Змий: Тот, кто стоит рядом

Мир пошатнулся и вышел из равновесия, совершая вечный круг перерождений жизни и смерти, словно разбитое колесо выскочило из накатанной глубокой колеи. И пока почивший император, умасленный бальзамическими снадобьями, травами и благовониями, ждал торжественного погребения в специальном, возведенном для данного случая погребальном замке рядом с пристроенными к нему пышными усыпальницами первой и второй жен, его преемники-сыновья делили по праву оставшуюся им после отца власть. Под прекрасный плач наложниц старший из принцев Юйлун, окрыленный перспективами, вышагивал в главной императорской зале напротив пустующего трона, одиноко царствующего на возвышении. Сейчас они соберут необходимую пышную свиту для императора, чтобы тот вознесся на небеса в должной оправе, а после… Безумные маслины глаз Юйлуна скользнули по парчовой отделке манившего его трона… Он воссядет на законное место. Верный с детства ему Вэйдун займет место рядом, поддерживая его, и… Останется только решить судьбу младших: Лонгвейя и Цзиньлуна. Если с четвертым принцем не было особых проблем, кроме его революционно настроенного окружения, во главе которого встала Яньлинь, третья императрица, вдова почившего отца, заменившая Цзиньлуну мать, то опальный третий принц Лонгвей оказался в бегах. Когда случился крах замкового комплекса, погибло много людей. А те, что выжили из слуг, перед тем как лишиться жизни, все в единый голос твердили, что на замок сверху упал небесный, переливающийся жемчугом дракон. Почему не сработала защитная пентаграмма от небожителя, Юйлун задумываться не желал, в этом должен был разобраться Вэйдун и теневой совет. Сейчас в его глазах полыхал только костер свалившихся на него раньше времени власти и вседозволенности. Конечно, как прилежный сын и будущий император, он должен был выполнить все церемонии, чтобы показать подданным и, главное, пяти ведущим княжеским семьям, что он не хуже своего отца в плане мощи и безжалостности. А по сути, сделать это выгоднее для себя самого. Так все выжившие при крушении замка слуги оказались принесены в жертву через повешение. Их хозяин умер, и теперь они просто были обязаны сопровождать его на святые небеса. С воинами поступили подобным образом, раз они не уберегли всеми любимого императора. Только казнили по-иному: высшим чинам отрубили головы, простых же солдат умелые лучники просто пронзили стрелами. Что ж, похоронная процессия была практически готова, и тут Юйлун задумался о том, что кто-то должен скрасить отцу длинную дорогу к дивной жизни на небесах, где его встретят почившие ранее императрицы. Для Юйлуна существовало две персоны, что могли занять это почетное место: последняя супруга императора Яньлинь или третий принц Лонгвей, к которому их отец питал странную привязанность, по-особому выделяя его среди своих сыновей. — Вы звали меня, брат? — Вэйдун, просочившись в зал, распластался на каменных плитах, украшенных тонкой вязью узоров, перед будущим императором. — Да. — Юйлун навис над лежащим, он может сейчас просто наступить тому на голову, один взмах меча по склоненной перед ним шее — и… Вседозволенность опьяняла. Реки крови омыли всю раскуроченную небожителем землю, и теперь можно было отстраивать уже собственный замок. Конечно, будущий император мог выбрать любой другой участок, но первый принц не хотел этого. Он желал затмить собственного отца во всем, и его новый блистательный замок просто был обязан воцариться на руинах старого, и никак иначе. Словно воскресший огненный феникс — символ центрального княжества — из осыпающегося на землю с небес бесконечного пепла. — Ваш покорный слуга во внимании, — прервал кровавые мысли брата Вэйдун. — Отцу нужен особый спутник. Кого выберем? Императрицу Яньлинь или… Одного из младших сынов? Вэйдун рвано сглотнул, в гулкой пустоте зала казалось слышно, как он перестал дышать. Ведь по сравнению с Юйлуном-первенцем