Случайности не случайны

Вот уже 4 дня юноша не выходил из дома. Он ждал. Ждал ее, когда она наконец вернется. И не было ни минуты, чтобы он не вспоминал ее смеха. Да, этот чудный, переливистый голос навсегда врезался в его память, словно яркую краску небрежно разбрызгали на черной кирпичной стене. И девушка ждала. Ждала, когда она наконец вернется домой. Она искала выход из этого чертова леса, в который она так глубоко и так надолго зашла. Она корила себя за то, что произошло несколькими днями ранее. Она даже не плакала — в этом не было смысла. И если бы не та попутка, которую она так удачно поймала на том шоссе, проходившем через тот чертов лес, не знаю, выбралась ли она вообще когда-нибудь оттуда.

***

Шатающимися, худыми и покореженными ногами я зашла в магазин. Отсутствие сна уже четверо суток дало о себе знать и я, как пришла — грязная, в лохмотьях, упала на пороге своего же дома. И не слышала ни шагов моего маньяка, ни его крика, вообще ничего. Такой нужный мне сон ухватил меня цепкой хваткой и уволок в царство Морфея.

***

— Бетти, ахуеть! — все, что он мог выкрикнуть, бросившись ловить несчастную девушку, — Эй, эй! — он слегка похлопал ее по щекам, дабы хоть как то привести в чувство. Но к сожалению та была слишком уставшей, чтобы реагировать на внешние раздражители. Джек отнес Бетти в ее спальню, уложил на кровать и уселся на стул, стоявший рядом, на котором некогда лежало одеяло. Он внимательно слушал ее ровное, спокойное дыхание, от которого Джеку тоже становилось спокойнее на душе. Или на ее остатках, не важно. И он думал. Обо всем, но по большей части о ней. — Что же ты со мной делаешь, Барроу… — тяжело выдохнул юноша. Его голову посещали самые разные мысли, подробное содержание которых знать не хотелось ни мне, ни их обладателю. Они завывали, словно зимняя вьюга, мотаясь по пустоши сознания и разбивая вдребезги все, что попадалось ей на пути. И этим «всем» на пути становились часто мысли о «той девушке», которые тенью преследовали маньяка. О да, как он с этими мыслями мучился. Она, эта девушка, стала словно идеей-фикс у каннибала. И несчастный юноша не знал, что с этим делать.

***

Жестокое, не греющее, но ярко сияющее декабрьское солнце выглядывало из-за полузакрытых штор. На кровати, не укрывшись одеялом, сладко спали Джек и Бетти. Последняя во сне пыталась выбраться из цепких объятий Найраса, но тщетно. И когда она была уже готова спихнуть их обоих с кровати, то проснулась. Выбравшись из цепких и горячих рук каннибала, она села на кровать, потирая глаза и недоуменно осматриваясь. Затем перевела взгляд на себя — грязная, вся в синяках и ссадинах, и уже не помнит почему… Но воспоминания не заставили себя ждать. Один только звук выстрела ей пришел в голову и она содрогнулась под потоком других, более жестоких и тяжелых воспоминаний. Чтобы хоть как-то ускользнуть от этой жестокой реальности, она скользнула обратно к Джеку (который, к слову, уже тоже не спал). И если у нее были глаза на затылке, то она заметила бы его довольную ухмылку, словно у Чеширского кота.

