Под руку с чёрной смертью

Глава 1 Это был уже десятый город-призрак на пути Лины. В воздухе стояло удушливое зловоние разлагающихся трупов. Закрывая рот и нос, Лина шла по опустевшим улицам. Ступая бесшумно, словно могла потревожить мертвецов. Гробовая тишина разрывалась лишь монотонным жужжанием мух и пронзительным криком ворон, слетевшихся на пиршество. Лавки заброшены. Окна заколочены. На всех дверях нарисован один и тот же перечёркнутый круг. Часть зданий сгорела в стихийном пожаре – некому было тушить. В целом город выглядел поприличней остальных. В предыдущем Лине приходилось перешагивать через останки, кишащие крысами, червями и паразитами. А тут на тротуаре попался лишь один забытый, обглоданный до костей покойник. Остальных погибших кто-то всё-таки успел погрузить на повозку. Правда, до кладбища так и не довёз. Лишь поджёг. Обуглившаяся телега осталась стоять посреди площади. Через каждый квартал Лина останавливалась и озиралась. Всё время казалось, что за ней следят. Из подворотен, из щелей закрытых ставней, из дверных скважин. Не живые и не мёртвые, жители с одинаковыми остекленевшими глазами, покрытыми гноем и струпьями лицами. Они взирают осуждающе. С ненавистью. С завистью. Как она посмела выжить? Почему чума минула её? Но, конечно, это чистой воды паранойя. Никого живого в городе не осталось. Если не считать одичалых собак и кошек, доедающих прежних хозяев. Лина дошла до таверны. Дверь, как и ожидалась, заперта на засов. Пришлось лезть в окно. Осветив помещение лайтингом, Лина с удивлением обнаружила, что внутри чисто и убрано. И, главное, никакой вони. Плотно затворив за собой окно, не давая смраду с улицы проникнуть в здание, Лина на всякий случай позвала: – Эй! Есть кто? Ау! В ответ предсказуемое молчание. Никто не станет возражать, если Лина тут похозяйничает. Проверив кухню и подсобки, Лина нашла всё необходимое. Чистая вода в бочке, стопки дров и, главное, закрома, полные еды. Молоко в кувшинах давно скисло, хлеб зачерствел, но всё же большинство продуктов сохранились. Лина набила сумку овощами, сухарями и вяленым мясом. Затем, подумав, решила что-нибудь приготовить. Всё-таки не часто попалась нормальная кухня. – Тск-тск, воруете. Как не стыдно, – внезапно раздалось позади. От неожиданности Лина чуть не опрокинула котелок с плиты на себя. Резко развернулась. Там, опираясь на кухонный стол, стоял Кселлос, осклабившись в неизменной хитрой улыбке. – Блядь. Не смей подкрадываться! – гаркнула Лина. Сердце колотилось как бешеное. – А я и не подкрадывался. Я материализовался. С этими словами Кселлос шагнул вперёд. Обнял её за талию, притягивая ближе. И поцеловал, как всегда без спросу. Жадно, напористо. Лина инстинктивно запустила пальцы в жёсткие фиолетовые волосы. На долю секунды проскользнула мысль: а не отдёрнуть ли? Но тут же исчезла. Лина поддалась вперёд, позволяя чужому языку скользнуть глубже. Губы у Кселлоса были горячие, сухие и абсолютно безвкусные. Его руки блуждали по телу, гладя и сминая, заставляя выгибаться от желания. Лина не готова была признаться даже самой себе, насколько изголодалась по прикосновениям. Кселлос каждый раз обещал пропадать реже, но его «скоро вернусь» порой растягивалось на неделю. Лина нетерпеливо сдёрнула с себя плащ и кофту. Дорогие амулеты звонким градом разлетелись по полу. Мазнув по раскрасневшимся щекам, его губы спустились к тонкой шее. Оставили болезненные засосы на чувствительной коже. Ревностные метки, выставленные на всеобщее обозрение. Хотя кому теперь на них любоваться? Кселлос запустил пальцы её под её пояс. Ловко стянул штаны вместе с трусиками. Провёл несколько раз ладонью по влажной промежности, а затем, раздвинув складки, медленно запустил палец внутрь. Лина судорожно втянула воздух, дрожа от возбуждения. Из-под прикрытых век она заметила, что Кселлос уже практически полностью успел раздеться. Или точнее: заставил одежду исчезнуть. Не в силах дольше терпеть, Лина потянула Кселлоса за шею к кухонному столу. Колени подкашивались, ноги не слушались. – Быстрее...