он тоже младший сын. Неужели тот решил все же прирезать всех отпрысков, претендующих на трон, оставив только себя? С другой стороны, почему и нет, власть не любит распыления и требует порой значительных жертв. — Кого из братьев вы имеете в виду?.. — Его губы не слушались, пока он шептал, ища пути защиты исключительно для себя. — М-м-м, — многозначительно протянул Юйлун. — Нашего самого младшего брата Цзиньлуна, что пока еще чистый свиток, который все пытаются замарать, дабы ослабить нас, или… Лонгвейя — пятно позора нашей семьи. Его непонятная связь с генералом Бэйем настораживала даже отца. Думаю, неспроста небожитель прилетел в замок и напал на императора. Минута молчания затянулась. Нет, не он. Значит, Юйлун решил его оставить при себе, хотя бы на первое время. Дворцовые игры и козни Вэйдуна по отношению с действиями старшего брата сейчас, после смерти императора, выглядели так себе, как мышиная возня перед хищным, взбесившимся котом. Одно распоряжение ведущего принца, и ему не жить. Вэйдун еле раскрыл пересохшие от волнения губы и все же через силу начал говорить плавным, убаюкивающим голосом: — Брат, мой будущий император, вы верите словам выживших слуг и охраны? Им со страху может привидеться все что угодно. А на небожителя легче всего свалить свои прегрешения перед нашим почившим отцом. — Но ведь больше всего пострадала именно та часть замкового комплекса, где отец закрыл Лонгвейя вместе с Бэйем! — Однако сбить с выбранного пути упертого Юйлуна оказалось не так уж и просто. — Пострадали практически все императорские опочивальни. Большинство наложниц отца погибло под завалами. Нам с вами крупно повезло, что в этот день нас не пригласили ко двору и мы оказались далеко в собственных резиденциях. Сам отец скончался, хотя его как раз божественным образом не придавило. Лекаря сказали, что смерть принес сильнейший, поглотивший его сознание всепоглощающий страх… — Но именно северные князья пропали вместе с Лонгвейем, ты этого не можешь отрицать, — настаивал на своем Юйлун, перебив плавно льющуюся речь Вэйдуна. — В момент краха замка пропали многие, кто убежал в страхе, а после исчез, понимая, что его могут принести в жертву. Кого так и не откопали под завалами, сравняв последние с землей. Я бы выбрал новое место для вашего замка, брат. Не дело начинать жить на не похороненных должным образом костях, что так или иначе потянут за собой души неупокоенных умерших. Вэйдун, разговаривая, продолжал упираться вспотевшим лбом в холод каменных плит пола. Он чувствовал, как брат недоволен, как тот сурово расхаживает сзади него и… Периодически берется за меч. Портупея, отделанная каменьями, иногда выдавала тихий шелест, цепляясь за одежду, отчего шея Вэйдуна усиленно чесалась, ведь один взмах, и… Он может лишиться головы. — Я пока не могу призвать князей ко двору, мои возможности ограничены теневым советом сановников. Но как только мы проведем церемониальные похороны, выдержим необходимый траур, я взойду на императорский трон и приму в полной мере власть над этой землей в свои могущественные длани. Тогда князья будут обязаны прийти ко мне все пятеро, преклонить передо мной колени и признать меня как нового самодержца нашей священной богатой земли, хотят они этого или нет. Пафос и гордость лились в каждом слове и жесте Юйлуна, естественно, Вэйдун не забыл умаслить его вновь: — Так и будет, мой император. Я готов служить до конца своей жизни вам и только вам. Мы пошлем в северное княжество соглядатаев. — Это рискованно. Бэй умен и силен. Он тут же найдет слежку, — высказались с сомнением в голосе. — Не переживайте, я все продумал. Против священного оружия можно противопоставить лишь другое. Пустим слух о том, что небожитель преследует Бэйя, обратим теневой совет на этот момент и… — Северный Ворон владеет двумя предметами силы. Сам посуди, как это заносчиво с его стороны, вернувшись из небытия к родовому