Под руку с чёрной смертью

Дороги усыпаны почерневшими от чумы мертвецами. Покрытые нарывами, со вздутыми животами и копошащимися в глазницах червями – настолько отвратительные, что даже падальщики ими побрезговали. Хоронить покойников по-человечески некогда, и поэтому Лина сожгла их до пепла. Ближе к ночи, утомившись, она свернула на просёлочные тропы, где трупов нет. Дальнейший путь лежит через пшеничные поля. Время пашни давно прошло, и урожай просто пропадает. Не осталось никого, кто мог бы его собрать. Медленно смакуя подаренный Кселлосом шоколад, Лина с тоской думала, что скоро придётся забыть о сладостях, молоке, хлебе и остальной привычной еде. При благоприятных условиях зерно сможет пролежать в амбарах лет пять-десять. Но людям потребуется намного больше, чтобы вновь заселить эту местность. Через три дня Лина смогла добраться до окрестностей Дабуона. Над городом вздымались несколько ровных полосок белого дыма. Кто-то топил печь или камин. Хороший знак. Когда-то они с Нагой сюда забредали ненадолго. У Лины поднялась температура, и ей довелось полежать в местной знаменитой больнице. Заодно расследовать нападения по просьбе врачей... Но теперь это казалось таким далёким. Словно в другой жизни. Или вовсе приснилось. На подступе к воротам чистота. И на мгновение Лину посетила зыбкая надежда: может тут изобрели-таки лекарство? Но нет. Через пару шагов в нос ударил запах разложения. За ближайшим поворотом привычная похоронная телега. А за ней другая. И третья. И четвёртая. Тел так много, что Лине стало не по себе. Видимо, это те несчастные, что стягивались с округи, надеясь на магическое исцеление. Она быстро отвела взгляд, боясь разглядеть в этой груде чьи-то знакомые черты. Сильнейшая белая магия и даже, если верить слухам, святая не действовали против инфекции. А в том, что это инфекционное заболевание, сомневаться не приходилось. То тут, то там попадались идиоты, которые пытались исцелить его Рекавери. Жертвы лечения погибали в считанные секунды. Потому что заклинание стократно усиливало регенерацию не только тканей тела, но и деление бактерий. Чума захватила города, как пожар сухой хворост. Быстро и беспощадно. Не поддавались ей лишь единицы. Один из тысячи, не пойми по какому признаку. Лекарства, насколько Лине было известно, так и не нашли. Ни врачи, ни жрецы, ни травники, ни алхимики. Зараза, завезённая на кораблях с внешних материков, ничем не выводилась. Веками снаружи барьера лютовали болезни, проводя жёсткий отбор, а народ под куполом жил в собственной экосистеме. Как тепличные растения. С тем же уровнем иммунитета. Кто бы знал, что всё так обернётся. Что же – не конец человечества. Рано или поздно и эти земли, и обезлюдевшие города вновь заселят. Чужие, пришлые народы из-за океана. Её тоскливые мысли прервали. Лина уже дошла до главной площади, когда ей навстречу выскочила сухопарая старушка в белой мантии, причитая: – О, Цефеид всемогущий! Боженька милостивый! Вслед за старухой из домов и окрестностей, высыпали люди. Человек сто. Может, больше. Пританцовывая, чуть не плача от радости, вознося молитвы богам. Толпа стянулась плотным кольцом вокруг. Не веря собственным глазам, люди тянули руки, стараясь дотронуться хоть кончиками пальцев до новоприбывший. Словно та пришествие Цефеида во плоти. – Эй. Спокойней, ребята... – Лина опасливо отступила назад. – Вы чего? Рассматривая странных людей, Лина даже не сразу поняла, что с толпой не так. Тут же ни одного юного лица. Самому младшему мужику уже явно за сорок. И ни одной женщины младше семидесяти. – Ох-хох, доченька-а-а! – протяжно простонала старушка, бросаясь обнимать. После чрезмерно тёплого приёма и знакомства Лине всё же удалось выудить хоть-какую-то новую информацию. Все собравшиеся прибыли из городов и сёл королевства Ральтиг, надеясь найти исцеление в храме. Некоторые, конечно, пришли за компанию, просто боясь составится в одиночестве. Но никого из местных врачей и жрецов в городе не осталось. Впечатление у Лины от выживших сложилось прескверное. С фанатичным блеском в глазах они не переставая возносили выдуманные молитвы Цефеиду. Вырядились все в парадные, белые мантии жрецов зачем-то. Хотя не то что жрецами не были, но колдовать не умели. На шеях у всех пышные венки из трав и благовоний. И не до конца ясно: то ли чтобы не чувствовать смрада мертвечины, то ли по религиозным соображениям. Настоящая секта. Впрочем, Лина их не осуждала. Каждый сходил с ума по-своему в этом кошмаре. Буквально под руки её заволокли в холл бывшей мэрии. В огромном, празднично уставленном зале стояли длинные столы, укрытые белыми скатертями. Через