– простонала она, тяжело дыша. Потом наклонилась, желая улечься животом вниз, но Кселлос не позволил. Резко развернув, усадил на столешницу, нависнув сверху. Он всегда хочет трахаться только так: лицом к лицу. С открытыми глазами. Если бы перед ней был человек, Лина сочла бы это романтичным и несколько сентиментальным. А вот чем мотивировался мазоку – ей было невдомёк. Кселлос провёл языком от шеи по груди, задевая соски. Прежде чем он успел скользнуть ниже, Лина требовательно дёрнула за его волосы. Кселлос понял без слов. Подтянув девушку за бёдра к самому краю, пристроился между широко разведённых ног и вошёл одним толчком. Задвигался, крепко прижимая к себе, словно в любой момент она могла сбежать. Толкаясь бёдрами навстречу, Лина распалялась всё сильнее, теряя остатки самообладания. В голове пульсировала блаженная, долгожданная пустота. Лина чувствовала, как в животе сжимается тугой комок, что в любую секунду лопнет от жаркого напряжения. И что-то ещё. Не телом, но уровне магии. Нечто тёмное, чуждое, неестественное. Оно еле касалось души и вызывало первобытный, животный страх. И, вместе с тем, дарило ни с чем несравнимое сладостное томление, суля долгожданный экстаз. Зажмурившись, Лина подавила инстинкты, отдаваясь тьме. Кселлос судорожно стиснул её, целуя. Прижался сильнее. И начал вбиваться всё жёстче и жёстче. Пока не почувствовал, как в ответ его накрыла волна чужого, удушающего наслаждения. Кончая, Лина застонала, впилась ногтями в его спину, оставляя борозды глубоких царапин. Когда шум сердцебиения в голове притих, Лина наконец-то расслышала противное шипение. Оглянулась. Из бурлящего котелка на печи пена перелилась через край. Вздохнув, Лина нехотя разорвала объятья и еле встала. Сняла с огня роскошный – по нынешним меркам, естественно – ужин. Доставая тарелку и ложку из буфета, Лина поинтересовалась: – Будешь кушать? – Мне не нужна еда, – напомнил Кселлос. Сложив голову на руки, он сквозь прикрытые веки наблюдал за передвижениями волшебницы. – А секс, значит, нужен? Кселлос загадочно улыбнулся: – Это просто форма общения. Лина никак не прокомментировала. Села за стол, как была, голой. Стесняться или соблюдать приличия было не перед кем. Ела молча, размышляя над тем, что такого общения, вне приказов, Повелительница Зверей явно не одобряет. Разумеется, узнать, что там на самом деле считает Зелас, не представляется возможным. Вопросы насчёт госпожи у Кселлоса – табу. Как только Лина покончила с ужином, Кселлос подхватил её на руки и утащил наверх, в один из номеров. Бросил на застеленную кровать. Навалился сверху. Сбивчиво целовал всё до чего может дотянутся. Томительно и нежно ласкал языком, доводя до исступления. Раз за разом заставлял Лину изгибаться и кричать от удовольствия. Глубоко за полночь, когда Лина совсем выбилась из сил, они ещё некоторое время лежали в уютной тишине, лениво ласкаясь. Губы распухли от поцелуев. Соски стали настолько чувствительными, что Лине было даже больно до них дотрагиваться лишний раз. Казалось, всё тело онемело от блаженства. Кселлос потёрся щекой о её живот, прежде чем пробормотать: – Мне скоро нужно