имени, прибавить имя священного защитника, — вкрадчиво напомнил ему Юйлун, нервно перебивая. Действительно, ни один князь даже в прошлом такого святотатства себе не позволил. — Но в противовес ему существуют еще три: плетка-змея, полумесяц-кинжал и браслет-пика. — Вежливо и настойчиво, словно не ощущая разворачивающуюся перед носом угрозу. — Они все равно пронюхают, что небесный зверь спустился на землю смертных. И каждый из них попытается отжать собственный кусок власти. Тот… — Вэйдун рвано сглотнул, но все же, выровняв дыхание, продолжил: — …Кто способен убить небожителя священными предметами, может претендовать на трон. — Думаешь, девица, отяжеленная небесным жемчугом, все же существует? — Юйлун обошел брата и теперь вышагивал перед ним. Опасность отступила на мягких смертоносных лапах, и Вэйдун позволил себе чуть приподняться над полом, приняв позу полного послушания, при этом в отражении отполированных до зеркального блеска плит четко отслеживая перемещение старшего брата. Что ж, теперь надо сохранить жизнь Лонгвейя любой ценой, ведь она гарантия и его жизни, а значит… — Думаю… Об этом нам может поведать только Лонгвей, если, конечно, он выжил после разрушения замка. — Хм-м-м… — замер, обдумывая хитрые слова брата, Юйлун. — Тогда отца в последний путь на небеса будет сопровождать Яньлинь, заодно и Цзиньлун избавится от ее пагубного влияния. Кто мы такие… Чтобы разлучать любящие сердца супругов. Таким образом, судьба третьей императрицы была предрешена. *** Хэй не привык странствовать так далеко на север, но со своими стариками не поспоришь. В столице все недовольства и непорядки оказались сметены в одночасье. Однако слухи, что сиятельный дворцовый комплекс императора — сына неба — пострадал от упавшего на него священного зверя-дракона, все же просочились в простой люд. Их не удалось скрыть. Империя затихла, как раненая дичь перед очередной бурей, ожидая шикарные похороны умершего самодержца. Казни длились неделями и все во славу почившего. Умерщвлялись не только люди, но и любимые животные императора: кони, тигры. Даже певчие птицы, что услаждали слух императора при жизни. Так были переловлены и убиты все садовые соловьи. Народ притих, прячась от рыскающих людей теневого совета и первого принца. Время замерло, словно саваном накрывая разоренное пепелище. Хэй не удивился, когда в стан южного княжества прибыл посланник теневого совета, его геральдика — десятилепестковый цветок святой хризантемы на отвороте капюшона — показывала статус отрешенного мужчины, умело скрывающего свое настоящее обличие под лицевой маской. Сочетание чередующихся пять на пять золотых и серебряных лепестков показывало княжеские семьи. За золотом солнца основных линий в тени серебряного сияния луны стояли второстепенные. Нефритовая белоснежная сердцевина являлась символом императорской семьи, а железный круг, что ограничивал хризантему, — теневым советом. Хэй помнил, как по юности к ним так же являлся посланник, когда в северном княжестве произошел переворот и основную семью заменила теневая. Но серебро недолго блистало под солнцем, золото вернулось в виде возмужавшего князя Бэйя, и тени на время отступили. Тогда он долго доставал отца вопросами: «Почему и зачем?» Но будучи третьим сыном южного князя, он не вызывал сильного интереса, пока священная плетка-змея, к изумлению старших, не выбрала именно его, отпустив на покой резко сдавшего деда. И теперь Хэй, обогнув центральное княжество по землям более дружественного восточного, углублялся на север. Нет, здесь он точно никогда не бывал, даже когда мелким мальчишкой сопровождал отца или старших братьев в походах. Эта суровая земля так сильно отличалась от мягкости климата вечно цветущего центрального княжества и жаркой суши южного, что порой держатель священной плетки, кутаясь в плотный шерстяной длинный плащ, поминал всуе нехорошими словами своих стариков. Особенно трудно ему