пять минут на них уже громоздились блюда с яствами и кувшины с напитками. Лину усадили на почётное место во главе стола и надели на голову венок из цветов, давая понять – этот пир в её честь. Лина старалась выбирать только рыбу и птицу, не притрагиваясь к другим мясным блюдам. Кто их знает – что если они из человечины? Глубоко в душе она немного жалела, что не подслушала Кселлоса. Может, и правда человеческое общество не то, что ей нужно? Или это просто люди не подходящие? А, возможно, она ищет счастье не там? По правую руку от неё уселся самый молодой из уцелевших. Он был красив и довольно хорошо сложен для своего возраста: высокие скулы, волевой подбородок, смоляные с проседью волосы до плеч. И пронзительно зелёные глаза. Лина поймала себя на том, что неприлично долго рассматривает незнакомца. Тот, лучезарно улыбнувшись, представился: – Меня зовут Чейс. – Лина. Приятно познакомиться. Чейс не производил впечатление поехавшего сектанта и оказался на диво приятной компанией. То и дело сыпал искромётными шутками, доливал напитки и подносил блюда. Через пару часов застолья и разговоров, Лина, кажется, узнала про мужика всё что можно. Родом из Самбрука, сын кузнеца, был женат, работал оружейником при герцоге. Он единственный пережил чуму в своём городе. Услышав последнее, Лина мысленно прибавила на его счёт несколько очков. Она уже побывала в Самбурке. Там кладбище больше чем сам город – Чейс постарался на славу, захоронив всех жителей и ещё новоприбывших странников. Притворно зевая и косясь в её сторону, Чейс потянул руки вверх. А затем, как бы случайно, опустил ладонь на плечо Лины. Не то чтобы она против, но... Но что «но», додумать она не успела. Послышался хруст. Лицо Чейса исказилось в мучительной гримасе. Он отдёрнул руку, баюкая пальцы. – Извините, я опоздал. За спиной Лины, чуть ли не нависая над плечом, стоял Кселлос. Его улыбка больше походила на злобный оскал. Окружающие дружно охнули, гадая, откуда тот внезапно выскочил: окон тут нет, двери заперты. Лина, мигом спохватившись, объявила: – Эй! Все знакомитесь. Это Кселлос! Мой... э-э... старый приятель. Люди с любопытством рассматривали незваного гостя. То тут, то там раздавались приглушённые старческие шепотки «ой, а молоденький какой!». – Тайный любовник, – излишне резко поправил Кселлос, оттесняя бедолагу Чейса и усаживаясь рядом с Линой. – А чего ж тайный? – тут же ухватился за слово сосед. – Видите ли, нашим жрецам не пристало вступать в подобную связь. Но встретив Лину... – развёл руками Кселлос, словно и не нужно больше слов. – Сами понимаете. Я не мог больше существовать, как прежде. – Ах, запретная любовь! – подхватили старушки. – Нам приходится скрывать наши истинные отношения, – притворно вздохнул Кселлос. Он ни разу не солгал. Просто мастерски подбирал общие слова и выражения, оставляя недосказанность. Что нужно, уже додумают за него. Растроганные историей, старики на них ни надышаться, ни нарадоваться не могли. Подумать только, настоящее чудо в такие тяжкие времена: истинная любовь победила и чуму, и запреты, и смерть. Поначалу было забавно. Однако, когда жители на полном серьёзе начали планировать её с Кселлосом свадьбу, дальнейшую супружескую жизнь и детишек, Лина забеспокоилась. Прервала обсуждения под предлогом, что жутко устала с дороги и хочет спать. Им отвели покои в заброшенном поместье на краю города, пообещав, что завтра подберут для них отдельный дом. Идеальный уютный домик с множеством комнат. Толще намёка не придумаешь. Комната до зубного скрежета напоминала любовный отель. Пошлая, приторная, сквозящая безысходностью обстановка. Стены покрыты вычурными красными обоями с вензелями. На окнах пыльные бордовые шторы. Широченная кровать с розовыми простынями в сердечко и вырезными купидончиками на изголовье. Над всем этим великолепием висела аляповатая кружевная драпировка. Для полноты картины не хватало только розовых лепестков и свеч. – Ни дать, ни взять любовное гнёздышко... – Нужно опробовать кровать, – предложил Кселлос. снимая с головы девушки праздничный венок. – Ты серьёзно? – Ага. Чтобы поддержать нашу легенду о запретной любви. – Совсем не обязательно, – вяло сопротивлялась Лина, всё же позволяя себя раздевать. Пружина, как на зло, жутко скрипучая. Быльце стучало об стенку так, что штукатурка слетала. Лина искусала губы до крови в тщетной попытке заглушить рвущиеся стоны. Она могла поклясться – её слышали во всей округе. Жутко стыдно. И невозможно было остановится. Переведя дыхание и откинувшись на подушки, Лина еле слышно прошептала в пустоту: – Всё-таки жуткое место. Что комната, что люди... Всё сквозит