, — он фыркнул и отвернулся. — Меня ждёшь? Как в том твоём сне? — ангел заиграл бровями и попытался заглянуть Хёнджину в лицо, но Хёнджин повернулся сам, удивлённо уставившись. — Откуда ты знаешь про сон? — Разве ты мне не рассказывал? — Сынмин криво улыбнулся от осознания, что только что крупно облажался. — Нет, не рассказывал. Я бы со стыда умер. Так откуда ты знаешь? Только честно. — Ну, вообще-то я могу проникать во сны, — сдался он и вздохнул. — Ты тогда отключился после поцелуя, я принёс тебя домой и подумал, что нужно как-то подбодрить, что ли. — То есть, для тебя это была альтернативная реальность? Ты всё это проживал? — Ну да. Сердце Хёнджина застучало в страхе. Он всё-таки причинил боль Сынмину. Чёрт, он, наверное, насквозь ему руку прокусил... Прекрасный парень, ничего не скажешь. Почему тогда Сынмин ничего не сказал по этому поводу? Господи, какое же у него доброе сердце... Хёнджин его точно не заслужил. Он схватил ангела за руку и закатал рукава его пальто и свитера. Кисть была молочно-белой и мягкой, больше ничего. Никаких шрамов. Он с облегчением выдохнул, с души будто упало что-то тяжёлое, и она вознеслась куда-то высоко. Хёнджин мягко поцеловал чужую руку. — Что ты делаешь? У тебя фетиш на кисти? — Сынмин с подозрением покосился. — Нет, — Хёнджин вздохнул и вернул рукава на место. — Это просто... мне захотелось романтично поцеловать тебя не в губы, ладно? — он неловко улыбнулся. — Ты помнишь, что было после того, как... После того, как ты схватил меня там? — Ну, меня выкинуло из сна почему-то. Думаю, из-за того, что я не особо развивал эту способность. Я решил, что это знак и не стал тебя больше тревожить, пошёл домой. Хёнджин с облегчением выдохнул. Значит, рано его со счетов списывать. Для Сынмина он обязательно станет поистине прекрасным парнем. — А я уже успел подумать, что стал извращенцем, — он усмехнулся. — Если бы Джисон не сказал мне, что это нормально и что ему подобные сны тоже снились, я бы в глаза тебе смотреть не смог. — Ты это с Джисоном обсуждал? — Сынмин удивился. — Да ты ж моё солнышко. — Сынмин, — простонал Хёнджин, ангел засмеялся. — Пожалуйста, — он прошептал и замотал головой. — Почему тебе так нравится меня дразнить? Только не говори, “потому что я безумно милый”. — Абсолютно верно! — Сынмин достал руки из карманов и захлопал. — Поздравляю, приз твой. — Какой приз? — он закатил глаза. — Моё сердце, — улыбнулся Сынмин и быстро поцеловал Хёнджина. Хёнджин опешил и попытался подавить нарастающую улыбку. — Если хочешь, можем когда-нибудь провернуть подобное в реальности. — Когда-нибудь, — улыбнулся Хёнджин и опустил голову от смущения, с неё посыпался снег. — Пойдём ко мне? Я очень замёрз. Сынмин довольно улыбнулся и взял Хёнджина за руку, они вместе пошли в сторону дома сирены.