давались ночи, не спасал ни костер, ни горячий бок верного коня. Да и спиртное прогревало лишь отсилы. Но и здесь, в этом суровом краю, жили люди, хотя разбросанные поселения молодой князь юга старательно огибал по широкой кривой. Военные посты центрального княжества он умело избежал, не пересекая его границы. Восточников же и северян Хэй не боялся, пропускной свиток, что он вез за пазухой, показывал его высокий статус без особых подробностей. Ну, а зачем он движется на север, его несильно и спрашивали. Сопроводительный документ в порядке за печатью южного князя — и этого оказалось куда довольно. Тем более и здесь люди больше были озабочены смертью императора, предвкушая его торжественные похороны и ритуальный последний танец прекрасной Яньлинь. Прежде чем взойти на ложе почившего супруга и выпить сладкий смертельный яд, все еще блистающая редкой красотой молодая императрица должна была показать народу, вытанцовывая под музыку скорби, великую любовь к умершему мужу. Так что даже военных больше занимало красное свадебно-похоронное платье Яньлинь, расшитое золотыми фениксами, нежели одинокий, никому не нужный путник. Конечно, директива о поиске третьего принца и его наложников все еще оставалась в силе. Но могучий Хэй с его загорелой кожей и кудрями иссиня-черных волос, расплескавшихся по широким плечам, совершенно не подходил под описание пропавшего Лонгвейя. И снова пост, он достает свиток, попутно отмечая, что форма северных воинов отличается простотой линий от вычурных центральных и изысканных восточных. Эти, судя по вышитому геральдическому знаку, уже подчиненные самого генерала Бэйя. И действительно, его подробно расспрашивают, уточняя, кого он ищет в северных землях, и, услышав имя своего прославленного героя, отряжают в эскорт даже двух воинов. — Вы слишком добры, я могу продолжить путь и сам, — пытается Хэй отказаться от навязанных попутчиков, но ему этого не дают. — Ваш путь лежит в приграничные земли на самый удаленный форпост. Мы обязаны сопровождать любого гостя, иначе вас просто не пропустят или даже убьют, — объясняет сотник. И Хэй вынужден дальше путешествовать с приставленной к нему свитой, однако на первом же привале, когда сопровождающие дарят ему подбитый мехом плащ-накидку, все его недовольства сходят на нет. Порой чужая забота не лишняя, тем более на севере их страны. — Дыхание зимы не за порогом, уважаемый путник, — говорит даривший, а после уточняет: — Сотник распорядился передать вам собственный запасной плащ, не дело морозить дорогого гостя великого генерала. Долгие года жизни нашему князю! Ему спокойно в обществе простых людей. Ничто не предвещало ранее, что выбор волшебной плети падет на него. Ведь перед Хэйем после отца находилось еще двое великолепных старших братьев. Искусных в воинском деле, умных, расчетливых, сильных и прекрасных не только в сражениях на полях, но и с утонченными цветками на любовном ложе. Хэй же больше носился с поручениями по дальним приграничным гарнизонам, делил быт с солдатами и чем-то особо выдающимся не обладал. Отчасти он понимал Бэйя и уклад этих ребят, что с удовольствием разожгли костер и теперь над ним готовили подстреленных из лука фазанов, травя байки про своего доблестного любимого генерала. Иногда Хэй к ним прислушивался и даже вставлял незначительные фразы: «Да неужели?», «И это правда?» — чем еще больше распалял развязавшиеся языки своего сопровождения. Но по большей части он пытался вспомнить самого Бэйя, когда, еще будучи совсем молодым юношей, бывал в императорском дворце. — И вот однажды наш генерал решил свергнуть своих врагов, убивших его родителей… — Тот, что с усиками, поворачивая умело вертел, начал новую историю, после того как закончил рассказ о блистательных и весьма секретных похождениях генерала Бэйя по нежным дамским цветкам улицы красных фонарей. Хэй даже немного стал вникать, так как этот рассказ, хоть и состоял из