уходить. – Ммм... Чем ты сейчас занят? – спросила Лина, довольно проводя ладонью по свежим укусам на шее Кселлоса. Помолчав с минуту, обдумывая ответ, тот выдал привычное: – Это секрет. За что получил закономерный пинок. Затем второй, сбивающий на пол. – Ау! – Кселлос показушно потёр бок, забираясь обратно на кровать. – Я и правда не могу рассказывать о работе. После долгих примирительных поцелуев Лина решила, что ей и правда нет никакого дела. Даже если у Кселлоса тайный гарем, который нужно ублажить, – плевать. Хотя, очевидно, отлучается он по менее весёлым поводам. – Ладно. Но всё равно ты липкий. Не хочу с тобой обжиматься, – Лина игриво извернулась, не давая себя обнять. – Я не липкий. Ко мне ничего не пристаёт. Шутливо потолкавшись за место на кровати, Лина перевела разговор на более любопытную для неё тему: – Ты встречал ещё выживших людей? – Ну, да, – фыркнул Кселлос, не пытаясь скрыть раздражения. – Я же говорил. – Где? – Всё там же. На пути в Дабуон (*), – он ненавидел, когда Лина заводит разговор об уцелевших. – Зачем тебе вообще к ним идти? Это просто жалкий, бесполезный сброд. – Это не сброд – а люди. И мне к ним нужно за тем же, чем и раньше: узнать новости, кто-как-где выжил. – Ничего нового от них не узнаешь. Это кучка перепуганных горожан и крестьян, сбившихся в стайку. Они даже не понимают, откуда пришла болезнь. – Чёрт возьми. Мне нужно поговорить хоть с кем-нибудь, – настаивала Лина. Сдавив запястья и прижав к кровати, Кселлос всмотрелся ей в лицо. – Так говори со мной. – Когда? Ты постоянно пропадаешь где-то, – сказала Лина, не отводя взгляда от пронзительных аметистовых глаз с тонкими звериными зрачками. Она лукавила. И должно быть, Кселлос это чуял. Но проблема в том, что Лине надоело объяснять монстру, от природы далёкому от понимания человеческого счастья, отчего она так остро жаждет общения с другими людьми. Как ей не хватает в жизни равнозначного эмоционально отклика, глупого искреннего смеха, совместной радости мелочам, горьких слёз над погибшими. Она соскучилась по бесполезной светской болтовне о пустяках: о еде, снах, погоде, прошлом. Прежде, ежедневно варясь в социуме, она не замечала, насколько важно общение. Воспринимала его, как самую естественную вещь на свете, как свежий воздух и проточную воду. А теперь, утратив его, начала медленно задыхаться. И так отчаянно хотелось вернуть время вспять. Хоть ненадолго. Хоть на пару часов. Конечно, стоило ей завести разговор о собственных переживаниях, как Кселлос тут же подыгрывал. Делал вид, что всё понимает. Кивал, говоря: «да-да, люди – социальные животные, им нужно общество других особей». Но на деле оставался на своих позициях. Эгоистичных. Собственнических. Не давая ни с кем сблизится. Как будто кто-то другой, случайный человек, мог вероломно занять его место в жизни Лины. Уж тем более, Кселлос не то, что помогать, даже слышать не хотел о поиске людей или лекарства от чумы. – Неправда. Прошлый месяц я практически не уходил, – возразил Кселлос. – Я изо всех сил стараюсь появятся чаще. Но если тебе одиноко – заведи собаку. От неё столько же толку, что и от обычного человека. Собака даже лучше: ест меньше, сторожит и не возникает. Кселлос попытался поймать её губы. Лина, сердито фыркнув, увернулась. Поцелуи – не что иное, как дежурный манёвр Кселлоса, чтобы заткнуть ей рот. – Это не тоже самое. И я совсем не чувствую себя одинокой. – Чего ещё тебе не хватает? – прошептал он, еле касаясь губами её лба. – Зачем тебе кто-то ещё? Я могу быть кем захочешь. Мигнув, Кселлос изменился, и в следующее мгновение на Лине лежала стройная