***

Я проснулась от… пощечины? Не знаю, что это было, но надеюсь, что мне показалось… Все еще пребывая в состоянии шока, я распахнула глаза. Яркий свет заставил рефлекторно зажмурить их обратно, а меня — припоминать, откуда в моем доме настолько яркий источник света. Спустя несколько секунд мои глаза привыкли к такому неожиданному сюрпризу, я уже хотела их протереть, как вдруг почувствовала веревки вокруг моих рук. Дабы убедиться, что это не сон, что мне не кажется, я подергала руками и ногами. Да, так и есть — я связана и сижу на стуле! Но кто? И когда? — Эй! — мой голос все еще был сонным, и потому хрипел, будто я — курильщик с 15-летним стажем. Я откашлялась, и попыталась заново, — Эй! Есть тут кто? — я осмотрела помещение, в котором я находилась. Я дома. У себя на кухне. — Но какого черта? — моему непонимающе не было предела, логические цепочки и связи никак не хотели вставать воедино и вообще как либо связываться между собой. Парализованная шоком, я продолжала сидеть, уперевшись взглядом в пол. Мне пришлось напрячь все свое существо, чтобы хоть что-то, хоть какие-то звуки или шорохи уловить. Это «что-то» не заставило себя ждать — спустя буквально пару минут в комнату зашел Джек, но он был странным. Такой довольный, чтобы не сказать радостный или счастливый. Но вот только улыбка у него была через чур злобная. Я смотрела прямо ему в глаза, как бы спрашивая «Какого черта, Найрас?» Он прошел мимо меня, взял второй стул и сел на него так, что подбородком уперся в высокую спинку (надеюсь вы поняли, как он сел, — прим. автор). К моему непониманию примешался еще и непонятное, мутное чувство страха, которой вызывало в свою очередь непонятную тяжесть в животе и пустоту в голове. Я тихо сглотнула и продолжила смотреть на маньяка. — Что, малышка Бетти не понимает, что происходит? — он в гневе откинул стул в стену, отчего тот с треском разлетелся на куски, а затем подошел ко мне, беря за подбородок. Злобная усмешка будто резала мне слух, переворачивая мое сознание, и без того находящаяся в ахуе. — А я сейчас расскажу… Или нет… — снова тот самый яд, будто текущий по его венам, составляющий почти полностью его самого, будто он — и есть мистер Токсичность. Тем временем я аккуратно подожгла веревки на руках, и высвободила руки, теперь оставалось держать их сзади и не подавать виду. Снова пощечина. Снова больно. Душа ноет, изнывает: — Как он мог? Он же не специально? Нет, нет! Я не понимаю… — слезы навернулись на глаза и потекли по щекам. Я тряхнула головой, чтобы смахнуть их, но тут мне прилетело кулаком в челюсть. Я пошатнулась и поднесла руку к горящей щеке. Второй я сжигала веревку на ногах. — Зачем? — низкий бас, снова не мой голос. Такое ощущение, будто я потеряла себя и теперь у меня нет ни своей внешности, ни своего голоса и я хожу-притворяюсь, ищу себя, примеряю маски. Маньяк ухмыльнулся и нагнулся ко мне, оперевшись руками о свои колени, заглядывая мне в лицо. Теперь уже моя горящая ладонь бьет его по лицу. — Не смей меня трогать… — прорычала я, выглядывая исподлобья. Кажется, начинается драка…

***

Я тяжело дышу и морщусь от боли, ведь у меня в животе — скальпель. — А напоследок мы с тобой сыграем в одну игру… — протянул Найрас, давя на скальпель, отчего слезы уже даже не задерживалось в уголках глаз. — Вопрос-ответ, я задаю вопрос, а ты отвечаешь, поняла? — он будто с 4-летним ребенком разговаривал, а не с 20-летней умирающей девушкой. И тем не менее, я слабо кивнула, стискивая зубы. — Что у тебя за херня с руками? — его голос становился строже и злее, я чувствовала это кипящее безумие, готовое выливаться через край и превращаться в нечто ужасное. — Мне страшно… — еле прошептала я, собирая последние силы. Скальпель медленно скользнул вниз, все еще находясь в животе, и этим он причинял невыносимую боль. Я чувствовала, как кровь, вытекающая у меня из живота, собиралась в одну большую лужу подо мной и ею пропитывалась вся моя одежда, а волосы склеивались в противные пряди. — На вопрос отвечай, блядина! — зло прошипел каннибал. Мне хотелось встать и убежать, спрятаться куда-нибудь, сесть в дальний угол и рыдать, не прекращая, но к сожалению, я была буквально пригвозждена к полу и любое движение корпусом доставляло сильный заряд боли, словно сквозь меня пускали нехилый заряд тока. — Я-я… не знаю… — я уже задыхалась и кашляла кровью, чувствовала, как она собирается у меня в горле, и я, хрипя, старалась выкашлять ее. Каждый вздох начал тяжело даваться мне. Я чувствовала, как во мне угасает жизнь, и, похоже, Найрас тоже. — Последний вопрос… — он приблизился к моему лицу так, что я могла чувствовать его мерзкое дыхание и тепло от него. На самом деле, мне это даже нравилось. Что я смогу умереть рядом с человеком, которого люблю. И обидно, что от руки этого же человека, но все же. — Я предоставляю задать тебе. — Он отстранился, прожигая в моем лбу дырку. — Т-ты… — я пыталась набрать побольше воздуха, чтобы задать главный и последний вопрос в моей жизни. — Ты… любишь… м-меня? — я с беспокойством посмотрела на него, ожидая ответа. Он наклонился ко мне и я почувствовала то самое тепло его губ, прильнув к ним. Его требовательный поцелуй, и я ответила. Воздуха все меньше, у меня уже закружилась голова, и он отстранился: — Пусть это послужит тебе ответом. — ответил он коротко и отвернулся. И, повторюсь, если бы его кожа не была серой, то можно было бы заметить небольшой румянец стыда на его щеках. — Я тебя тоже, идиот… — прохрипела я, испуская последний вздох.