тленом. Поджав губы, Кселлос красноречиво промолчал: «я же говорил». – Ну, я хотя бы нашла подтверждение своей теории... Подтверждение – громко сказано. Пока это просто сбор фактов и наблюдений. Лина давно подметила, что чума не оставляла шанса ни детям, ни молодым. А среди немногочисленных выживших на пути попадались мужики от сорока пяти до глубокой старости. Оставались сомнения насчёт женщин. Поначалу Лина считала, что это случайность - что она ни разу не слышала о выжившей детородного возраста. Тут убедилась воочию: самой молодой даме на вид было шестьдесят с хвостиком. – Ага. Убедиться в теории. И заодно стать племенной кобылой для сбрендивших стариков. – Ну, это в планы не входило. И потом... Даже если б мне захотелось нарожать спиногрызов, то они всё равно мертворождённые получились бы, – немного грустно добавила Лина, разглядывая сетку трещин на потолке. – У тебя никаких не получилось бы, учитывая, что я… – Кселлос оборвался на полуслове, обиженно уставившись на Лину. Медленно приподнявшись на локте, спросил: – Или, быть может, ты надумала сношаться с кем-то из местных? – Может, – беззаботно ответила та. – Может, не из местных. Может, просто с человеком. – Может, – ядовито повторил Кселлос. Где-то раздался треск стекла. Тени на полу и стенах уплотнились и растянулись от края до края, а воздух мигом стал тяжёлым, наэлектризованным. Кселлос не просто расстроен – он взбешён. Голос при этом ровный, лишённый эмоций: – Что я делаю не так? Что тебе не нравится? – Тебе самому не нравится, – ополчилась Лина. – Или типа ты у нас супер-уникальный мазоку, способный поглощать позитивные эмоции? Кселлос еле заметно дёрнулся. Лина поняла – попала в точку. Даже без учёта знаний о природе мазоку, трудно не заметить и сопоставить то, как Кселлос часто отлучался восполнять негатив после их близости. Возвращался же всегда лощёный, сытый. Интересно, кого он пытал? Или убивал? И в очередной раз Лина задавалась вопросом: зачем они вообще трахаются так часто? Она же ничего не требовала. Ей, конечно, дико нравился секс, но и без него можно обойтись. Особенно зная, что при этом не будут страдать ни Кселлос, ни таинственный источник негатива. – Думаю, нам нужно прекра… – Нет, – жёстко перебил он. Сгорбившись, помрачневший Кселлос сел на край кровати, сцепив руки в замок. Затем хрипло произнёс: – Нет. Мне правда нравится... Может, не сам финал, конечно. Это да, – он невесело хмыкнул. – Определённо было бы лучше без оргазма. Но всё остальное мне нравится. Нравиться держать тебя в руках. Нравится, как ты дрожишь, раскрываешься, и то, что никто тебя такой не видит больше. Нравится, что ты думаешь лишь обо мне. Мне очень нравится то... как будто мы на миг становимся единым целым. Это прозвучало как признание. Лине вмиг стало неуютно. Она давно отучилась интерпретировать слова мазоку как человеческие. Никакой романтического подтекста в них не было. Особенно в части «становимся едином целым». Лина заёрзала, вспоминая пугающий трепет и абсолютную беззащитность перед тёмной энергией, что прикасалась к её астральному телу. Те короткие мгновения, когда особенно остро ощущала себя живой. Лина покраснела, кашлянула. Хотелось разрядить обстановку, пошутить, пока разговор не стал уж слишком серьёзным и не зашёл в запретные дебри. На языке вертелось: не планирует ли Кселос с ней однажды слиться, как Зуума с Сейграмом? – Согласись, это противоестественно. – Не менее противоестественно, чем ходить пешком, – отмахнулся Кселлос. – Да и потом: могло быть и хуже. – Да, – тут же согласилась она, – например, я могла б в тебя влюбиться. И тогда источала смертельные волны позитива и лучи добра. – Но ты меня не любишь. – Не люблю, – кивнула Лина, улыбаясь. Кселлос ухмыльнулся в ответ. Некоторое время они сидели, прислонившись к друг другу. Затем Кселлос привычно поцеловал Лину в шею, встал, оделся. И прежде чем исчезнуть, подмигнул: – Честно говоря, я б и любовь смог потерпеть. *** Перед самым рассветом Лина сделала пару записей в блокноте. Нарисовала на карте ещё один оптимистичный кружок. С городами королевства Ральтига покончено. На карте намечена новая цель – Альянс Прибрежных Государств. С первыми лучами солнца, пока все спали, Лина сбежала из города. Оставила после себя лишь скупую записку, что они якобы отправились проверить родственников и скоро вернутся. Ни к чему лишать надежды стариков. Незачем им узнавать, что никаких больше детей в этих краях не родится ещё долго. И, уж тем более, незачем знать, что молодой весёлый священник – мазоку. А единственная девушка пережила чуму лишь потому, что заключила с ним договор о бессмертии. Конец.