самых всевозможных баек и мифов, все же говорил о достоинстве генерала как воина, а не удалого жеребца, прыгающего из ложа в ложе в великой тайне от своих людей. — …Он выследил ледяную саламандру и… А вот с этого момента Хэй вновь потерял всякий интерес. О том, что князь северный белый ворон Бэй заключил договор с природным элементалем, еще та байка, словно скисшее молоко степных кобылиц. Даже его скептический во всем и очень дотошный отец отринул эти слухи прочь: «Пять лет уже как князь Бэй покарал своих врагов, если бы в его теле действительно жила ледяная саламандра, он давно бы превратился в кусок льда». Но под бесконечный рассказ, усыпанный шутками, думалось хорошо, а еще прекрасно вспоминалось. Он обратил внимание на неукротимую тройку ребятни в императорском розарии лишь только потому, что советник его отца тогда, в далеком прошлом, указал на них, нежно улыбаясь: «Наконец-то третий принц обрел друзей, и теперь император спокоен, потому как его любимый сын перестал сбегать в нижний город». Этот момент жизни Хэй запомнил во всех мелких деталях. Во-первых, он был впервые в императорском дворце с братьями и отцом, а во-вторых, он тогда сильно обознался, перепутав детишек. Принять старшего сына, пусть даже северного князя, за принца — это как потерять лицо. Но его слова о том, что Лонгвей, как истинный мужчина, с юности подбирает себе гарем из милых прелестниц, невольно слетевшие с уст, развеселили как советника, так и отца. «Это не девушки, хотя, не спорю, очень миловидны. Та, что повыше, и есть принц Лонгвей, а вот самая маленькая, одетая в яркие одежды подобно женщинам, младший северный князь Тао…» Хэй при всей своей стыдливости от подобной ошибки под тихий смех старших тогда больше недоумевал, зачем мальчика рядить девочкой. Это потом он узнал, что во многих семьях, если ребенок болезненный, чтобы изменить и обмануть его судьбу, принято одевать детишек как противоположный пол. И кроме того, в княжеских семьях существовал обычай скрывать пол младших детей, особенно девочек, чтобы их после не потребовали по праву закона держателей священных предметов в жены другие ведущие семьи. Поэтому часто одежда детей, чтобы запутать всех, несла в себе как женские, так и мужские элементы. Обладать волшебным оружием мог не каждый. Сила разбавлялась, и это была насущная проблема всех княжеских семей. Да и потом, кровь самого императора, ведущего свой род от небесного дракона, действовала как настоящий яд. Ведь даже разбавленная, она не давала возможности управлять священными предметами. Но тогда, в юности, будучи прыщавым подростком, Хэй этого ничего не знал и теперь, начиная задремывать в теплоте костра под бесконечно продолжающуюся историю про легендарного Бэйя, иногда неосознанно касался своего широкого пояса. Там, чуть выше, с сопроводительным свитком и его личной печатью находился еще один, который как раз и должен был изменить судьбу южного князя. Желал ли этого сам Хэй, трудно было сказать. Но в юности он завидовал Бэйю. Потому что, узрев на поясе старшего сына северного князя небрежно притороченный священный веер, на который так же обратил внимание более дотошный отец, уже тогда Хэй осознал, как ничтожен перед ним. Он был куда старше Бэйя, и, стоя в прошлом посредине цветущего сада и смотря на резвых мальчишек, пытающихся залезть за спелыми персиками, Хэй чистосердечно считал их никчемной малышней. Ведь у него уже тогда был первый секс с наложницами отца, впрочем, весьма неудачный. Как оказалось позже, конюхи и пастухи его привлекали куда больше в этом плане, чем напомаженные девицы, пахнущие сладкими запахами фруктов и цветов. Накидка грела, костер отбрасывал игривые отблески, воины продолжали раскатывать байки, веки, слипаясь, уносили Хэйя в приятный мир сновидений. Это была первая ночь, когда он не мерз в северном княжестве и, более того, когда ему снились счастливые сны об ушедшей навсегда юности.