***

Жизнь окончательно угасла в ее прекрасных зеленых глазах. Да, вот так нелепо и красиво она ушла из жизни, получив напоследок поцелуй «любимого». И если бы мертвые оставались на земле, то она бы точно осталась в своем доме, чтобы продолжать присматривать за своим маньяком. Да, она видела, как маньяк сидел и обнимал уже охладевшее тело, при этом по его щекам текло что-то похожее на слезы. А затем он сжег ее тело у нее в ванной. Она была единственной жертвой, у которой он ничего не съел, как бы нелепо это не звучало. Она была той единственной, которая хоть и на короткое время, но завладела разумом Джека. Которая дала ему тот небывалый вкус к жизни, которого ему так не хватало. Он забыл Бетти уже через пару дней, но иногда, когда он видел огонь или зеленые глаза у девушек, в его голове проскальзывала мысль: «Бетти! Это она! Она!», и ему хотелось догнать и обнять девушку, почувствовать ее запах.

***

При включении, телевизор сначала издал непонятный, даже странный щелчок, затем зашипел, как шипел всякий раз, а потом, поймав волну нужного канала, предоставил цветную картинку и премилый голос премилой телеведущей, сидящей за столом и что-то читающую. Затем она подняла глаза прямо в объектив камеры и, набрав нужное количество кислорода, начала речь: — Главный киллер нашего города, и, как оказалось, по совместительству — каннибал, — на этом моменте девушка, смотрящая в мягком, уютном кресле утренние новости, вздрогнула. Вздрогнул и призрак девушки, стоящий позади нее. Если б живая девушка могла видеть то, чего не может узреть человеческий глаз, то она бы завизжала как свинья, увидев такое «чудовище» — вспоротый живот, обугленная кожа, и два непременно живых зеленых глаза, а также вьющиеся, смоляные черные волосы. Да, это непременно была Барроу-младшая. А неподалеку стояла Барроу-старшая, тоже вся в крови, без обоих почек, с вывалившимися кишками, внимательно осматривая свою сестру. — Был найден застреленным на улице ХХХ, в магазине ХХХ, — на этом моменте оба призрака вздрогнули и посмотрели друг на друга, — А также рядом с ним лежала предсмертная записка: «Я иду к тебе, не могу так. Твой идиот.»  — Следователи… — живая девушка не стала дослушивать речь ведущей, выключила телевизор, откинула пульт, и ушла в другую комнату по своим делам. Да и призракам не особо надо было дослушивать эту противную речь, все, что им было надо — они уже услышали.

***

Рядом с магазинчиком Бетти парило 2 призрака, две сестры, а неподалеку удрученно сидел третий и, казалось, что он ничего и никого не замечал. Рядом с ним была лужа крови и тело, очерченное мелом. Неподалеку валялся пистолет, помеченный цифрой. А еще поодаль, на другом конце города — Тимоти Райт, покупавший новый пистолет и не говоривший своему другу, куда делся старый. Барроу подошли, а скорее подплыли к Найрасу, чтобы тот обратил на них свое внимание. Он поднимает голову и встречается глазами с Бетти. Искра, буря, безумие. — Ах ты блядина… — выдохнул парень, улыбаясь и обнимая налетевшую на него Барроу-младшую.

***

Он говорил, что случайности не случайны. Вот и сейчас — 2 души, предначертанные быть вместе кем-то свыше встретились вновь. Ведь та встреча — была не случайной. .