девушка, придавливая пышной грудью. Воспользовавшись замешательством, Кселлос впился поцелуем. Новые губы необычайно мягкие и нежные. Ещё пару лет назад – до того, как пришла чума – Лина сочла бы идею необыкновенно занятной. Но женская форма – что причёской, что телом, что лицом – одновременно походила и на Луну, и на Сильфиль. От болезненных напоминаний о прошлой жизни к горлу подкатил горький комок. – Хватит, – зажмурившись, Лина столкнула с себя мазоку. Кселлос вздохнул. Потом, вернув тело обратно, повторил: – Не ходи к людям. Ты только расстроишься ещё больше. Показывая, что не собирается слушать советов, Лина отвернулась. Кселлос же прижался к её спине всем телом. Горячие, сухие губы коснулись шеи. Как бы Лине не хотелось развернуться и уткнуться в широкую грудь, она сдержала порыв. Ведь там вместо убаюкивающего биения сердца лишь пугающее безмолвие. Кселлос выждал, когда дыхание Лины стало медленным и размеренным. А затем растворился в воздухе. Вместо снов она видела лишь темноту и обрывки прошлого. Проснувшись, Лина ещё долго лежала в мягкой постели, разглядывая солнечные блики на потолке. Тело сладко ныло. Она бы так и провалялась до полудня, но желательно уйти из города до темна. А ещё нужно помыться. Тело липкое. Особенно между ног. В номере обнаружилась лишь небольшая миска, заполненная застоялой, тухлой водой. И Лина, обмотавшись простынёй, отправилась на поиски полноценной ванны. На втором этаже ничего не было. Зато на первом нашлась не проста ванная, а самые настоящие горячие источники. Порадоваться невероятному везению Лина не успела. Стоило ей отодвинуть массивную дверь, как в нос ударил странный, резкий запах. Алкоголя и чего-то едкого, противного. Вонь шла от воды. Подойдя ближе, Лина глянула и мигом отпрянула, зажав рот. Дно широкой купели услано слоями детских тел и залито раствором. Мальчики и девочки, младенцы и подростки. Бальзамирующая жидкость до безобразия прозрачная, так что можно рассмотреть не затронутые гниением бледные личики. Они выглядели совсем как живые. Глаза у многих были открыты, и казалось, они вот-вот моргнут. На ватных ногах она попятилась назад. Со всей дури захлопнула дверь. Казалось, её вот-вот стошнит. Она присела на корточки, заставляя себя медленно дышать. Лина хотела думать, что давно привыкла к виду мертвых. Но нет. Огромная детская могила будет снится в кошмарах. Судорожно споласкивая лицо в бочке на кухне, Лина размышляла о том, что кто бы не забальзамировал детей – сделал он это аккуратно и со знанием дела. Явно надеялся, что их можно воскресить. И хорошо бы вернуться и сжечь трупики ко всем чертям, пока из них не наделали зомби, химер или гомункулов. Но Лина не находила в себе сил, чтобы войти туда снова. Она успокоила себя тем, что вряд ли в этом мире выжил хоть один обезумевший некромант или чернокнижник. Свою одежду и вещи Лина нашла аккуратно сложенными на столе. Сверху лежала плитка шоколада в бумажной упаковке. На выходе из города возвышается огромная деревянное табло: «Демидас (*). Текущее население: 0». И тут же приписка внизу, корявым почерком: «Выжило трое. Мы отправились в Дабуон (*).» Достав карту, Лина поставила очередной жирный крест на точке с городом. Таких уже с десяток набралось. И лишь два кружочка. Рядом раздалось глухое рычание. У городских стен притаился косматый, грязный пёс. Злобно оголив острые зубы, он придавил лапой лакомую добычу – бедренную кость. Лина невесело размышляла: какова вероятность, что все трое счастливчиков добрались в Дабуон живыми? (*) - Два города королевства Ральтиг из ранобе Slayers Special